В конце концов Гето лезет в это отчасти из сочувствия, отчасти из интереса, отчасти из-за того, что если это продлится еще хоть немного он, кажется, сойдет с ума. Он почти уверен, что половина других боссов на его месте в такой ситуации расстреляла бы собственный клан, потому что не справляться с одним единственным омегой - это, блять, еще нужно суметь.
Но тут, конечно, вообще много нюансов.

Хорошо, отлично, Гето сам запретил им применять оружие, он может признать, что с пистолетом все было бы быстрее, но у него были принципы, была честь, а ещё его симпатия в любом случае была бы на стороне того, кто насолил зенинам и не будь вся эта история таким выгодным шансом, ни Гето, ни его парней и близко бы не было рядом со всей этой пантомимой. Все принципы Гето и без того трещали по швам от осознания, что его парни, в большинстве своем альфы, толпой ходят запугивать какого-то одинокого омегу с ребенком. Пначалу Сугуру думал, что это будет просто, все они этим и ограничатся. Он думал, что омега испугается, а не начистит рожи всем его парням. Хорошая сторона здесь была в том, что для парней все это тут же стало делом принципа и они начали частить к этому омеге с ответственностью и заинтересованностью, которой Гето прежде редко мог от них добиться, чего уж говорить про одного только Махито. Плохая сторона: отсутствие результатов во всей этой истории начинала казаться Гето сюром и он всерьез начал подозревать, что его парни уже не то заинтересовались, не то закорешились с проклятым омегой. Омегой, который уделал зенинов и который, по умолчанию, был Гето приятнее другой стороны, если бы не дело.
Гето запретил своим парням использовать оружие против отца-одиночки, он сам был отцом, он никогда не позволил бы пугать детей, но в той точке, где они находились, он был уверен, что те не стали бы, даже если бы Сугуру вдруг разрешил.

Всю эту комедию пора было заканчивать и в конце концов Сугуру берется за это сам. Даже если во всем этом есть что-то забавное, Гето планировал заполучит Зенина в свои должники, а не выставить себя перед ним таким же идиотом, а значит всем этим забавным развлечениям пришел конец.

Сугуру приходит к дому омеги, в отличие от всех своих людей, один, но с пистолетом в кобуре под пиджаком.
За себя Гето хотя бы знает, что не сделает ничего глупого, не собирается использовать оружие, проследит, чтобы не напугать ребенка и никому не навредить, но с пушкой всегда все получается и доходчивей, и быстрее, а любое время уже давно вышло. 
Со стороны, Гето знает, он не вызывает особых подозрений. Никому не видны его татуировки, в его одежде нет ничего вызывающего, это обычный деловой костюм и если бы не черные плаги в мочках ушей, он выглядел бы, как какой-нибудь бизнесмен. Оружие – не видно. Часть длинных волос собраны в пучок, чтобы не лезть в глаза, но основная масса распущено и Гето знает, что так выглядит расслабленне и не так строго. В конце концов, он все еще не хочет причинять вреда этому омеги, он просто хочет забрать то, что принадлежит зенинам, швырнуться это их наследнику в лицо и получить еще одного должника, но на этот раз куда как более весомого. Это должно быть дело минут на десять, в лучшем случае пятнадцать, пока омега будет искать эту вещь, чем бы это ни было. Сугуру уверен, что вместе с пистолетом в доме омеги с ребенком они быстро договорятся.
Даже если в целом Сугуру чертовски неприятно от себя, что он зашел так далеко.

«Нужно было выяснить у парней его имя» - запоздало сетует мысленно Гето, когда уже стучит в дверь. Все это сумасшествие так его довело, что он и сам не отнесся к делу так серьезно, как обычно, не подготовился и не учел мелочей.
Ладно, это в самом деле не всерьез и не на долго.

Он стучит второй раз и все еще ждет в дверях, но открывать ему не спешат. Гето удивленно выгибает бровь в ответ на собственные мысли и делает полшага назад, оглядываясь на окна. Судя по тому, что Сугуру слышал, этот омега не прятался и не сбегал, так что сейчас случилось? Их нет дома? Или тот наконец-то вспомнил, что у него есть ребенок и решил уехать с ним из города? Разумно, давно было пора, но весьма проблематично для Сугуру.
Он уже думает позвонить, наконец, Чосо и уточнить детали, как за дверью раздаются шаги и та раздраженно распахивается. Серьезно, Сугуру никогда не видел, чтобы само движение двери несло столько эмоций, но в том, что происходит это именно раздраженно, он не сомневается.
А потом он видит такое же раздраженное лицо омеги и замирает, абсолютно оглушенный. Потому что да, ему следовало спросить имя омеги раньше. А еще лучше – догадаться, потому что все это, черт побери, так похоже на Сатору! Связаться с одним кланом, вмазаться в другой, набить всем рожи, добиться среди них какое-то совершенно идиотского, неуместного статуса, а потом сталкиваться с очередными криминальными кадрами с лицом, словно все они его бесконечно достали, как-будто он не воспитывает в одиночку сына, которого стоило бы беречь от всего этого дерьма.
Сына блять. Сатору воспитывает сына. Это словно бы хуже всего укладывается у Сугуру в голове, даже если закрыть глаза на то, что сейчас перед ним стоит его единственный омега, которого он бросил много лет назад и которого за все это время не то, что не сумел забыть, а даже не смог разлюбить.
И вот теперь они здесь, у Сугуру под пиджаком пистолет в кобуре, Сатору смотрит на него так, словно вся эта мафия его невероятно достала, а где-то там в доме скрывается его сын, которому приходится во всем этом жить.

У Сугуру все еще какая-то каша в голове и собственный голос он слышит со стороны и абсолютно неожиданно, сам в шоке от того, что говорит что-либо вслух:

- Пиздец, Сатору, с зенинами-то ты нахуя связался?

Пиздец. Вся эта ситуация - сущий пиздец. Специально не придумаешь. Зачем там Сугуру сюда шел? Чтобы положить конец всей этой комедии? По внутренним ощущением только сейчас-то она и начинает по-настоящему развиваться.

Сугуру смотрит на Сатору, небрежно провалившегося к косяку, такого красивого даже в такой простой одежде, раздражённого и почему-то больше всего сам разочарован тем, что спустя столько лет предстает перед ним человеком на побегушках у зениновского ублюдка. В какой-то степени это не то, чтобы совсем мимо, все-таки не без зениновского участия и Сугуру сразу же хочется отбросить от себя все связи с Зининами, к чему бы это там потом не привело. Что бы Сатору не украл у Наоя, то пусть оставляет себе, честное слово. Сугуру ничего не собирается забирать у Сатору, чтобы отдать это Зенинам. Он вообще ничего не собирается забирать у Сатору.
На самом деле это вообще сейчас меньшая из его проблем, потому что куда сложнее теперь забыть, где живёт и как выглядит Сатору, когда они наконец-то снова встретились, пусть и так глупо.
Тем более, что Сугуру был уверен, что Сатору его даже видеть не захочет при новой встрече.
По-своему даже забавно, что именно из-за этой уверенности он и зашёл так далеко и так высоко поднялся. Если уж ему некуда было возвращаться, если из-за клана он лишился всего, что было ему так важно, даже если это был его выбор и ради его дочерей, он все равно в бессильной ярости и почти сумасшедшем угаре пожелал в таком случае подмять все под себя. Зайти так далеко, как сможет, чтобы хотя бы не останавливаться на полпути, раз уж пошел по нему как можно дальше от Сатору, лишившись любой надежды получить того снова.

Тогда он не мог рисковать своим омегой, тогда он не посмел бы поставить Сатору под удар. Теперь все было иначе и дело было даже не в том, что Сатору уже был под ударом. Теперь в случае Сугуру все было наоборот. Теперь он мог обеспечить Сатору и его сыну любую защиту, теперь он мог дать всем понять, что их и пальцем тронуть нельзя, теперь он мог развязать войну с Зининами и подмять их под себя, они всегда могли это, просто Сугуру любил действовать тоньше. Что ж, если Наое что-то нужно было от Сатору, то Сугуру к черту не сдались свои предпочтения и он готов хоть сейчас отправиться к Зенинам, чтобы пристрелить ублюдка и развязать войну.
Если бы ему не было так тяжело оторвать глаз от Сатору, он бы уже был в машине.

Но как бы ему не хотелось как можно дольше любоваться Сатору, таким охуенно красивым, высоким и играючи небрежным, ставшим с годами только более невероятным, задерживаться здесь он, конечно, не имел права. Да и как бы уверенно не держался Сатору, даже если он разговаривает с Сугуру, вряд ли он рад этой встречи. И его сын в доме, за которого Сатору, должно быть, волнуется...
Мысль о сыне Сатору, которого ему приходится защищать от всего этого пиздеца, быстро приводит Сугуру в чувства.
Он заставляет себя, наконец оторвать взгляд от уже не своего омеги и отвести глаза, кивая:

- Уже ничего. Что бы ты там не украл у Наоя, можешь оставить это себе, я решу этот вопрос. Никто из клана Зинин, нм мои люди вас больше не побеспокою. Я прослежу, чтобы вы были в безопасности, так что можешь забыть обо всей этой ситуации, - Сугуру кивает коротко, машинально одергивает подол пиджака, точно окончательно скрывая пистолет, которым уже точно не собирается пользоваться и надо бы уже убираться отсюда, но он снова переводит на Сатору взгляд и от него так сложно уйти... - Ну... - тянет Сугуру абсолютно нелепо, словно бы и не было ни этих лет, ни его ухода, словно они снова студенты и он опять не может расстаться с Годжо у его дверей. - Я, видимо, пойду, раз мы закрыли вопрос...

И как идиотский студент, которым он когда-то был, а вовсе не глава клана якудза, не делает и шага.

Его сердце, душу, спокойствие. На самом деле у Сугуру до хреновой тучи вариантов, особенно, когда Сатору так себя ведёт. Но все это он украл давным-давно, а если уж по правде, то и не крал вовсе. Сугуру ушел, оставив кучу своих мелких вещей и душу, сердце, любовь и спокойствие оставил у Сатору тоже, но вряд ли бы он мог за ними вернуться. Приучил себя не оборачиваться, не думать, ушел с головой в дела клана, прокладывал себе дорогу наверх, зарабатывал себе имя, избавлялся от трупов, вел свою игру, пока не поднялся достаточно высоко и не укрепился там. С девочками он менялся, да, с девочками он отдыхал, с девочками всегда было его куда как больше прежнего и потому, конечно, с ними всегда было больнее, хотя в чем-то это была приятная боль.

Дочери однажды спросили его, почему он не хочет найти себе омегу, а Сугуру только отмахнулся. У него в жизни мог быть только один омега, единственный, самый лучший, идеальный для него и Сугуру своими руками сжёг этот мост. Он никогда не винил дочерей даже мысленно, но всегда знал, что эти дороги были не пересекающимися параллельными прямыми и однажды он перешёл с одной на другую.
Где бы Сатору ни был, что бы не делал, это уже было не делом Сугуру. Ему лучше было даже не знать и очень важно было никогда не искать его, иначе бы он не справился.

А теперь они здесь.

Сатору улыбается ему, мурлычет так, как раньше, от чего Сугуру всегда терял голову и так легко, как ни в чем не бывало говорит "другого омеги", словно бы один у него уже есть. Словно бы у него уже есть Сатору.
Сугуру знает, что это не так. А ещё знает, что для него самого только это утверждение и верно.

Это смешно, верно? У Сугуру пистолет под пиджаком, вся спина в татуировках и целый клан под каблуком, а Сатору так спокойно ему говорит "нет, не пойдешь" словно он здесь диктует условия и Сугуру во всем будет его слушаться.
Сугуру будет, это правда, только откуда это известно Сатору?

- Мне не хотелось бы пугать твоего ребенка, - Сугуру, как мальчишка, поджимает губы, почти нервно облизывая и сглатывает, глядя в глаза Сатору прямо напротив. Его руки на плечах жгут кожу сквозь одежду и больше всего хочется податься вперёд и обнять его, прижать к себе и на этот раз уже не отпускать, потому что так всегда и должно было быть.

Но все ведь уже не так, верно? Сугуру все испортил, потерял, упустил и теперь у Сатору ребенок. От какого-то другого альфы, которого почему-то нет с ним и Сугуру не знает, насколько может сочувствовать тому, что он воспитывает сына один, потому что если бы в этом доме был альфа, Сугуру слишком боится, что сделал бы глупости.

- Но я могу задержаться, если я не помешаю, - добавляет он, наконец, расписываюсь в своем бессилии и так же, совершенно бессильный перед Сатору, поднимает руку, накрывая ладонь на своем плече и с тенью сочувствия скользит большим пальцем по сбитым костяшкам.

Боже, Сатору дрался с его людьми. Людьми, которых послал сам Сугуру. Как отвратительно. И все из-за чертового Наоя. Сугуру хмурится и крепче сжимает его пальцы под своей ладонью.

Сатору смотрит так, словно Сугуру принадлежит ему и это на самом деле так. Только сам Сугуру не поймет, он выдает желаемое за действительное или Сатору специально то делает?
Но Сатору мурчит, как кот, нюхает его, как омега, касается так уверенно и так говорит, что у Сугуру сердце бьётся в горле. Как он будет заботиться о нем, если уйдет? Как угодно, всеми возможными силами, но лучше бы он забрал Сатору с собой.

- И нет, - отзывается, наконец, он. - Конечно же нет.

У него быть не может никого другого.

Сугуру улыбается Сатору осторожно кончиками губ и поднимая вторую руку почти опасливо, неуверенно касается его талии, проверяя, разрешает ли ему это Сатору и правильно ли он его понял.

- Пойдем, если ты правда готов пригласить меня в свой дом. И я подумаю, как лучше организовать вашу защиту, пока я не разберусь с зенинами окончательно.

Ощущение такое, словно Сугуру чем-то накачали и все это – его наркотическое сновидение, потому что без дополнительных веществ таких хороших снов ему уже не снилось очень давно.
Сон, в котором он снова встречается с Сатору, в котором Сатору рад его видеть, в котором Сатору тянется к нему, подставляется, трется о плечо, оставляя свой и принимая на себя его запах. Лучший сон в жизни Гето после того, как он ушел от Сатору.
Впрочем, в свосем идеальном сне еще и ребенок Сатору был бы от него, но это уже перебор даже для сна и Гето это в общем-то понимает.  Тем более, что это – мелочь, чей бы ни был этот ребенок это сын Сатору и Сугуру бы любил и берег его так же, как и своего омегу. К собственному стыду, должно быть, даже больше, чем своих приемных дочерей, но он будет надеяться, что ему никогда не придется выбирать.
Хотя, опять же, какая разница, если все это слишком похоже на сон? Сугуру представить не может, чтобы это было правдой и он жадно любуется мягкой улыбкой Сатору, наслаждается запахом Сатору, впитывает его близость и ласку, которые были бы непозволительны для любого другого и пытается запомнить все это и унести на ту сторону, в свое пробуждение.

Но какой же реалистичный это сон! И талия Сатору под рукой, и его рука на запястье, и лестница в его доме, и его голос, и маленький серьезный мальчик, который подозрительно смотрит на Сугуру, но словно дает своему папе шанс во всем разобраться.
В этом мальчике есть что-то такое, от чего у Сугуру сжимается и сладко ноет сердце. Наверное, потому что это сын его любимого омеги. Если этот сон будет сниться ему когда-нибудь снова, Сугуру надеется, что там они подружатся с этим мальчиком.

Но потом, потому что сейчас одно присутствие Сатору отвлекает его от всего на свете, а этот мальчик точно заслужил куда как больше внимания Сугуру, чем он может уделить сейчас хоть чему-то и кому-то в этом мире, что и кто не является Годжо Сатору.
Сатору не настаивает. Сатору точно чуть приоткрвает для Сугуру полог своей жизни, показывает самые важные вещи,  а потом ведёт его за собой дальше и Гето готов идти за Сатору, куда бы тот не вел. Не потому, что он доверяет Сатору, а потому что рядом с ним нет таких понятий, как сомнения, хотя уж Сугуру бы не знать, что Сатору всегда был человеком, который может выкинуть редкостную хуйню и судя по теме их сегодняшней встречи, мало что в его жизни изменилось. Это Сатору может любить или ненавидит Сугуру, впускать его в свой дом или гнать взашей, а сам Гето, хоть во сне, хоть наяву, никогда больше не сможет второй раз уйти от Сатору и стоит ему только чуть позвать Гето за собой - Сугуру уже будет там.
Это так ужасно звучит по отношению к его дочерям, верно? Сугуру в самом деле стыдно за себя, но Сатору - его любовь и его омега, он ушел однажды от него, чтобы спасти девочек и спасти своего омегу от всех рисков и ударов, под которые его теперь поставит, но теперь, когда ни одной из этих причин нет, Сугуру никак не сможет остановиться, если Сатору его позовет.

А Сатору зовет. Если это сон, то у Сугуру, наверное, сердце остановится, когда он проснется, но для сна все так ярко и так реалистично, Сатору небрежно шутит про приставку и Сугуру разрывается внезапным даже для себя, громким смехом. Ему хочется притянуть Сатору к себе прямо сейчас, потому что ну что он за отец  такой? Но затем Сатору затаскивает его в комнату и Сугуру как-то так откровенно понимает, что это его спальня ещё до того, как успевает оглядеться. Просто тут все пахнет Сатору, здесь уютно и как-то тепло и Сугуру мог бы всю оставшуюся жизнь прожить в этой комнате и этом запахе.
Сатору отвлекает его и от этого. Прижимается к нему, закидывает руки на плечи, окружает своим запахом и говорит это "скучаю" в настоящем времени так естественно, словно это составляющая, в которой Сатору живёт каждую минуту каждого дня, она никогда не бывает в прошлом времени и никогда не бывает мимолётной, она просто есть и есть все время, как не заживающая рана, с которой ты научился жить. Сугуру это хорошо известно, он сам тоскует по своему омеге каждый день.

Он просто даже подумать не мог, что у Сатору есть для него что-то ещё, кроме ненависти, иначе бы Сугуру нашел его давным-давно.

Гето смеётся в ответ на идиотские, плоские шутки Сатору, но как же, блять, Сугуру их любит. И пистолет у него правда есть, от него в самом деле нужно избавиться, но выпустить Сатору из рук просто невозможно. Сугуру обнимает его за талию, прижимая к себе, поднимает другую руку и жадно, голодно, любяще, неверяще заглядывая в лицо Сатору нежно проходится кончиками пальцев по его щеке. Скользит пальцами по шее, опуская следом глаза, поглаживает нежно большим свободное от метки местечко.

- Поверить не могу, что ты никого себе не нашел, - хрипло выдыхает Сугуру, нежно поглаживая пальцами тонкую кожу. Место, про которое когда-то Сугуру был так сильно уверен, что раскрасит своей меткой. - И что ты все ещё хочешь меня видеть.

Он последний раз нежно гладит тонкую кожу, а затем скользит пальцами назад, обхватывает Сатору сзади за шею осторожно, но сильно, ощутимо, не причиняя боли, но давая почувствовать свое прикосновение. Жест, который когда-то был таким привычным между ними, которым Сугуру всегда мог привлечь внимание Сатору, отвлечь от чего угодно, остановить и успокоить.

- Я тоже скучаю, Тору, - заглядывая ему в глаза серьезно отзывается Сугуру. - Всегда скучаю по тебе. И если ты сейчас позволишь нам зайти дальше, я заберу тебя себе окончательно. А я стал очень плохим человеком, Тору, ты же должен понимать. Последний шанс, Тору, реши сейчас, хочешь ли ты, чтобы такой человек имел отношение к твоей семье и твоему ребенку, потому что если ты не отступишься сейчас, я заберу вас обоих себе и в следующий раз застрелю любого, кто к тебе полезет.

...итак, Сугуру просто придурок, что не пришел за Сатору давным-давно и хотя в свою защиту он знать не знал, что Сатору может его ещё любить и ждать, слушая его сейчас, Сугуру понимает самое важное: он мог забрать Сатору давно. Сатору, его великолепный, дурной, любимый, идеальный Сатору выбрал принадлежать только ему, не вычеркивал его и ждал и только вина Сугуру, что он не пришел раньше.
Думать об упущенное времени - ужасно. Хуже только думать о том, что Сатору оставался один, ждал его все эти годы, считал Сугуру частью своей семьи, а тот так и не шел. Не был с ними. Не защищал их, Сатору и его сына, которого Сугуру обязательно теперь назовет своим, не берег их, не пристрелил Зенина сразу же, как тот только возник на пути Сатору и к тому же был частью его проблем. Ужасная, отвратительная и в чем-то нелепая ситуация, но Сатору, кажется, прощает ему даже это.
Это мог бы быть замечательный план месте, Сатору мог бы обманывать его сейчас, мог бы разводить, мог бы проверить его чувства, убедиться и рассмеяться, но все это - не Сатору. Сатору никогда бы не стал так делать, пусть даже и потому, что такая мелочная глупость никогда не была ему интересна и Сугуру не сомневается, что годы могли что-то в нем поменять.
Годы не поменяли ничего ни для него, ни для Сатору и если они разобрались в этом, то к чему тянуть время?

Сатору жмется к нему, обнимает, касается его лица, замирает покорно, улыбается пьяно и Сугуру медленно и голодно улыбается ему в ответ.

- И верно, Тору, мне как раз пора вернуть себе кое-что важное, - и легко, одним движением подаваясь вперед он подхватывает Сатору под задницу, приподнимает и с омегойна руках делает шаг в сторону маячащей у него за спиной постели.

Им есть о чем поговорить и есть, что обсудить, но Сатору так пахнет, так ластился, так желает его и Сугуру желает его не меньше. Это голову ему кружит водоворот самых разных чувств, а член у него стоит так, что хоть гвозди забивай и он конечно же хочет уже повязать своего омегу, оставить на нем свою метку, а потом уже обстоятельно все обсудить. Обычно Сугуру предпочитал в важных вопросах обратный порядок, но с Сатору это в самом деле не подходит. Он дал Сатору шанс, Сатору его не принял и теперь Сугуру заберет его себе, а там они уже все обсудят, если будет вообще, что обсуждать.

Он укладывает своего омегу на кровать под собой, забирается на матрас коленями, возвышаясь над ним сверху и стягивая пиджак, отбрасывая его в сторону, не скрывая теперь ремней кобуры поверх рубашки. Сатору же не пугает оружие, верно? Сатору вообще сложно напугать, но сейчас Сугуру не спешит раздеваться дальше, потому что хочет видеть, как его омега реагирует на него такого. Тому правда не страшно? Его не напрягает оружие у его альфы? Он правда нормально воспринимает это?
Сугуру нависает над ним, не снимая пока с себя ничего, кроме пиджака, но хватается за край футболки Сатору, тянет его вверх, стягивая.

- Как ты, блять, умудряешься с годами становиться только красивее, Тору? - интересуется он низким, восхищенным голосом, откидывая куда-то в сторону футболку и устраивая широкие ладони на груди своего омега медленно, ласково оглаживая его. - Сколько же альф, должно быть, липнет к тебе. Мне придется так многих отваживать от моего омеги, верно, Тору? - с улыбкой замечает он, перехватывает его взгляд. - Хотя, может, мой запах на тебе отпугнет хотя бы часть, у которых есть мозги. А остальных и не жалко. Тебе же никого не будет жалко, Тору? Ты позволишь мне защищать тебя таким, каким я теперь стал?

Сатору идеален для него. Сатору был идеален до того, как Сугуру ушел и остался идеальным теперь, когда Сугуру так изменился. Словно бы все это время, когда жизнь в Клане переплавляли и закаляли Сугуру, выковывали из прошлого него кого-то нового, Сатору по какой-то причине менялся тоже. По какой-то причине он становился опаснее, темнее, по какой-то причине не отставал от него даже при том, что их разделяло расстояние и они не встречались снова. И все, чтобы теперь, когда они опять нашли друг друга, Сатору был именно настолько идеальным и чтобы он мог принять Сугуру таким, каким он был теперь.
Его идеальный омега.

Сугуру смеется гулко, глухо и низко, восхищенный Сатору и оглаживая его перехватывает широкими ладонями за талью, сжимает, притягивает ближе к себе, сам подаваясь вниз и широким движением языка вылизывает его шею.

- У тебя обязательно будет живот, - порыкивает он ему в шею, тычась в нее носом и вдыхая идеальный запах своего омеги. - И не один раз. Тебе ни с кем не придется больше драться, Сатору, но мы обязательно выберем для тебя игрушку по руке, какая тебе больше понравится. Боюсь подумать, - добавляет он, отодвигаясь и заглядывая Сатору в лицо, - как горячо ты будешь смотреться с пушкой.

И опускаясь, захватывая его губы в поцелуе, глубоком, голодном и жадном, тем, которым Сугуру никак не может насытиться.
Он, впрочем, никогда не мог насытиться Сатору прежде и абсолютно уверен, что после долгой разлуки все станет только хуже.

Сатору крепко обвивает его ногами за талию, вжимается горячим пахом и твердым членом, пахнет желанием, сексом и смазкой так, что у Сугуру крышу рвет и тянуть еще дольше нет больше никаких сил.

- Давай, Сатору, разденься для меня, - разорвав поцелуй вышептывает Сугуру, отодвигаясь и осторожно укладывая того обратно на кровать отодвигается, вынуждая того расцепить ноги. Перехватывает штаны за пояс, тянет вниз, раздевая Сатору полностью и стягивая штанины с длинных, стройных ног, откидывая одежду в сторону вслед за майкой, замирает, любуясь.

- Только красивее с годами, - повторяет он с улыбкой, кидает взгляд на раскрасневшееся лицо Стаору и снова оглаживает взглядом все его тело. Слишком красивое. Слишком идеальное.

Все - его.

Он тянется, оглаживает ладонями его ноги от щиколоток выше, подталкивает колени, разводя в сторону, сам подхватывает их, сгибая и расставляя для себя, как удобнее самому Сугуру и устраиваясь между ними тянется руками, перехватывая в пальцы твердый член и другой рукой скользя ниже, размазывая обильно сочащуюся смахку по маленькому входу.

- Такой мокрый для меня, - вкрадчиво и довольно шепчет Сугуру, улыбаясь и не спеша протолкнуть внутрь первый палец. - Так сильно хочешь, Са-то-рууу?

Чуть не запрыгнул, да? Черт, как это горячо. От мысли, что какая бы история у них не была, сколько бы обид не было бы у Сатору, как бы его уже не достали люди Гето, даже если он сразу и не понял, что это именно они, то, что его омега до сих пор так хочет его - это чертовски горячо.
Горячо и очень правильно. Так и должно быть.
Так теперь и будет.
Теперь он уже не отпустит Сатору, заберет его себе, будет заботиться о нем во всех смыслах и в постели - тоже. Раньше, помнится, Сатору заводился с полпинка. Как он обходился теперь, без Сугуру, сколько альф у него было? Или, наоборот, он ждал своего и душил в себе все это свое яркое желание? Глупо, наверное, думать о втором варианте, но Сугуру слишком сильно хочется считать именно так. И Сатору выглядит и стонет так, словно бы никогда не переставал быть его. Сугуру буквально не о чем и незачем мечтать о чем-то еще, если это только в самом деле так. Он не думал об этом никогда, запрещал, не смел, даже представить не мог, но сейчас понимает, как сильно хочет думать, что кроме него Сатору никто не был нужен годами.
Сугуру просто вернется и заберет то, что всегда было его, чтобы никогда больше не совершить такой же ошибки и компенсировать своему омеге все годы ожидания.

Он улыбается темно и ласково, наклоняясь, целуя и вылизывая шею Сатору, пока, наконец, проталкивает в него сразу два пальца разом до самых костяшек.

- “Пожалуйста” что, Сатору? - буквально мурлычет он ему на ухо, доставая и снова вталкивая пальцы внутрь. Сатору влажный и скользкий, пошло хлюпающий на его пальцах и Сугуру, улыбаясь шире, добавляет третий, развод их в стороны. - Так готов меня принять. Я могу дать тебе что угодно, Сатору. Могу долго ласкать тебя. Могу отсосать тебе. Могу трахнуть тебя сразу, как ты и напрашиваешься. Что мне сделать для тебя, дорогой?