С годам Сугуру сумел убедить себя, что ему уже почти и не больно. Что время лечит, что прошлое забывается, что события восьмилетней давности уже не имеют над ним власти и не могут влиять на его жизнь. Тем более, что жизнь его теперь, спустя столько лет, только начинается. Он почти убеждает себя, что и омеги все эти годы не интересуют его только потому, что пока он был частью Клана, он был опасностью для других, а вовсе не потому, что ни у кого в мире больше нет таких же голубых глаз, как у его...

Сугуру не думает о нем. Он почти убеждает себя, что глупо оглядываться назад, что подло о чем-то жалеть и что все, что у него есть, того стоило. Что Нанако и Мимико того стоили. И на самом деле так и есть. Если бы он снова оказался пред тем же выбором он снова принял бы те же решения, не остался бы в стороне, не бросил бы своих девочек, влез бы в самое дерьмо, раз это было единственным выходом и ни за что, никогда не потащил бы с собой Сатору. Только не его, даже если Сугуру никогда и не пытался притворяется, что не знает, что разбил тогда ему сердце.
Разбил сердце им обоим, на самом деле, но кто сравнивает?

Гето всегда знал, что Сатору - это нечто куда как большее, чем его легкомысленный образ, но тем не менее лёгкость в Годжо тоже есть и Сугуру надеется, что на самом деле тот не остался так же травмирован, как сам Сугуру. Что тот смог двигаться дальше, нашел себе альфу, быть может завел детей и даже если не простил Сугуру, Гето хотя бы не сломал его так же, как...
Сугуру почти убеждает себя, что за годы боль прошла и он может двигаться дальше, но от мысленных пожеланий Сатору счастья с другим альфой веет фальшью.

И все-таки Сугуру желает Сатору счастья больше, чем кому-либо когда-либо в этой жизни.
Быть может, однажды и Сугуру сможет, хотя он не верит в это.
Впрочем, он и не думает.

Теперь все иначе. У Сугуру больше нет левого мизинца и все, кто видят его руку, вздрагивают, больше даже не из-за его травмы, сколько из-за того, что понимают, что за этим стоит, но какое это имеет значение? У него есть свобода, защита и деньги, они с девочками переехали в спокойное место и теперь всех их ждет новая жизнь. Нанако, конечно, предпочла бы жить где-то в центре Токио, но Сугуру знает, что на самом деле она бы не выдержала такой жизни, как бы не местала о ней. Мимико и вовсе здесь все нравится. Да и Сугуру, в общем-то, нравится тоже. Он живет на уютной улице с очаровательными домами, у него приятные соседи, хотя он не со всеми еще знаком и у него новая работа в офисе в сорока минутах езды на машине. В этом смысле Сугуру почти рад, что когда девочки учились в младшей школе он был частью Клана. До смешного, когда т якудза у тебя куда как больше времени и возможностей вовремя забирать детей из школы, чем когда ты офисный работник. Или, по крайней мере, Сугуру был именно таким язудка. Теперь у него работа по графику, очки для чтения и таблетки от мигрени в рюкзаке. И две дочери в средней школе. На самом деле, хотя у Нанако и не самый простой переходный возраст, они обе хорошо учатся, не создают неприятностей и очень любят Сугуру. На самом деле, у них идеальная семья, даже если Нанако и морщит носик, а если Гето и хотел бы видеть рядом еще одного человека, то он давно научился не мечтать о несбыточном.
Скорее всего, он никогда в жизни больше не увидит Сатору и это только к лучшему. Так и надо. Так правильно.

Сугуру говорит это себе почти каждый день на протяжении восьми лет и на самом деле просто смешно, что одновременно с этим он еще умудряется врать себе об омегах или об искреннем пожелании Годжа найти себе альфу.

Сугуру старается об этом не думать. Опять.

Итак, в его новом районе все хорошо. Он рано уезжает и поздно приезжает, Нанако с Мимико сами возвращаются из школы, умеют следить за домом и даже готовить, но все-таки Гето старается не навешивать на дочерей лишней домашней работы. Они держат дом в чистоте, но Сугуру всегда находит в себе силы приготовить им всем ужин по вечерам и встает утром пораньше, чтобы сделать девочкам завтрак и проводить им в школу. И да, из-за его безумного графина он все еще и не познакомился с большей частью своих соседей, но зато его девочки уже знакомы почти со всеми. Все они, кроме одного, не производят на них впечатления. Мимико рассказывает, что их сенсей живет буквально в соседнем доме и хотя Сугуру сначала напрягается, - боже, если бы Яго-сенсей жил бы с ними с Сатору по соседству, они бы с ума сошли, - девочки заверяют его, что их сенсей очень классный. По какой-то причине они даже по фамилии его не называют, потому что сенсею, якобы, нравится быть просто сенсеем.
"Как ниндзя" - говорит Нанако с одобрительной улыбкой и Гето невольно усмехается. Годжо бы тоже понравилось.
Он старается не думать о Годжо.
Из всех соседей с сенсеем стоило бы познакомиться, но Сугуру со своими графиком все никак не успевает.

А потом все происходит как-то само собой, потому что в школе назначают собрание и Гето, так или иначе, наконец-то познакомится с тем самым сенсеем своих дочерей. Он так нравится девочкам, что Гето даже возвращается с работы пораньше, чтобы испечь для того самого сенсея печенья в благодарность, что он так хорошо заботится о его дочерях. Это несколько глупо и это почти нелепо от альфы, но Гето плевать. Да и, говоря откровенно, это хорошее дополнение к его отрубленному левому мизинцу. Чтобы как-то сгладить впечатление от его очевидном прошлом. Это еще хорошо, что огромного белого дракона набитого во всю ширину спины прячем офисная рубашка.

На собрание Сугуру одевается максимально прилично. Серые брюки, белая рубашка, очки для чтения в кармане на груди, волосы собранные в низкий хвост, чтобы не слишком бросались в глаза. Выбирая между пиджаком и курткой Сугуру все-таки набрасывает кожаную куртку, чтобы не выглядеть совсем уж белым воротничком и подхватывая пакет с контейнером, где лежат еще теплые печенья, отправляется в школу.
И да, он знает, что произведет впечатление. Во-первых, он единственный альфа среди омег, который пришел на собрание. Во-вторых, кажется, все уже знают, что он отец-одиночка и это вызывает свой интерес. А в третьих... Ну, в-третьих Сугуру знает, что на него приятно смотреть. Это все еще не значит, что он собирается кого-то искать, но он пытается быть вежливым и производить хорошее впечатление, потому что если он облажается, проблемы будут у Мими-тян и Нана-тян. И в целом, Сугуру хорошо справляется все то время, когда в класс вдруг не влетает запаздавший сенсей. Это глупо, что тот опаздывает, учитывая, что он здесь работает. Он что, вовсе забыл, что у него здесь собрание с родителями его учеников? Пока Сугуру ждет за одной из парт он даже почти начинает раздражаться, но когда дверь наконец открывается он думает только две четкие мысли:
"А, теперь все понятно."
И
"Черт побери..."
Потому что в класс влетает Годжо Сатору.
Повзрослевший на восемь лет, уже не подросток, уже оформившийся, взрослый омега. Самый красивый из всех, кого только видел когда-либо Сугуру в своей жизни.
Единственный, кого он когда-либо любил.

Сугуру сам не замечает, как до белых костяшек сжимает края парты и неотрывно смотрит на широко улыбающегося классу Сатору. У того все такие же растрепанные светлые волосы, все такая же широкая улыбка и все такие же невероятные глаза.
А еще, не к месту вдруг вспоминается рассказ Мимико, у него сын учится в младших классах.
У него есть сын. И, должно быть, альфа. И семья.
Если бы Сугуру мог сбежать, не привлекая к себе внимания, он бы так и поступил, но он только поджимает губы и суть горбится, словно может стать ниже и незаметнее со своим-то ростом.
Черт побери, к этому Сугуру не готов и никогда готов быть не может.

Сугуру все пропускает нахуй мимо ушей. Наверное, если бы прозвучало имя его девочек, он бы включился, но при всех прелестях переходного возраста Нанако, это не касается ни провидения, ни успеваемости, - по крайней мере, насколько Сугуру известно, - а потому поводов упоминать себя отдельно никто из них не дает. Все же остальное… все остальное меркнет в сравнении с видом Годжо Сатору, улыбающегося сияющей улыбкой, распространяющего вокруг свой голос и свой запах и то и другое такие же охуительно прекрасны, как и восемь лет назад, только теперь не его. Он вообще все ещё Годжо или взял фамилию мужа? Хотя с его-то кланом... Стоп, с его-то Кланом что тогда Сатору делает здесь? Неужели этот идиот все-таки сделал что-то из-за чего его в конце концов выгнали?! Черт, Сатору всегда бросал вызов семье и в те года, когда они были вместе, Сатору точно ходил по чертовски тонкому льду и это тоже было причиной многих страхов Сугуру, но и это же было одним из плюсов в решении уйти их жизни Годжо, не доставляя ему больше неприятностей. Не то, чтобы Сугуру думал, что Сатору сразу найдет себе какого-нибудь приличного альфу, которым семья будет довольна, но и кто угодно казался Сугуру вариантом лучше, чем он сам. Со своими вечными подработками для оплаты обучения, со своей бедной семьей, с проблемами, которые он всегда находил. Он хотел бы быть если не защитником, - Годжо Сатору ни от кого защищать никогда было не нужно, только если целый мир от Годжо Сатору, - то хотя бы опорой для своего омеги, а вместо этого он потакал всем капризам Сатору и позволял уговорить себя на любую глупость. Сугуру был проблемным сам по себе и только хуже делал все рядом с Сатору. С его уходом должны были прийти одни только плюсы, Сатору никак не могли выгнать из семьи, но как тогда он оказался здесь?
Эта единственная мысль, которая отвлекает Сугуру от ошеломляющего и пугающего любования своей первой и единственной любовью. Если у Сатору проблемы, то Сугуру еще знал людей, к которым он мог обратиться. Это не было возвращением в Клан и не было чем-то криминальным, Сугуру был на хорошем счету и хотя дверь за ним закрыли, окошко в ней все еще оставалось и для Сатору Сугуру мог бы обратиться к ним. Как бы могуществен не был бы клан Годжо, с их группировкой связываться вряд ли кто-нибудь хотел и…

Собрание заканчивается внезапно и Сугуру выводят из оцепенения звуки скрежета стульев по полу и поднимающиеся вокруг него фигуры. 
Сугуру держит на месте пронзительный, синий взгляд, который смотрит прямо на него. Это пости странно, Сугуру никогда не думал, что Сатору не пройдет мимо доведись им встретиться в толпе, что ему вообще есть о чем с ним говорить. Он сам был готов позорно сбежать сразу же, как увидел Годжо, а тот смотрит на него так, что даже не произнося не слово Сугуру слышит его голосом «только, блять, посмей куда-то уйти» и он остается сидеть на месте. На столе перед ним стоит бумажный пакет с контейнером, в котором остывает печенье. Сугуру кажется, что они оказались в какой-то театральной постановке и скоро на сцену выйдут комики. 

Сатору идет к нему.

Тот опирается о его парту почти расслаблено, но Сугуру нихуя не верит его позе. Как бы давно все это ни было и сколько бы воды не утекло, они расстались не так, чтобы Сатору мог искренне так расслабленно держаться рядом с ним. Или он может? Или он правда может, потому что ему уже настолько плевать?..
Осознание ознобом пригодится от лба, по голове, к загривку и ниже и Сугуру плотно сжимает челюсти, запрещая себе паниковать.

- Да, и верно, это неожиданно, - натянуто улыбается он и улыбка его тонкая, вежливая и картонная. Раньше Сатору ему порывался в рожу дать, если Сугуру начинал так ему улыбаться. Теперь, кажется, все по-другому. – Но соболезнования ни к чему, я не знаком с их родителями, хотя это не делает нас меньшей семьей, чем мы есть. – В его улыбке на мгновение машинально скользит сталь (Сугуру никогда не пытался стереть память родителей своих дочерей, никогда не говорил, что у них нет прошлого и они ему родные по крови, но при этом всегда крепко держал руку на твёрдом уверении, что на все

просее их родство кровь не влияет), но он тут же берет себя в руки и впервые за все время улыбается чуть живее, искреннее, пусть и его искренность в отразившейся в улыбке легкой вине, меньшей из всего, в чем он виноват перед Сатору. А еще отражается тень тепла, когда он говорит о дочерях: - И это тоже не моя заслуга, Нанако и Мимико очень самостоятельные девочки, растить их никогда не было по-настоящему тяжелой задачей.

Кажется, ничего в жизни Сугуру не было по-настоящему тяжело после того, как он бросил Сатору. Ничего не могло быть тяжелее. 
Но какое это имеет значение, верно? Потому что…

- А мне, должно быть, следует тебя поздравить? – вновь возвращается к прежней официальной улыбке Сугуру. – Я слышал от девочек, что у их уже обожаемого сенсея сын учится в младшей школе. Я рад, что ты встретил хорошего альфу и… - голос дает сбой. Сбивается на хрип, скрежещит гвоздём по стеклу, гудит сдержанным рыком. Да что это, блять, такое?! Он столько раз убеждал себя, что желает Сатору счастья! Даже если знал, что фальшивит, не до такой же степени, чтобы на столько не быть способным вслух даже говорить о его альфе?! Что за пиздец! Если Сугуру будет так себя вести, им скоро придется снова переезжать! Он поджимает губы, прокашливается и повторяет еще раз, осторожно обходя подводные камни: - Я рад, что у тебя все хорошо. Хотя с твоей семьей я удивлен видеть тебя здесь. И кстати, - раз уж Сугуру пал ниже некуда, почему бы не продолжить сейчас? Он подвигает левой рукой (специально левой, чтобы Сатору не ошибался на его счет) бумажный пакет ближе к нему, - это тебе. В благодарность, за то, как отзываются о своем сенсеи мои дочери. – Он внимательно смотрит в лицо Сатору, ловит короткую, кривую усмешку и самую малость выдыхает, потому что, кажется, первый его страх был напрасен. Потому что, кажется, Сатору не то, чтобы совсем легко все это дается. Потому что Сугуру такой мудак, что ему от этого легче. – Спасибо. – Говорит Сугуру следом и на этот раз в уголках его губ замирает не та же прежняя официальная улыбка, а тепло и тень той печали, которую всегда несет для него имя его единственного омеги. – Я благодарен тебе.

Разом за все, хотя видят боги, Сугуру не знает, как все это вынесет.

Что? Сугуру смотрит на Сатору и глаза его на мгновение распахиваются шире в абсолютном шоке, а затем почти сразу он прищуриваться въедливо и опасно - что? У Сатору нет альфы? Это знание должно дарить облегчение и конечно же, конечно же на долю секунды Сугуру чувствует волну облегчения, но даже не успевает распробовать ее и насладиться, потому что следом его душит не злость даже, ярость. Какой-то альфа сделал Сатору ребенка и после этого посмел его бросить?! На мгновение у Сугуру пальцы дёргаются, словно он может привычно потянуться к пистолету. Он пристрелил бы этого мудака. Даже если расстаться было решением Годжо, отец его ребенка не должен был отпускать его. Весь чертов мир он должен был положить к ногам Сатору, в этом мире в любом случае нет ничего особенного, Сугуру видел его, он в курсе. Альфа должен был костьми лечь, но удержать Сатору и сделать его счастливым и ни за что не оставлять его одного с ребенком. Не то, чтобы Сугуру не стал бы ненавидеть альфу, который остался бы рядом с Сатору, который больше не был и не мог быть его, но Сугуру бы не хотел пристрелить его лично с той же ослепительной силой, с которой хотел сделать это сейчас.
Сугуру убил бы за Сатору. Но, конечно, Сатору не нуждался в его защите. Он не слишком нуждался в ней и прежде и уж точно глупо было строить из себя альфу сейчас, когда все между ними было… так.

На самом деле, все слова Сатору звучат, как пощёчина наотмашь, а ведь тот это даже не специально делает. Сугуру смотрит на него и видит – нет, Сатору не подбирает слова и не бьет в цель так, как умеет. Это просто его жизнь – все эти пересуды об аморальной омеге, с которыми ему постоянно приходится мириться и его небрежная легкость, с которой он их принимает. Вряд ли они причиняют ему настоящую боль, по крайней мере, Сугуру не верит, что Сатору так уж важно чужое мнение, но он уверен, что Сатору изрядно заебался быть у всех этих «приличных омег» на постоянном суде. И это при том, что Нанако с Мимико ни об одном учителе не отзывались так же, как о Сатору. Да что они, блять, понимают? Таких, как Годжо Сатору один на миллион, словно бы кто-то вообще мог бы...

Сугуру нужно взять себя в руки, но разве, блять, рядом с Сатору это вообще возможно? С ним как на американских горках, а это Сатору ещё не специально все это проворачивает, если бы он постарался, Сугуру бы, наверное, домой вернулся бы моральным инвалидом. Чёртовым калекой. Потому что Сатору одновременно с такой лёгкостью говорит о делах с кланом, тем, от чего Сугуру его хотел уберечь больше всего и при этом ещё легче роняет, что они могли бы встретиться раньше, словно после всего, что Сугуру сделал с ними, тот был бы рад его видеть. Словно Сатору и сейчас рад его видеть.
Сугуру даже думать об этом лишний раз нельзя, чтобы случайно не поверить. Чтобы случайно не подумать, что после всего у него ещё может быть шанс на Сатору.

А потом Сатору и вовсе его благодарит. За что? За что Сатору его вообще благодарить в своей жизни, тем более так тихо и искренне? Сугуру кажется, что принес своему единственному омеге только боль и разочарование вместо того счастья, которое всегда для него желал. Сатору, которому он разбил сердце, который с кем-то завел ребенка и который растил того в одиночестве не за что благодарить Сугуру и его благодарность разбила бы сейчас сердце Гето, если бы оно уже не было разбито давным-давно.
Надо уходить. Надо было убираться отсюда,хотя Сугуру и не знал, как будет игнорировать своего соседа и учителя своих дочерей. Как будет игнорировать такого своего не своего Сатору...
Он даже, наконец, поднимается, собираясь убраться, когда Сатору наносит ему контрольный в голову и Сугуру в самом деле опирается о парту, чтобы не упасть. Он же ослышался? Он же не мог услышать именно это? Сатору же не мог?.. Гето въедливо щурится, глядя на Годжо, но тот выглядит сейчас таким уязвимым, таким родным, таким близким и как бы Сугуру не было жизненно важно убедить себя, что он ослышался, он не может соврать себе.

- Я тоже, - сбившимся, охрипшим голосом негромко выдыхает Гето просто потому, что не может оставить такую болезненную честность без честности в ответ. - Я тоже скучаю по тебе, Сатору. Все время.

Что, в конце концов, ему теперь спасать, если даже иллюзию того, что хоть что-то в Гето не разбито, Сатору так легко смахивает всего парой фраз?
Пусть лучше Сатору сразу знает, что даже если он будет таким щедрым и даст Сугуру шанс, Гето не сможет снова быть ему только другом.

- Спасибо за приглашение. Если ты всерьез, то я приду. Буду рад познакомиться с твоим сыном, хотя и боюсь подумать, как ты должен был разбаловать своего ребенка, - Сугуру улыбается и нежно, и грустно и до какой же степени ему жаль, что все это не его жизнь. - Я бы пришел с девочками, но по-моему у них были планы на вечер. Если я приду один, это ничего?

Спойлеры, блять. Сатору говорит про спойлеры в контексте со своим сыном так легко и небрежно, словно бы с их учебы и дня не прошло и его омега про все важные темы отзывается с такой легкостью, что Сугуру одновременно хочется орать от бессилия и слепо хвататься за эту его непоколебимую уверенность.
Сатору всегда держался так, словно вопреки его семье, кредиту Гето за учебу, их расплывчатому будущему и простому знанию, что он тянет Годжо на дно, вмести они смогут справиться с чем угодно. Сугуру никогда не мог поверить в это до конца, но очень старался. А потом его сверху придавило историей с девочками и Кланом и он не просто перестал справляться, но даже надеяться на счастливый исход.
Сейчас он смотрит на Сатору, одного с ребенком, такого же ослепительного и яркого, который говорит с ним так, словно бы не ненавидит за все, что Сугуру сделал и Гето кажется, что он проебался даже больше, чем думал. Что возможно, быть может, они в самом деле смогли бы справиться вдвоем, быть может они нашли бы выход, быть может, он не испортил бы жизнь Сатору, возможно, его связь с якудза не коснулась бы его…
…кому Гето врет? Да и ничего уже не исправить.

Но если у него вдруг появился второй шанс, если Сатору только готов его видеть на каком-либо месте в своей жизни, вообще на каком угодно, пусть бы даже и только соседа, - хотя тот уже сейчас приложил намного больше, - Сугуру хотел всего и плевать, насколько больно это может быть. Дело даже не в том, что Гето сам это заслужил, хотя это и правда так. Дело в том, как много он может получить, даже если просто будет иногда видеть Сатору.
И его сына, да. Сугуру будет рад познакомиться с ним, даже если и это тоже больно.

Сатору дает ему слишком много шансов.

Когда он возвращается домой, Нанако и Мимико и впрямь собираются. Мимико с куда как меньшим ажиотажем, но сестра не дает ей ускользнуть, кажется, с успехом вписываясь в какие-то новые компании. Сугуру, конечно же, предлагает девочкам пойти с ним, если у тех что-то изменится и хотя обе они явно заинтересованы, планы у Наны-тян уже есть и отменять их она не собирается.

- Мы же теперь соседи, еще обязательно сходим, - улыбается она ободряюще явно огорченной сестре и Сугуру смеется в ответ, хотя сердце простреливает больно и сладко одновременно. Они теперь соседи, ну надо же?

…испечь что-то снова Сугуру, конечно же, не успевает и очень сожалеет об этом, он потом сделает что-то специально под вкусы Сатору, если, конечно, они еще не успели измениться. Но пока он все же делает изрядный крюк для визита просто в соседний дом, чтобы купить в кондитерской пирожные, такие, какие ему кажется Сатору бы понравились. Интересно, его ребенок такой же сладкоежка? Сугуру никогда особенно не любил сладости, хотя когда начал печь сам стал есть их чуть чаще и, стараясь не набрать лишнего, больше заниматься спортом. Сначала это было из-за Клана, потому что Сугуру не мог себе позволить быть не в форме, а потом это стало привычкой. Он никогда никого не пытался привлечь после Сатору.
Сейчас Сугуру был чертовски рад, что следил за собой.

Прикладывает Сатору усилия, чтобы следить за собой или нет Сугуру не знает, но знает, что тот просто великолепный. Когда тот открывает перед ним дверь такой домашний и уютный, когда ему улыбается, словно и не было этих лет, когда пахнет так же, как и всегда, одним единственным, у Сугуру сводит скулы. Это его омега, его, даже если он все проебал. Есть вещи, которые просто фундаментальны и ты никак не можешь на это повлиять. Сатору может быть с ним или нет, может может выбрать снова Сугуру или, скорее, любого другого более надежного альфу, но у Сугуру есть омега, один и на всю жизнь и этот омега – Сатору Годжо.

Сугуру чуть кланяется на пороге, благодаря за приглашение и передает Сатору коробку с шоколадно-клубничными пирожными, переступая порог.

- Спасибо за приглашение. И за предложение, но я редко пью. Чай – это замечательно, - и все это что-то такое официальное, нездешнее, но Сугуру смотрит на Сатору и не может налюбоваться им, не может оторвать глаз, не может не смотреть так нежно и мягко, точно лаская одним взглядом.

Сатору пахнет, как дом и в доме его пахнет так же. Сугуру так счастлив хотя бы просто вскользь прикоснуться к этому.

Он проходит в гостиную, садится на диван, дожидаясь и не может ничего поделать с собой – с интересом оглядывает комнату. Разглядывает дом, который устроил для себя и своего сына Сатору. Здесь на удивление чисто, совсем не такой бордак, какой всегда устраивал вокруг себя Годжо и детские игрушки не валяются тут и там, как Сугуру ожидал. На самом деле если что и валяется, то собачий резиновый мячик и какое-то такое же резиновое кольцо в стороне и Сугуру невольно улыбается шире из-за мысли, что Сатору завел себе собаку. Они не особенно говорили раньше о животных, но Годжо всегда казался Сугуру больше кошатником. А может, просто он сам слишком сильно напоминал Гето кота.
Ребенок и собака – у Сатору почти полная семья, только альфы не хватает. Сугуру чувствует себя таким ублюдком, что рад, что семья эта полная только «почти».

Раздается звук шагов и собачьих лап, - кажется, больше одной собаки, - и Сугуру поспешно оборачивается. Он буквально силой заставляет себя не подскочить на ноги, словно бы знакомится с родителями парня, хотя с родителями Годжо он не знаком и никогда знакомиться не собирался. Но сын.. сын – это по-настоящему важно. Если бы Сугуру пришел сюда, как альфа, как кто-то, кто встречается с его отцом, он обязательно уже был бы на ногах, но сейчас это неправильно и Сугуру буквально силой заставляет себя сидеть, чтобы не сбивать с толку никого из этой семьи. Все и без того кажется таким запутанным.

…но больше всего запутавшимся чувствует себя именно сам Сугуру, когда видит сына Сатору. Хорошо, что он не встал, потому что Гето не уверен, что устоял бы на ногах при виде Мегуми. Это нормально, наверное, что у Сатору были предпочтения и, видимо, альфа, с которым он был, тоже был брюнетом и в чем-то похоже, но… Черт возьми… Мегуми был темноволосым, серьезным, собранным, со смутно знакомо раскосыми глазами и голубыми глазами Сатору, хотя и не такими яркими и как же легко было представить, что его отцом был Сугуру. Что это был их сын. Что Сугуру был их, именно их альфой, отцом.
Это мог бы быть его сын.

Мегуми идеальный. Сугуру не нужно его знать, не нужно общаться с ним, это даже не та оценка, как она звучит на первый взгляд, но Сугуру уверен, что Мегуми идеален и он готов начать любить его с этой самой секунды, хотя никак не относится к этой семье.
Наверное, с Сугуру вообще что-то не так, девочек он тоже полюбил быстро, хотя и не настолько оглушительно сразу и в один момент.

Сугуру смотрит, как они выглядят вдвоем, как они стоят, как Сатору смотрит на сына, как тот держится за Сатору и не может оторвать от них глаз. Сердце крошится-крошится на осколки, он бы просил у Сатору прощения стоя на коленях, склонялся в поклоне лбом до земли, но разве это нужно ему после всего?
Мегуми невероятный. Сатору – единственный. А Сугуру все проебал, даже если все равно не отказался бы от дочерей никогда.

А потом Мегуми с ним заговаривает и Сугуру не может сдержать смешка, глядя на них двоих.

- Я рад, - наконец, улыбается он мягко и хотя голос его хрипит, Сугуру лишь вскользь пытается откашляться, зная, что сейчас с ним не справится. – Если ты любишь домашнюю выпечку, я буду рад угощать вас с твоим папой. – Сугуру так же улыбается ему и серьезно кивает, знакомясь с собаками. – Какие правильные защитники, мы с ними могли бы подружиться. Я бы никогда не обидел тебя или твоего папу. – Сугуру бросает быстрый взгляд на Сатору и снова улыбается его сыну. – Ваши собаки очень красивые. Вы проводите вместе много времени?

Мегуми удивительный ребенок. Какой-то очень взрослый, серьезный, настороженный и в иной ситуации Сугуру беспокоился бы, все ли хорошо у такого мальчика дома, но только не в случае с Сатору. Даже если бы Сугуру не видел сейчас, как Сатору любит сына, он бы никогда не усомнился, что его оме... что Сатору будет любящим отцом. Он мог быть каким угодно, производить какое угодно впечатление и он не был похож на человека, который хочет детей, но когда-то Сугуру не сомневался, что в конце концов они все равно этим закончат и что когда тот всё-таки забеременеет, Сатору будет любящим и замечательным отцом. Да, каким-нибудь своим в доску и когда-то Сугуру боялся, что тот объединится с детьми в какую-нибудь подпольную коалицию и Сугуру будет единственным человеком в доме, кто будет им всем запрещать обедать мороженным, бегать по центральным улицам или устраивать ночные кинопоказы посреди рабочей недели перед школой. Сугуру ожидал быть занудным отцом взбалмошной семьи и хотя не то, чтобы его ничуть не пугали перспективы, он ждал их с нетерпением.
А вместо этого именно Сугуру стал частью мафиозного клана влезая в самую гущу криминала, а Сатору стал невероятным, заботливым, любящим, ласковым отцом удивительно серьезного, взрослого ребенка.

Сугуру хотел впитать каждую секунду, даже если это было больно.
Даже если приходилось буквально напоминать себе, что Мегуми никогда не был и не может быть частью его семье, а Сатору он потерял навсегда.
Ну, кажется, кроме как соседа и за это Сугуру планировал держаться всеми силами.

Надолго Мегуми с ними не задерживается и Сугуру на мгновение разочарован, но потом напоминает, что теперь всегда может зайти к ним в гости, они буквально соседи. А ещё, как бы там ни было, он с жадным, мазохистским голодом хочет побыть наедине с Сатору.

Сатору ласковый с сыном и говорит о нем с невероятной любовью и это ожидаемо, но ново для Сугуру. А вот как он хватает пирожные своими длинными пальцами и расправляется с ними, точно зная, что все это для него - старо и знакомо и Сугуру улыбается этой картине мягко и чуть тоскливо. Отводит глаза, тянется за чаем и только сейчас, наконец, замечает что то, что Сатору принес ко столу, совсем не похоже на то, что выбрал бы он сам, но очень похоже на то, что предпочел бы Сугуру. Они так много спорили об этом когда-то и вот, всего-то какие-то восемь лет расставания спустя Сатору сам готов купить для него сладости, которые любит Гето.
Это тоже то, что стал бы делать хороший сосед? У Сугуру на мгновение вздрагивает и замирает сердце. Сугуру так хотел бы обманываться, но уж явно не после того, что он натворил.

- Невероятно, - мягко смеётся Сугуру, проглатывая вместе с глотком чая душащую, любящую горечь. - Никогда не думал, что ты станешь учителем. Уверен, остальные учителя просто в восторге. - Он хмыкает, улыбаясь шире и запрещает себе добавлять, что особенно альфы. Хотя бы потому, что от этих мыслей ему самому хочется придушить каждого альфу на пути Сатору, но у него нет на это прав.

И все вроде почти хорошо и уютно, Сугуру в самом деле собирается рассказать, что он стал ещё хуже, простой белый воротничок, менеджер среднего звена, занимается продажами и ведёт заключения контрактов, ничего более унылого и придумать нельзя, но затем Сатору добавляет это свое не столько даже горькое, как какое-то почти спокойное, почти обыденное "не в праве" и эта уверенность режет хуже и острее.
Сугуру хмурится, медленно отставляет чашку и просто потому что не заслужил укрытия и слабости, выпрямляется, глядя прямо на Сатору внимательно и серьезно.

- Не надо, Сатору. Как бы там ни было, ты единственный человек, который может спрашивать меня о таких вещах. О чем угодно, на самом деле, ты заслужил любую правду, которая у меня есть, так что не нужно. - Но Сатору, конечно, вел не туда и Сугуру заставляет себя отвести глаза, снова потянуться к чашке, но вместо того, чтобы взять ее в руки, чуть рассеяно обводит кончиком пальца фарфоровый край.

- Это было из-за девочек. Я случайно познакомился с ними, на подработке. Их родители влезли в какие-то проблемы, их искал другой клан и бог знает, что бы с ними сделали. Я не мог остаться в стороне, ты же меня зна... - Сугуру опять обрывает себя, мрачно усмехаясь и убирает руку, буквально заставляя себя положить ладон на колено и не дёргаться. После того, что он выкинул, вряд ли он в праве говорить, что Сатору его знает. - В общем, я бы не смог с этим жить. И я не нашел никакого другого способа защитить их, как при помощи другого клана. И я... Я никогда не хотел быть для тебя такой большой опасностью, какой стал, так что... - Сугуру невесело усмехается, жмёт плечами, а затем снова подхватывает чашку и поднимая к губам, делая глоток, снова смотрит на Сатору. - В любом случае, теперь я отдал им все долги и свободен от этих обязательств. Теперь я ещё скучнее, если так посудить. Работаю менеджером среднего звена от звонка до звонка, могу теперь спокойно быть дома к ужину. Могу теперь пытаться быть нормальным отцом, хотя мне явно никогда не сравниться с тобой. - Добавляет, наконец, Сугуру, снова улыбаясь мягко, позволяя себе мгновение буквально любуясь Сатору. - У тебя замечательный сын. И ты стал просто прекрасным отцом. - И Сугуру стоит на этом остановиться, стоит замолчать, но он смотрит на Сатору такого родного, такого  любимого и хотя он готов быть ему только лишь соседом, наверное, глупо притворяться, что он не думает о том, что у них было и чего никогда не будет. Быть может, это даже честнее, а потому Сугуру с особым мазохизмом позволяет себе закончить с чуть кривой улыбкой на губах: - Когда-то я думал, что ты завербуешь нашего ребенка в свою команду и мне придется быть строгим и занудным отцом, чтобы вы нормально питались и не прослыли эксцентричными соседями.

Он это зря. Сугуру понимает, что он это зря, когда Сатору матерится, устало откидываясь на диван.
Очевидно, Сугуру зря начал ворошить их прошлое, которое давно пора было не просто запрятать в темный ящик, но и, должно быть, стоило бы вовсе сжечь, но разве Сугуру мог? Это были его самые дорогие воспоминания, самая нежная его мечта, самое дорогое прошлое, картина, которой никогда не суждено было воплотиться в жизнь, но Сугуру был слишком слаб, чтобы не думать об этом хоть иногда. Чтобы не думать о том, как он мечтал об их общем ребенке. Чтобы не вспоминать, как смотрел на спящего Сатору , как представлял, как однажды сделает ему предложение, как полагается и как полагается пометит своего омегу. Он представлял, как Сатору забеременеет от него, как будет выглядеть, пока носит их ребенка и как Сугуру будет рядом с ним, поддерживать и заботиться. И как потом, после, он будет заботиться о своей семье, любить их, беречь, а Сатору, конечно же, разумеется, будет просто невыносим родителем, но самым замечательным!
На деле Сатору оказался еще лучше. А Сугуру все просрал.
И, видимо, продолжает.

Сатору, разумеется, бесится, он имеет полное право после всего, Сугуру не может винить его. То, что Сатору вообще готов общаться с ним наедине – чудо и если бы Сугуру не был бы таким жадным до него, он мог бы наслаждаться хотя бы этим, но…
Между ними повисает напряженная пауза, чай кажется совсем безвкусным и Сугуру думает, что если бы он был человеком получше, он бы сейчас поднялся и ушел. Поблагодарил бы Сатору за угощение, попросил прощения за возникшую неловкость, высказал бы радость снова увидеться и воспитанно убрался бы к себе, чтобы попробовать собрать себя по кускам и постараться убедить себя, что сможет жить рядом с Сатору дальше, не оступаясь и не проявляя никак своей абсолютно не нужной ему уже, давно испорченной любви.

Но вместо этого Сугуру сидит на месте, чуть рассеяно маленькими глотками пьет свой чай, смотрит в сторону и думает, что в повисшее в воздухе напряжение можно гвозди заколачивать. Вот-вот Сатору, наконец, его вышвырнет и Сугуру ждет, потому что сам уйти, кажется, не может. Не может даже подняться на ноги, только дышит запахом Сатору, думает о его сыне и убеждает себя, что дочери не поймут и начнут беспокоиться, вздумай Сугуру взяться за саке.

Когда Сатору, наконец, сдвигается с места Сугуру мысленно выдыхает и подбирается, готовый к тому, что тот его, наконец, прогонит. Странные позы и ракурс, конечно, но это же Годжо Сатору, он никогда не идет простым путем. Сугуру невольно улыбается, даже если понимает, что сейчас ему придется уходить.
Или думает, что понимает. Все ясно, когда Сатору оказывается рядом и почти ясно, когда Сатору забирает у него из рук чашку, видимо, сообразив, что сам Сугуру ни от чего не откажется сейчас, не отпустит и не уйдет.
Но Гето теряет всякую адекватную связь с реальностью, когда Сатору вдруг одним движением седлает его колени, оказываясь сверху, обхватывает теплыми ладонями его лицо и смотрит так, черт побери, что Сугуру выть хочется. Сатору же не может быть всерьез? Это какая-то шутка?! А впрочем, Сатору бы никогда не стал бы так шутить. Жестоким он не был никогда и чем бы все это не было, даже если на самом деле все это просто сон, Сугуру поспешно тянется, обнимает одной рукой Сатору за талию, прижимая его ближе к себе, зарывается пальцами в его волосы на затылке и в одно мгновение делая этот поцелуй глубоким, голодным, диким потому что он так, блять, соскучился по своему омеге, Сугуру до такой степени никогда не переставал его любить и если только Сатору имеет глупость говорить с ним так, словно хочет его назад, если он только так глуп, чтобы опять целовать Сугуру, Гето никогда его больше не выпустит из своих рук.

Впрочем, Сатору сказал ему сейчас так много и Гето все же находит силы разорвать этот поцелуй, пусть и не с первого раза, - он раз за разом снова тянется к губам Сатору, стоит только чуть отстраниться, - все же отстраняется, прижимается носом к шее Годжо в самом ароматном, нежном месте, вдыхает не скрываясь полной грудью. Проводит по ней языком, не сдержавшись.

- Никогда, Тору, - заполошно шепчет он в шею своего омеги, - я никогда не переставал тебя любить. Не может быть никого, кроме тебя, никогда.

Черт, у Сугуру крышу сносит от Сатору, всегда сносило, но спустя столько лет все стало только хуже. Сугуру успел по нему истосковаться, а Сатору стал словно бы ещё увереннее и категоричнее, он так жадно, так ласково тянется к нему и Гето крепко держит его, даже не думая отпускать. Никогда, блять, не думая больше отпускать.

Им придется столько всего объяснять детям, ему придется многое рассказать дочерям и это отлично, что Мегуми он понравился, но вряд ли он так уж понравится тому, когда начнет подбивать клинья к его папе.
Хотя какие, блять, "подбивать клинья"? Сугуру нужно купить кольцо и поставить Сатору метку, которую задолжал ему чёртовы восемь лет и по тому, как тот всхлипывает и подставляет шею под его губы, они не будут слишком затягивать с этим делом.

Но Сатору, чертов Сатору и здесь опережает его, тянет за волосы, - Сугуру даже и не заметил, когда он их распустил, - вынуждает оторваться от самого центра своего потрясающего запаха, заглядывает в глаза и так легко расставляет все точки над "i". Играючи обозначает границы, диктует условия, говорит так, словно бы Сугуру некуда будет от него скрыться, но дело в том, что Гето никогда не хотел этого делать и в первый раз. Переехать? Найти кого-то другого? Боже, что за хуйня, если Сугуру только может вернуть Сатору, если только может обрести то, что когда-то проебал, то он не то, чтобы сомневаться не собирается, но даже время тянуть.
Нужно только кольцо купить.

...а потом Сатору называет его единственным и любимым альфой и у Сугуру окончательно сносит тормоза...

Он глухо, тихо взрыкивает и прижимая к себе Сатору рывком подаётся вперёд и в сторону, переворачивает его, укладывая на диван и тут же нависает сверху, удерживая себя на руке над его плечом и упираясь одним коленом в диван, наклоняется ещё раз глубоко, но коротко его целуя. Скользит свободной рукой по груди,  накрывая ладонью над самым сердцем, вжимает ладонь в его грудь, крепче вдавливая в диван и буквально чувствуя удары этого сердца в своем кулаке. Он никогда больше не выпустит Сатору из своих рук, если тот даёт ему шанс. Никогда больше так не облажается

- Скажи мне сейчас, что я ещё не могу тебя пометить, - выдыхает Сугуру, вновь утыкаясь носом в его шею и выцеловывая нежную кожу: - Скажи, что я ещё не заслужил снова твоего доверия, что я ещё должен заслужить право снова получить тебя, что сначала я должен как следует представиться Мегуми, что сперва будет кольцо, что угодно, мой Тору, чтобы я не сделал этого прямо сейчас.

Это страшно, думать о том, что все эти восемь лет Сатору ждал его, а Сугуру не возвращался к нему и не посмел бы вернуться, если бы не эта случайность и он старается не думать об этом сейчас. Тору, его лучший на свете омега должен был быть абсолютно счастлив, он заслуживал всего счастья мира, рядом с ним должен был быть альфа, который бережно держал бы его в объятиях, целовал бы его руки, берег, баловал и делал для него все, что он пожелает. Альфа, который заслужил право занять место Сугуру и берег бы Сатору именно так, как это хотел бы делать он сам, если бы никогда не предал его доверие.
Но вместо этого у Сатору пустая кровать, маленький сын и, кажется, сердце все ещё в руках Сугуру и второй раз Сугуру так не проебется.

То, что он никогда не терял Сатору, больно вскрывает грудину, но вместе с тем счастье буквально затапливает Сугуру. Он глухо взрыкивает в шею своего омеги, лижет ее широким движением, вдыхая полной грудью запах Сатору и жарко выдыхает в тонкую кожу:

- Никогда не переставал любить тебя, мой Тору, мой единственный, - выдыхает он в шею своего омеги и наконец-то вынуждает себя отодвинуться от него хоть немного.

Отодвинуться, чтобы наконец-то выпутать из одежды. Буквально вытряхивает его из всех тряпок и, наверное я если бы Тору так не тянулся к его одежде, он полностью забыл бы о себе. Но такие, длинные пальцы цепляются за воротник и Сугуру тянется к пуговицам своей рубашки, справляется с одной или двумя, а затем рычит и дёргает в сторону, слышал как оторванные пуговицы катятся по полу. Плевать, на все плевать, перед ним сейчас лежит абсолютно обнаженный, желающий, любимый Сатору, он пахнет, как семья и счастье, он разводит для него свои стройные, длинные ноги, он течет для него, пачкая диван и только Сатору и имеет значения.
Надо бы избавиться ещё и от брюк, но Сугуру сейчас не может. Сейчас он склоняется, припадая к розовому соску, сосет его и покусывает, поглаживая другой двумя пальцами, пока второй рукой спускается ниже, оглаживает твердый член и тут же спускаясь ниже проталкивает внутрь два пальца. И боже, даже по такому количеству смазки, какой истекает для него Сатору, пальцы все равно проталкивается в него туго. Сугуру опять рычит глухо, прикусывает сосок и отпуская поднимается выше. Толкается в Сатору пальцами, ласкает и пощипывает соски другой рукой, лаская и дразня и поднимаясь выше прикусывает мочку уха, жарко выдыхая:

- Ты такой узкий, мой дорогой. Такой хороший. Ты давно никого не подпускал к себе? Теперь я никого к тебе не подпишу, мой Тору. Теперь ты будешь принадлежать только мне.

Сугуру хрипло, порыкивая смеется от этого замечание, но пожалуй что Сатору и прав. Как в их первый раз. И такой же мокрый, господи, словно не было этих восьми лет, словно ничего этого не было, словно они всегда были друг с другом, всегда друг другу принадлежали и это, наверное, правда, верно? Это единственная правда, которая не менялась за эти восемь лет, потому что Сатору бы не стал ему врать, а за себя Сугуру знает все и так. Они принадлежали все эти годы друг другу и, конечно, Гето никогда не простит себя за то, что оставил своего омегу так надолго и если бы не случайность не решился бы вернуться к нему вновь, но сожалеть об упущенном он будет точно не тогда, когда Сатору весь в его руках и так нуждается.

Сатору - взрыв, искушение и благодать, Сатору горящий Ад и светлый Рай, Сатору - единственный, кто ему нужен и нужен он так сильно, что Сугуру даже дышать тяжело.

И да, он тоже очень хочет его повязать.
Выцеловывая грудь Сатору он толкается в него пальцами, разрабатывает, потрахивая, добавляет третий, разводит, растягивая, чтобы убедиться, что не причинит боль, но из Сатору течет так, что кажется, что любые волнения излишни. Сатору всегда заводился с одного щелчка и всегда тек так, что никакая дополнительная смазка им в жизни была не нужна. Что там не нужна! Сугуру любил вылизывать его, смакуя вкус его смазки на губах или нагнуть над столом, лаская пальцами долго и вдумчиво, пока смазка не начинала течь по ногам Сатору, до того много ее было. Тогда они были почти подростками, которым хотелось всегда и везде, Сугуру и сам заводился на “раз-два” и стоило только Сатору чуть с ним пофлиртовать, а у него уже чуть ли не узел набухал от желания.
Годы прошли, а здесь ничего не поменялось. Сатору течет для него так, словно бы в него залили дополнительную смазку, а у Сугуру стоит так, что в штанах уже по-настоящему больно.
Больно и незачем.

Он еще несколько раз толкается в Сатору пальцами, а затем, убирая руку, тянется к своим брюкам, поспешно расстегивая их и стягивая. На мгновение он даже чуть отодвигается, потому что просто приспустить их кажется недостаточным, словно ничего не должно им сейчас мешать, хотя лучше бы они тогда были не на диване в гостинной, стараясь не попасться ребенку Сатору, а хотя бы заперлись в спальне, но уж как есть.

Сугуру стягивает с себя брюки, снова наваливается сверху, коротко целуя Сатору, а после, отодвигаясь, желая видеть его лицо, закидывает одну его ногу себе на бедро, перехватывает свой член в руку и направляет себя, осторожно, бережно толкаясь внутрь, сцепляя зубы и судорожно выдыхая сквозь накатившее удовольствие, снова оказавшись внутри своего омеги.

- И впрямь, как в первый раз, - хрипло смеется он, так же аккуратно проникая внутрь, пока не упирается бедрами в упругую попку, замирая, давая Сатору привыкнуть к своему размеру. - И ты так же хорошо меня принимаешь. - Улыбается он ласково, одной рукой удерживая себя, упираясь в диван над плечом Сатору, а второй поглаживая его ногу на своем бедре, придерживая. - И такой горячий. Боже, Тору, я так люблю тебя. Я с ума с тобой сойду.