Сугуру любит такие приемы. Пустые, бессмысленные, душные, в них нет никакой пользы, Сугуру всегда мог бы потратить время на что-то другое. Даже выспаться, черт побери, было бы в разы полезнее, но Сугуру нравится то, что происходит на этих приемах. Ему нравятся, как на него смотрят, как держатся в стороне, как теряются, не зная, как себя с ним держать. Нравится, как все это снобское общество, которое так и тянет морщить нос рядом с ним, как рядом с безродной псиной, приходится держать себя в руках и обращаться к нему уважительно. О, Сугуру наслаждается этим каждый раз. Лавирует по залу, завязывает разговоры, смотрит вкрадчиво внимательными, темными глазами и всегда дает понять, что все запоминает. особенно то, что ему не понравилось.
Его бояться. Те, кто не совсем лишены мозгов - его боятся. У Сугуру есть власть и сила, у Сугуру есть деньги, у Сугуру есть связи и, на самом деле, у него есть намного больше, чем у половины здесь присутствующих. У него, быть может, нет руки, зато есть серебряный протез с сапфирами и он тоже привлекает внимание. Сугуру не испытывает восторга от большей части здесь присутствующих, но ему нравится, как они реагируют на него и потому, конечно, он не сожалеет о времени, которое тратит на эти приемы. Они забавные. И иногда, изредка, даже полезны, но на самом деле не часто.

Сегодняшний прием не обещает быть полезным, но обещает быть развлекательным и Сугуру не ждет от него ничего, кроме это.
Это он и получает.

Его избегают, держатся на почтительном расстоянии, обтекают, а когда решаются подходить, Сугуру улыбается вежливой, лисьей улыбкой, не сдерживая ни запаха, ни феромонов и любуется тем, как прогибаются альфы или плывут омеги. Хотя нет, не правда, с омегами Сугуру не играет, это не достойно. Только если те слишком уж зарываются, но тех обычно держат от него подальше и это тоже развлекает Сугуру, хотя бы потому, что он все еще не встретил никого, с кем хотел бы познакомиться поближе. Боже, конечно же, не здесь, не в этом обществе. Он знает, какие здесь люди и никого из них он не хотел бы видеть рядом с собой. Впрочем, Сугуру вообще не рвется видеть кого-то рядом с собой. Когда-то давно он не желал заводить постоянного партнера, чтобы не подвергать его риску, а когда у него стало достаточно силы, чтобы обеспечить безопасность своей паре, он уже привык жить один, должно быть, зачерствел и никого больше не искал.

Сугуру на свой манер развлекается здесь, когда взгляд его между делом случайно падает на держащегося в стороне мальчика. Лет пятнадцать или шестнадцать, наверняка омега, кажется, он явился с кланом Годжо, но Сугуру может ошибаться. Он не слишком следит за составом именитых семей, если в этом нет необходимости и в несовершенном мальчике необходимости точно нет, но он... хорош. Сугуру обычно не засматривается на детей, но у этого мальчика такая необычная внешность, что стоит заметить его раз и после этого притягивает взгляд к себе снова и снова. Что за черт? Сугуру на самом деле не о чем говорить с детьми. Ему просто нечего делать рядом с детьми! Но и мальчик, на самом деле, уже не совсем ребенок. Он явно уже представился, а когда Сугуру приглядывается, он даже замечает кольцо на его пальцы и чувствует неуместное разочарование. Что ж, это к лучшему. К чему ему вообще засматриваться на ребенка? Не искать себе пары годами, а затем вдруг пожелать получше разглядеть и понюхать школьника - это просто смешно.
Или, скорее не смешно. Сугуру вот вообще не смешно, потому что чертово кольцо на удивление портит ему настроение и это о многом говорит. Говорит о том, что знать Сугуру не хотел бы и он старается не смотреть на мальчишку лишний раз, но все равно то и дело находит его глазами. И потому замечает его конфликт с зининовским щенком. Скорее всего, это и есть жених этого мальчика, иначе бы не стал тянуть так откровенно руку к занятому омеги. Честное слово, Сугуру не хотел видеть, как они милуются, но не мог оторвать от этого мальчика в чужих руках тяжелого, мрачного взгляда, медленно потягивая вино из бокала. И только потому что не мог оторвать от него взгляда видел и как тот скривился, и как толкнул, вырываясь и, на самом деле, это моментально и успокаивает, и интересует Сугуру. Мальчик, что же, не рад этому браку? До такой степени? За такую сцену ему наверняка еще достанется, но, судя по всему, даже зная это, он не готов терпеть Зенина рядом с собой. Почему же тогда тот заключил союз с таким юной омегой? Это такой выгодный союз? Или попытка прикрыть скандал? В конце концов, если там нет сопливой любовной истории, другого варианта в принципе быть не может. И все это не касается Сугуру, но ему становится интересно.
Да ладно, кому он врет? Ему слишком интересен этот мальчишка, чтобы не задаваться вопросом, влюблен он в своего жениха или нет. Все это не имеет значения, Сугуру не собирается заводить себе омегу и уж точно не собирается соблазнять ребенка и он убеждает себя в этом до того самого момента, пока не понимает, что мальчик держит путь именно в его сторону. Именно в его, блять, сторону из всех людей в этом зале, когда каждая собака на этом приеме старается лишний раз не подходить к Сугуру и не заводить с ним разговора.

Мальчик оказывается рядом с ним как ни в чем не бывало, точно бы совсем не испуганный и Сугуру почти невольно ведет носом, принюхиваясь. Поперек всего его запаха стоит неприятный шлейф зениновской вони, идущей от метки, которую Сугуру сразу замечает. Запах так сильно не идет ему так же, как не идет ему эта метка, он приглядывается к ней и между делом, очевидно, просто так, нов се-таки отмечает, что с легкостью перебил бы ее своей. Зениновский щенок слишком слабый, Сугуру даже не придется особенно напрягаться. Тем более, учитывая, что если принюхаться повнимательнее, под этой вонью мальчик пахнит просто божественно. Свежестью, морем, свободой и одновременно с этим теплом и уютом. Он пахнет идеально, Сугуру кажется, он мог бы дышать этим запахом вечно. Если бы он зарывался носом в этот запах ночью у него бы не было больше проблем со сном, он берез бы этот запах, заботился бы о нем, защищал. Он смог бы сделать такого омегу счастливым. Он попытался бы сделать такого омегу счастливым.
И этот омега, блять, стоит перед ним, ему нет и восемнадцати и он небрежно машет рукой в сторону Зенина, обращаясь к Гето Сугуру, главе Клана, с совершенно не детской просьбой.

- Думаешь, у тебя хватит карманных денег? - улыбается ему Сугуру, только вскользь бросив взгляд на Зенина. Тот, впрочем, совсем его не интересует, но избавился бы Сугуру от него с легкостью и, пожалуй, удовольствием. - Опасные шутки рядом со мной, мальчик, мне ведь в самом деле ничего не стоит избавиться от этого щенка. Но если ты всерьез... - добавляет он, снова оборачиваясь к мальчику и припечатывает его внимательным, тяжелым, вкрадчивым взглядом, - то я готов договориться о цене. Так как, говоришь, тебя зовут?

Значит, Годжо. Сугуру чуть кивает сам себе и почти неслышно хмыкает, замечая, как на секунду меняется лицо мальчика. Итак, не в восторге. От клана, фамилии и обязательств, судя по мерцающему на его пальце кольцу, заметной метке и прямой просьбе. Словно бы, если Сугуру пристрелит зениновского щенка, жизнь этого мальчика так уж поменяется.
Сатору, Сатору, кажется, это имя шепотом мелькало в каких-то слухах и сплетнях, но Сугуру слышал его краем глаза, в конце концов, с ним никто здесь сплетничать не решался, а он сам слухи не слишком-то и собирал, чтобы так уж прислушиваться, спрашивать и интересоваться. Да и что бы не говорили, у Сугуру и без того все карты на столе: мальчик, наверное, все же лет шестнадцати, раз Сугуру его раньше не видел и он только сейчас показался в обществе, уже с кольцом и сразу с меткой на шее. И если кольцо еще можно было уложить в рамки договорной помолвки, то метка на шее говорила слишком о многом.
Так же, как и отчаянные нотки в голосе мальчика, когда он готов, кажется, буквально на что угодно...

Сугуру поджимает губы и почти против воли ведет носом, вновь пробиваясь сквозь чужую вонь к запаху самого мальчика. Хороший, такой хороший, Сугуру так не хочется отпускать этот запах прочь от себя.
Мальчик резко и решительно отставляет бокал с шампанским на случайный поднос и Сугуру невольно улыбается. Такой серьезный и такой решительный, ему нравится видеть, что он не пытается искать смелость даже в легком алкоголе. И уверенность в собственной просьбе ему ничем не нужно подкреплять.

- Значит, говоришь, на любую цену, - с улыбкой тянет Сугуру, оглядывая мальчика с ног до головы, а затем снова кидает взгляд на зениновского щенка. Тот говорит как раз с кем-то из Годжо и Сугуру интересно, договаривается он о делах и браке или делает выговор семье, чей омега так некрасиво вырвался из его рук прямо посреди зала.

Омега, на которого он явно уже наложил руку в той или иной степени. И который, явно, видеть его рядом с собой не хочет.

- Ты слышал когда-нибудь выражение, что не все можно купить за деньги? - снова оборачиваясь к мальчику улыбается ему Сугуру и поднося к губам бокал делает медленный, небольшой глоток, а затем плавно, совсем без той порывистой решительностью, с которой действовал Сатору, тоже отставляет его на поднос проходящего мимо официанта. Делает шаг вперед, ближе, еще не так, чтобы это было неуместно со стороны, но явно подходя к самой грани. - На самом деле это не значит, что что-то не продается. - Все с той же улыбкой понизив голос вкрадчиво шелестит Сугуру. - Это всего лишь значит, что в обмен нужно предложить что-то поинтереснее денег.

Это не совсем правда и Сугуру это известно. Бывают исключения, он верит в это, но ему они не встречались. Угрозы, в конце концов, тот же торг и Сугуру всегда было, на что торговаться. Он считает, что к нему самому было бы найти подход в разы сложнее, но не исключает, что будь у него слабость, этот подход к нему могли бы найти.
Проблема в том, что сейчас он стоит напротив Сатору, вдыхает осторожно его запах, разглядывает его невероятную красоту и что-то сосет в груди, как осторожное предупреждение. Возможно, его слабость ближе, чем Сугуру хотелось бы думать.

Сатору нет и восемнадцати лет, на его шее чужая метка, в голосе отчаянье, кольцо на пальце и он пахнет слишком хорошо. Сугуру никогда не считал себя хорошим человеком, но сейчас он падает слишком низко даже в своих глазах. Впрочем, именно потому что он так плох, это беспокоит его недостаточно, чтобы отступиться.

Он улыбается мальчик, медленно складывает пальцы на бионическом протезе пистолетом и поднося руку к лицу, прижмуриваясь, имитирует выстрел куда-то за спину мальчику, совсем не в сторону зениновского щенка, делает губами беззвучное "пу" и улыбается ему снова.

- Это будет не сложно, Сатору-у, - улыбается ему Сугуру, переходя всякие границы, обращаясь к нему по имени, но он точно знает, почему это делает. Знает уже, какая будет его цена. - Это будет не сложно и я могу сделать его смерть настолько болезненной, насколько тебе захочется. Но моя цена будет достаточно высока. Деньги меня не интересуют. Но я с удовольствием похищу тебя. - Сугуру улыбается шире, опаснее и смотрит на Сатору внимательными, темными глазами. - Ты уйдёшь отсюда со мной, сядешь в мою машину, уедешь туда, куда я тебя заберу и там и останешься. Так что подумай, Сатору-у, - тянет он, опуская руки и разгибая искусственные пальцы. - Имеет ли смысл связываться со мной и платить "любую цену" за смерть Зенина Наоя, если домой ты все равно не вернешься.

Сугуру в самом деле ждет его реакции, ждет с напряжением, которое не выдает внешне, ждет осторожно, как затаившийся хищник потому что сам прекрасно знает, как сильно может его напугать. Как больно может сделать этому мальчику и такая не подходящая ему метка на шее громче всего говорит о том, сколько плохого он уже видел от альф и Сугуру хотел бы быть лучше, но нет, он не лучше, он именно настолько плох, чтобы предлагать Сатору то, что предложил. Чтобы встретить на приеме мальчика лет шестнадцати, с обручальным кольцом и меткой, пусть все это нежеланно и предложить ему заплатить именно настолько высокую цену.

Сатору держится хорошо. Сатору держится лучше, чем Сугуру только мог бы ожидать, вскидывает подбородок, усмехается, не спешит пугаться и отступать и все это заслуживает уважения, более того, Сугуру на самом деле уважает все это в таком юном мальчике, но пробела в том, что это только больше его привлекает. Он смотрит на него с уважением, хмыкая удовлетворенно и легко жмет плечами, широко улыбаясь:

- А это имеет значение? - небрежно интересуется он. - Я точно не собираюсь требовать денег у твоей семьи, иначе бы мы говорили о деньгах сейчас. А все остальное... тонкая грань, Сатору. Я не собираюсь к чему-то принуждать тебя, но собираюсь оставлять у себя. Я не собираюсь отпускать тебя, но не подпущу к тебе другого альфу. В конце концов... - добавляет он с улыбкой, - когда я пристрелю для тебя Зенина, как скоро ты собираешься подойти ко мне с той же просьбой о другом альфе? Или ты уверен, что следующий твой жених будет намного лучше этого?

Сугуру, конечно же, не будет его женихом. Сугуру, конечно же, не собирается настолько ломать жизнь этого ребенка... не собирается же? Он... не уверен. Он ведет носом, смотрит на Сатору, любуется им и, черт возьми, не уверен. Только хочется протянуть руку и стереть с шеи эту раздражающую метку, но она не стирается так легко, а Сугуру не собирается привлекать так много внимания таким неуместным жестом.

- Интересные фантазии, но я услышал, - усмехается Сугуру, медленно кивая.

Знает ли сам Сугуру, что он делает? Не наверняка. Учитывая, что он пообещала мальчика ни к чему его не принуждать, заменить его метку своей слишком уж хочется. И глупо врать себе, что он совсем не заинтересован в этом ребенке, как в омеге, раз уж предлагает ему такое и им обоим это очевидно, но все же между «принуждением» и «соблазнением» Сугуру видит определенную грань. Во всем же остальном? Он сам не до конца понимает, зачем собирается ввязываться в такие проблемы, потому что сейчас, когда он уйдет отсюда с Сатору, он одновременно расписывается в распри с кланом Годжо и вряд ли Зенины не поймут, кого им подозревать, когда будут хоронить своего наследника. Не то, чтобы Сугуру вел с ними такие уж серьезные дела. Не то, чтобы его клан не был достаточно внушительной силой, чтобы кто-то хотел развязывать с ним войну. Не то, чтобы он всерьез боялся ссоры с двумя этими семьями, где самомнения больше, чем настоящей силы, но…
Забавно. Сугуру пришел сюда, чтобы подействовать на нервам элите общества, а в итоге собирается уходить с ворохом проблем и малолетней омегой.

- Пойдем, - кивает он, поднимает искусственную руку,  осторожно сгибая серебряные пальцы протеза на его плече и ведет Сатору в сторону ближайшего коридора, разумеется, не бегом, но быстрым шагом. – Не хочу выслушивать истерику твоей семьи прямо сейчас.- Улыбаясь уголками губ, поясняет Сугуру, одновременно вытаскивая из кармана телефон. – Хотя интересно было бы знать, как они сейчас планируют выкручиваться вместе с зенинами, учитывая, что все видели, что ты ушел со мной. Это имело бы значение для твоей репутации, если бы я планировал тебя возвращать, а так – просто забавно.

Он легко жмет плечами, улыбается мальчику и дожидаясь, когда на том конце телефонной линии ответят, просит подогнать для него машину на другую сторону здания со служебного входа. И именно так он и ведет Сатору – через служебные помещения, сбегая по черной лестнице, коридорами, по которым люди его круга никогда не ходят.

- На парковке уже может быть твоя охрана – поясняет Сугуру, - так что свою машину мне придется оставить. Может, заберу позже, посмотрим.

На улицу они в самом деле выбираются без проблем, неприметная серая машина стоит у обочине и Сугуру подталкивает Сатору к ней, открывая перед ним заднюю дверь, а стоит ему забраться, садится рядом с ним. Кивает через зеркало Нанами на водительском месте.

- Знакомьтесь, - улыбается Сугуру, откидываясь на спинку и небрежно машет серебряной рукой. – Сатору, это Нанами Кенто, моя недостающая правая рука. Кенто, знакомься, это Годжо Сатору, мой… - Сугуру медлет, окидывает Сатору задумчивым взглядом, усмехается и заканчивает коротко: - мой. Мы с ним договорились.

Сугуру не видит из-за стекол очков, но буквально слышит, как Нанами закатывает глаза и тяжело выдыхает. Гето усмехается и оборачивается к Сатору.

- Итак, свою часть ты заплатил. Давай поговорим о товаре. Ты хочешь, чтобы я  его просто пристрелил? Чтобы отрезал от него что-то, пока он не умрет от потери крови? Или мне доставить его к тебе, чтобы ты убил его сам?

- У тебя была одна просьба и ты заплатил за нее высокую цену, - жмёт плечами Гето, улыбаясь и мягко запускает пальцы в волосы мальчика, поглаживая его по голове. - Я получил свою плату в лучшем виду и теперь мое дело проследить, чтобы ты был не разочарован, получил свое в лучшем виде и был удовлетворен. К тому же... - Сугуру опускает глаза к метке на шее мальчика, чуть поджимает губы и коротко кивает: - К тому же, думаю, для тебя это будет иметь куда как большее значение, чем для меня. Так что если ты захочешь, я прослежу, чтобы под твою просьбу был оборудован какой-нибудь склад и ты взял достаточно, чтобы больше не вспоминать о зениновском щенке.

Он внимательно смотрит на мальчика, не в силах убрать пальцы от его волос, таких мягких, таких приятных на ощупь, которые так и хочется перебирать, ласкать и трогать. Больше этого хочется только зарыться в них лицом и дышать полной грудью запахом этого мальчика там, где вонь чужого альфы не смогла толком его испортить. Но на самом деле Сугуру не знает, как долго он выдержит зениновскую вонь на... на Сатору. Он не хотел бы быть слишком резким, не хотел бы пугать его, не хотел бы так скоро подводить черту, но он точно не хочет отпускать Сатору из своих рук ни в ближайшее время, ни, он даже не знает, когда. Сатору выглядит идеально, пахнет идеально, смотрит прямо, не боится, но не ведёт себя глупо и дерзко, как бесшабашные, неразумные мальчишки. Сугуру нравится, что он не глупит и не боится, что он осторожен, но не нерешителен.

- Я не большой фанат бессмысленной жестокости... - тянет Сугуру, ещё раз ласково скользнув пальцами по его волосам, а затем, убрав руку, всё-таки тянется, коротко мазнув большим пальцем по некрасивой сетке на бледной шее. - Но, думаю, для тебя в этом будет смысл. Так что, ты хочешь сделать это сам? Ты справишься, Сатору-у?

Сугуру поднимает глаза, перехватывая взгляд мальчика и мягко, ободряюще улыбается ему.

Сугуру абсолютно не нравится, как мальчик дергается, уходит из-под его руки и как тянется, прикрывая шею рукой. Впрочем, конечно, если бы он только хоть на мгновение усомнился, что тот прикрывает ее, чтобы Сугуру не касался его метки, было бы в разы хуже, а так... а так, он может понять. Он бы тоже, наверное, прятал бы что-то такое, пытался бы вытравить из памяти, не смотреть лишний раз, хотя запах, наверное, напоминал бы все время. Не может же Сатору нравиться этот запах, верно? Он бы не хотел бы убить зениновского щенка, если бы его метка хоть немного радовала бы Сатору, а значит и отодвигается он не потому, что бережет это отвратительное клеймо. А уж когда он заговаривает, - уже решается попросить о чем-то еще и это на самом деле очень нравится Сугуру, - Гето только убеждается в своей правоте.

- Тогда  решено, мы организуем все в ближайшее время, - кивает Сугуру, успокаивающе улыбаясь мальчику и откидывается на спину сиденья, стараясь дальше держать руки при себе. - И не беспокойся, Сатору-у, я подстрахую тебя. Я не буду вмешиваться, но ты не будешь один.

Сугуру надеется, что не слишком смутит Сатору своим присутствием, но он хотел бы быть там. И чтобы не оставлять его со стороны, и чтобы видеть, каким решительным он может быть. Каким не по-омежьи решительным может быть этот юный мальчик и Сугуру внезапно очень захватывает эта мысль. Мысль об омеге, который может постоять за себя, который не боится крови, который имеет в себе такой крепкий стержень, который... который был бы рядом с ним таким сильным, таким решительным и которому так, черт побери, шел бы пистолет.

- Мне нужно подарить тебе пистолет, - вслух думает Сугуру, задумчиво глядя в сторону и случайно ловит в зеркале напряженный взгляд Нанами. Усмехается в ответ, затем оборачивается к Сатору и снова улыбается ему. - Мне кажется, тебе очень пойдет пистолет. И мне нравится знать, что тебе будет чем защитить себя от слишком уж настырных альф. А на счет тряпки... - добавляет он неохотно, опускает взгляд на шею Сатору, снова тянется, мягко оглаживая ее пальцами с другой стороны, там, где нет метки: - У тебя красивая шея, я не хотел бы прятать ее. Но хотел бы заменить эту метку своей. - И, все еще скользя пальцами по шее, наклоняется ближе и почти что вышептывает тому рядом с ухом: - Ты же мне позволишь, Сатору-у?

Мальчик улыбается ему, склоняет чуть голову, подставляя шею и Сугуру улыбается шире. Тот подставляется и Гето, не стесняясь, берет то, что ему предлагают. Скользит нежно кончиками пальцев по тонкой шее, поднимается до самого ушка, ласково очерчивая его, поглаживая за ним и тянется вниз, оглаживая указательным пальцем почти до самого плеча. Нет, конечно же нет, никаких тряпок для этой красивой шейки, Сугуру хочет любоваться ею все время. Хочет разглядывать эту шайку, ласкать ее пальцами, нежно сжимать и ласкать с нежной небрежностью. А еще он хочет видеть на этой шее свою метку. Хочет чувствовать свой запах, хочет видеть свой знак, хочет знать, что этот мальчик принадлежит ему.
Черт побери, Сугуру в самом деле хочет видеть, что этот мальчик принадлежит ему. Даже жаль, что он так поспешно пообещал жизнь зениновского щенка мальчику, а то бы с удовольствием расправился с ним сам.

- Мне нравится твое доверие, - улыбается, почти мурчит Сугуру, все еще ласково скользя пальцем по красивой, такой соблазнительной шее. - Мне нравится, как ты доверяешь, что я смогу хорошо о тебе позаботиться. Я в самом деле не собираюсь никого подпускать к тебе, Сатору-у, так что тебе не стоит привязываться к другим альфам. Особенно, если ты не желаешь им зла. - Сугуру улыбается шире и снова позволяет себе вольность податься ближе, провести носом рядом с подставленной, длинной шейкой, вдохнуть полной грудью куда как более яркий и откровенный запах этого мальчика. - И да, - довольным котом шепчет Сугуру, - ты достоин любого внимания, Сатору-у, так что я с удовольствием прослежу, чтобы ты пах только мной. "Кто-то, вроде тебя". - Повторяет Сугуру и перехватывая второй рукой ладонь Сатору, подносит ее к губам, коротко целуя. - Ты намного ценнее, чем думаешь о себе сам, мальчик, но, наверное, мне повезло, что ты не знаешь, иначе бы ты не пошел со мной так лег, верно?

Сугуру удивленно вскидывает бровь, но сразу следом улыбается широко и удовлетворенно, тронутой этой неожиданной честностью. Сатору - замечательный мальчик, он словно б открывается ему с разных граний и каждая из них так сияет. И все это будет сиять теперь для него. Сугуру смотрит на него, любуется, дышит его запахом и все откровенее понимает, что незачем врать себе - он в самом деле забрал этого мальчика для себя и только для себя. Да, конечно, он не хотел бы его травмировать, не хотел бы пугать, не хотел бы множить его страдания, но ни к чему это пустое лицемерие - Сугуру пристрелил бы любого альфу рядом с ним. Он не хотел бы травмировать Сатору, но какой бы у него был выбор, если бы тому было тошно рядом с ним? Сугуру старался сохранять хотя бы тень совести, но на этого мальчика его не хватило бы.

Сатору - удивительный мальчик. Мальчик, который так прямо говорит вещи, которых стесняются обычно омеги, которые они не говоря прямо, если, конечно, не дразнятся и не дерзят в лицо. Сугуру не против последнего, но ему нравится, что Сатору сейчас с ним откровенный и прямой, но у него так откровенно и так очаровательно алеют ушки, что сразу видно, что такие разговоры для него не в порядке вещей.

- Просто я - что? - интересуется Сугуру с мягкой улыбкой, крепче сжимая в своей руке его ладошку, опускает ее к себе на колено и не спешит отпускать. - И ты что же, дорогой, вешаешься на меня? - мягким, мурчащим голосом уточняет Сугуру, чуть склоняя голову, растягивая губы в тонкой, лисьей улыбке и не отпуская взгляда Сатору, который тот, такая умница, не спешит от него прятать. - Тебя совсем ничего не выдает, Сатору-у, но я буду рад, если мы превратим похищение во что-то другое и смерть твоего бывшего никчемного альфы будет просто моим тебе подарком.

Сугуру улыбается и шире, и мягче, когда мальчик так откровенно надувается, такой очаровательный и милый. А ещё такой смелый, позволяющий себе так легко и так откровенно невинно обижаться на такого человека, как Гето Сугуру. Он не боится, не трепещит, смущается, но не отступает и такой, блять, потрясающий. Сугуру не терпится уже оставить на нем свою метку, а со всем остальным они обязательно разберутся по ходу процесса.

Впрочем, когда Сатору начинает перебирать свои нехитрые комплименты, вываливая их на Сугуру так же прямо, как и все до этого, он и сам ловит себя на том, как все темнее и тяжелее становится его взгляд. Мальчик даже не знает, что делает с ним, но это и к лучшему, хотя Гето и не питает иллюзий - Сатору умный мальчик и быстро разберётся и не будет стесняться своей власти над альфой. Сугуру почти уверен, что ещё окажется в его кулаке, когда они оба во всем до конца разберутся и сейчас ещё можно было бы остановиться и все это предотвратить, но... Он любуется, как очаровательно дуется и смотрит Сатору и ни на мгновение не хочет от этого отказываться.

Сугуру улыбается другой, вкрадчивой, темнеющей улыбкой, чуть гладит большим пальцем пальцы Сатору, которые крепче сжимают его руку и почти уже подаётся к нему, как с переднего сиденья раздается покашливание.

- Мы почти приехали, Гето, так что я бы попросил...

О чём именно попросил бы, Нанами не договаривает, но Сугуру и так понимает. Нанами ещё хорошо держался, лекция "это же ребенок, Гето" ещё ждёт его впереди, но Сугуру морально к ней готов. Сейчас же он только теряет часть своей вязкой темноты, улыбается Сатору заговорщески и подмигивает ему, снова поднося к губам его руку и легко целуя тыльную сторону ладошки.

- Мы бесим Нанами, - вполголоса, не слишком-то скрываясь, делится он, но все же не лезть дальше, оборачивается к окну и кивает. - Но мы и впрямь приехали. В таком случае я хотел бы начать с тобой с главного, раз уж ты так много мне позволяешь.

И он не продолжает.

Они подъезжают к воротам, а следом и к дому. Это не основная резиденция Гето, обустроенная в традиционном стиле, это вполне европейский, удобный дом на три этажа, большой, просторный, но не какой-то огромный дворец, на самом деле на большой территории, которую занимают его владения, куда как больше места занимает большой, вопреки стилю дома, японский сад с традиционной беседкой и прудом с карпами. Сугуру нравится его культура, просто спать он предпочитает все же не на татами.

Нанами останавливается у главного входа и оборачивается:

- Я отправлю кого-нибудь за твоей машиной, - почти неохотно обещает он и Сугуру с улыбкой кивает ему.

- Спасибо, - благодарит он, а затем выбирается из машины протягивает руку Сатору, приглашая его за собой. - Пойдем, Сатору-у, вот ты и дома.

И, сжимая его руку, тянет того за собой. Поднимается с ним на порог, открывает дверь, проходя внутр, разувается, отпуская Сатору, когда почти по-домашнему ищет для него сменную обувь, но затем, улыбаясь, манит его за собой.

- Пойдем, дорогой, начнем с главного, - зовёт он, проходя первым в гостиную, садится на диван и хлопнув по своему колену зовёт к себе омегу, глядя на него снизу вверх и все еще улыбается ему, но на этот раз в его улыбке снова проскальзывает прежняя вязкая, обещающая, жадная темнота: - Иди сюда, дорогой. Я поставлю тебе свою метку, а потом ты расскажешь мне, какие ещё у тебя остались мечты, которые я не исполнил.