Мальчик, его мальчик все ещё нервничает, Сугуру может чувствовать отголоски нервозности и страха в его запахе и это даётся ему удивительно легко. Даётся ему все легче и легче. Запах Сатору настолько совершенный, настолько идеальный, что Сугуру с легкостью разбирает в нем все, что примешивается и беспокойство меняет этот запах более тревожными, терпко-вяжущими нотками. Сугуру не то, чтобы хорошо умел читать людей по запахам или уж точно никогда этим специально не занимался, но с Сатору это получается и легко, и естественно, пытаться не читать его, ощущая его запах, все равно, что пытаться не дышать. И внезапно это очень нравится Сугуру, то, что он так легко может понять, что тот чувствует. Нужно ли утешить его омегу, нужно ли успокоить его, нужно ли расслабить его и отвлечь.
Ответ на все эти вопросы - да, нужно.

Хотя говорит Сатору очень хорошо, улыбается ему и подставляет шейку так соблазнительно, что Сугуру, как мальчишку, простреливает возбуждением. Почти неуместным сейчас, когда мальчик в его руках так нервничает, когда Гето прекрасно понимает, что именно он пережил и какие плохие у него, должно быть, связаны со всеми этим ассоциации. Сейчас совершенно неуместно хотеть его и Сугуру старается отвлечься, хотя изящный, бледный изгиб длинной шеи, испорченный уродливой меткой чужого альфы, не помогает.

- Молодец, - ласково и мягко шепчет Сугуру. Гладит его напоследок по щеке и скользит пальцами в волосы, не сжимая, а успокаивающе перебирая. - Молодец, мой Сатору-у, ты во всем прав, я буду беречь тебя и тебе не стоит думать ни о ком другом.

Сатору все равно боится, а Сугуру так хочет, чтобы он почувствовал как можно меньше боли. Чтобы он отвлекся, расслабился и не думал о ней. Он наклоняется, прижимаясь губами к открытой шее, но не спешит кусать, только чуть прихватывает губами, невесомо покусывая или целуя. Скользит губами по нежной, тонкой коже, точно гладит, покрывает ее своим теплым дыханием, зная, что уже сейчас оставляет свой запах поверх чужой вони. Сатору больше никогда не будет пахнуть никем другим. Никогда.
Сугуру не успевает ни остановить себя,ни вообще осознать, когда тихо и собственнически рыкает в эту изящную шею, осторожно, ласково прихватывая кожу зубами, но тут же отпуская. Он смакует, пробует и не спешит оставлять укус, зато он оставляет множество поцелуев, шлейф своего дыхание, постоянное прикосновение своих губ и, иногда, почти ласковое прикосновение зубов. Он осторожно ведёт клыками по коже, не спеша проткнуть ее, но точно обозначая. Перебирает и поглаживает волосы, иногда мягко собирая их в кулак, но тут же отпуская снова.

- Такой хороший, - шепчет он в шею Сатору, оставляя на ней нежные поцелуи. - Ты идеальный, Сатору-у, мой Сатору-у, ты так правильно выбрал. Тебя больше никто не посмеет коснуться. Никто, кроме меня, но ты же позволишь это мне, верно? - вкрадчиво вышептывает он между поцелуями, наслаждаясь и в то же время внимательно наблюдая за Сатору. Отслеживая момент, когда он станет достаточно мягким и податливым, чтобы метка не испугала его, а только чуть отвлекла.

Сугуру буквально чувствует, как мальчик плавится в его руках. Как напрягается уже совсем иначе, как перебирает пальцами по его плечам вовсе не от страха, слышит как сбивается его дыхание и с наслаждением втягивает носом, чуя, что ни грамма прежнего страха в его запахе не остаётся. О, его запах теплый, как свежий хлеб, ароматный, уютный, идеальный и Сугуру буквально чувствует, как он расцветает всеми теми оттенками, которыми омега расцветает рядом с альфой.
А ещё, краем сознания улавливает похожие нотки и в собственном привычном запахе и себя чувствуя альфой, как никогда прежде. Не из-за силы, не из-за желания, которое уже во всю бушует в нем и которое Гето старательно сдерживает и не из-за того, что он соблазняет омегу. Из-за того, что он собирается пометить Сатору, потому что он собирается оставить свой знак на абсолютно своем мальчике и что может быть более естественным, чем альфа, оставляющего знак на своем омеге?

Сатору - его и сам это знает и это вызывает в глубине его груди теплое урчание и мягкую, уверенную улыбку на губах.

- Молодец, мой хороший, - урчит Сугуру ему в шею, нежно облизывая нежную, ароматную кожу, уже почти не чувствуя вони чужого альфы рядом с собой. Только отголоски его запаха, который скоро останется на его омеге и запах самого Сатору, который теперь будет принадлежать только ему. - Абсолютно, целиком и полностью - только мой.

Он улыбается шире, прижимает искусственной рукой того ещё ближе к себе, мягко, но уверенно сжимает в пальцах его волосы, мешая дернуться от возможного первого испуга и фиксируя наклон головы в самом удобном положении, а потом делает это. Накрывает ртом чужую метку, впивается зубами поверх чужого укуса, оставляя на его месте свой, скользит языком по коже, наполняя ее своим запахом и замирает, наслаждаясь этим моментом абсолютной принадлежности его Сатору, пока клыки Сугуру погружены в его нежную, представленную для своего альфы шею и все это лучше, чем Гето только мог себе представить и проходится по телу таким жаром желания, к которому он никак не мог быть готов.

Он так стонет, так плавится, этот мальчик такой идеальный и Сугуру думает на мгновение, что он, конечно же, ничем не лучше Зениновского щенка, разве что, видимо, не взял его силой. Он тоже покусился на этого ребенка и тоже очень быстро захотел его себе, под собой и рядом. Это звучит грубовато и не совсем правильно, Сугуру знает, что преобладает в нем вовсе не желание подмять этого омежку и повязать его, хотя это желание и огромно. Он хочет подмять его, чтобы Сатору принадлежал ему и повязать, чтобы Сатору принадлежал ему. Он хочет заласкать его и покрыть своим запахом, чтобы Сатору принадлежал ему и он хочет, чтобы Сатору рядом с ним был разнеженным, разбалованным, заласканным, защищенным, спокойным и уверенным и он и сам не захотел бы искать себе других альф, потому что Сугуру не хотелось бы пугать его, объясняя, что он больше не может.
Что у него на шее его, Сугуру, метка и Сатору больше не может никого себе искать, потому что принадлежит ему.

Но сейчас Сатору стонет и хнычет так, словно и не хочет. И простит так мучительно, так нуждаясь, словно Сугуру может хоть что-то ему не дать.

На одно мгновение Гето почти видит эту картину. Видит, как этот мальчик оказывается рядом с ним, подле него, совершенно разбалованный, подросший, уверенный в себе и знающий себе цену и он способен вить из Гето Сугуру веревки на глазах у всего клана. И эта картина, на удивление, нравится Сугуру.

Он разжимает зубы, зализывает место укуса, целует его и отстраняется, любуясь своей меткой.
Та рстекается, как чернильное пятно по сухой бумаге. Перекрывает собой метку Зенина, разрастаясь витыми узорами, но там, где она должна была бы остановиться, она медленно, очень медленно, но ползет дальше. Должно быть, она будет очень большой, Сугуру удивленно, но удовлетворенно хмыкает и пока позволяя ей разрастаться переводит внимание на теперь абсолютно свое сокровище. Отпускает его волосы, гладит по голове, обхватывает пальцами шею сзади, а затем, спускаясь ниже, с плеча скользит пятерней по груди, заставляет откинуться Сатору назад, придерживая его искусственной рукой и опускаясь на его живот медленно перебирает пальцами одежду, задирая до голой, бледной кожи.

- Что ты хочешь, мой хороший? - воркуя, со смешком нежно интересуется Сугуру, любуясь омегой в своих руках. - Что ты хочешь, мой маленький? Попроси и я сделаю для тебя все, мой омега, кроме как отпустить тебя.