Ловить, убивать, поглощать. Ловить, убивать, поглощать. Это было все, что делал Сугуру. Это было всем, что он знал. Это всем, что у него...
Это просто было всем.

Сугуру не помнит, но знает, что когда-то было что-то ещё. Что у него было что-то ещё, что он был чем-то большим этого, но он не помнит, кем он был и не помнит, каким он был. У него есть одно только смутное чувство, которое ему с огромным трудом в конце концов удается охарактеризовать желанием и это желание вернуться к тому, чего он не может вспомнить и потому он абсолютно бессилен сделать с этим хоть что-то. Он словно завяз на одном месте и никуда не может сдвинуться, потому что ему нечем ходить, хотя в его случае скорее – некуда. Это смутно беспокоит его, но не слишком сильно. Он знает, что теперь у него есть все время этого мира и он будет оставаться на этом одном месте и ловить, убивать и поглощать, пока что-то не произойдет. Он готов ждать и он ждет, а пока…
Он ловит, убивает и поглощает.

Сугуру знает, что кроме проклятий, которые он ест, в мире есть другие существа. Есть звери, насекомые, рыбы и птицы и их он различает, в основном, потому что у них разная форма. И есть вид, чье название он не помнит, оно тоже у него ускользает. Ему кажется, что в памяти скользит что-то неправильное, неверное, искаженное название, к которому он когда-то себя приучил, а сейчас не помнит, как нужно правильно, потому что переучился и не помнит, как было неправильно, потому что приучился к нему, видимо, недостаточно долго. Кроме проклятий есть вид, который сливается для Сугуру в одну неразборчивую массу, этот вид наполняет места с большим количеством твердых коробок и Сугуру помнит, что это город. Он держится подальше от «городов», потому что ему не нравятся каменные коробки и не нравится населяющий его вид.
И есть маги. Почему-то про магов Сугуру помнит лучше всего. Маги – это абсолютно другое, хотя по форме и похоже. Это больше, это лучше и Сугуру испытывает что-то хорошее, когда думает о них и при этом точно помнит, что ему нужно держаться от них подальше. Они для него опасны, а Сугуру хочет успеть понять, куда ему нужно вернуться и вернуться туда.
А еще у него есть дело и он знает, что не может его бросить. Он должен ловить, убивать и поглощать.

Сугуру занимается именно этим. Он приходит на запах проклятой энергии особенно крупного проклятья и с легкостью его убивает. Погружает в него свои длинные, острые когти, рвет на части, разделяя и кусок за куском поглощает его такую противную на вкус, но сытную плоть.
Мага Сугуру замечает не сразу, слишком увлеченный своей добычей, а когда замечает, замирает на мгновение, приглядываясь. Маги опасны для него, Сугуру помнит это, но этот либо не замечает его, либо он ему без интереса и подумав мгновение, Сугуру и сам решает не дергаться. Поэтому он продолжает разбираться с проклятьем и когда заканчивает с ним, всасывая последний, склизкий кусок, мага уже нет рядом.
Сугуру думает, что поэтому, наверное, ему и нравятся маги: у них есть свои дела.

…Сугуру живет в заброшенном, но крепком храме. Существа, которые наполняют города, сюда не ходят и из-за этого проклятий здесь тоже не очень много. Сугуру уходит отсюда на охоту, но возвращается сюда всякий раз снова. Иногда ему везет загнать сюда проклятье, как это было в прошлый раз и тогда он может есть в своем месте, а потом смывать с себя ошметки грязи в заросшем зеленой ряской водоеме во дворе. Здесь никого не бывают, даже животные избегают это место, скорее всего, из-за самого Сугуру, а потому его все устраивает.

Когда здесь кто-то появляется он почти не обращает на это внимание, мало ли, кто прошел мимо? Сугуру распластан на крыше храма, греется в теплых лучах и ему хорошо и лениво. Так лениво, что он не сразу замечает аромат слабой проклятой энергии. Точнее, замечает ее, только когда в стенах его храма раздается голос и Сугуру почему-то уверен, что он для него. Это так странно и неожиданно, что Сугуру тут же стекает по стене вниз, проскальзывает внутрь и осторожно пробирается ближе к незваному гостю, принюхиваясь. Маг и проклятье, странное сочетание. Почему?

Сугуру старается не выдавать себя раньше времени, скользит по потолку, сворачивается в углу комнаты и внимательно смотрит на мага, которого сразу же узнает. Это тот, у которого были свои дела в прошлый раз. Он что, вернулся избавляться от Сугуру? Тогда он зря пришел, наверное, нужно было убегать.
Сугуру тоже не хочет драться.
«Тоже» - это значит что и маг заверяет, что ему неохота и Сугуру как-то расслабляется.

- Мерзкие,- подает, наконец, Сугуру голос с потолка, внимательно разглядывая мага. Он сворачивается в углу, впившись своими острыми когтями в стены с двух сторон, чтобы лучше держаться, переводит взгляд со своего неожиданного гостя на мелкое проклятье: – Они всегда мерзкие. Оставь здесь. Я съем.

- Лю-ди... - медленно проговаривает Сугуру, вспоминая, наконец, это слово. Вот, как называется эта масса, наводнившая города - люди. Если бы кто-то сказал ему раньше, Сугуру бы вспомнил, но он ни с кем прежде не говорил.

Люди. Сугуру чувствует, что называл их как-то иначе, но люди звучит знакомо и убедительно. Наверное, так они и называются. Какое идиотское слово.

- Я не знаю про людей, - наконец, говорит Сугуру. - Я никогда их не ел. Я ем проклятья.

Сугуру внимательно смотрит на мага. Тот странный, говорит с ним, смотрит, не пытается напасть. Когда он убирает ткань со своих глаз, Сугуру точно бы пронзает тысячей внимательных взглядов, так, что точно бы у него шерсть на холки встает дыбом, но шерсти на холке у него нет. Это странно, это беспокоит, это неуютно быть под прицелом этого взгляда, но почему-то Сугуру хочется распробовать этот взгляд Это неуютно, но ему нравится, что кто-то смотрит на него так пристально. Это беспокоит, но Сугуру неожиданно нравится, что кто-то на него смотрит. Что кто-то его видит. Он специально прятался все эти годы, он не думал, что хочет, чтобы его видели, но теперь, когда этот маг на него смотрит, Сугуру понимает, что ему нравится, что его видят.

Маленькое, жалкое, раненное проклятье тихо скулит, дергает лапкой и Сугуру тут же бросает на него пристальный, хищный взгляд и сразу следом снова смотрит на мага. ОН нападет, если Сугуру двинется? Он остановит его? Он помешает ему или если он сам принес это проклятье, то он не будет мешать Сугуру его съесть?
Он, помедлив, тянется все же в сторону проклятья, но тут маг продолжает и Сугуру резко поворачивается к нему.

- Нет! - рычит он зло, опасно, словно одно только предположение оскорбляет его до самой глубины его проклятого естества. - Магов - нет! Никогда! Я ем проклятья, я уничтожаю проклятья, я должен сожрать все проклятья, чтобы не осталось ни одного! Мир без проклятий, ясно? Без проклятий! Не магов! - Раздраженно рычит Сугуру и плюнув на любую опасность соскальзывает со стены.

Перебирая всеми четырьмя руками он стремительно спускается на пол, набрасывается на маленькое проклятье и остервенело, зло рвет его на мелкие куски.

- Убивают, - рычит Сугуру, отщепляя от него куски. - Большие, маленькие, сильные, слабые - всегда слишком много, всегда новые, всегда, всегда, всегда. И убивают! А я - их. Не магов, понятно?! - Он бросате через плечо на мага злой взгляд, а затем снова оборачиваясь к истерзанному телу.

Сугуру не хочет его сейчас есть и не хочет уже есть его на глазах у этого мага, но злость толкает его в спину, заставляет идти до конца и подхватывая кусок тонкими когтями Сугуру буквально с вызовом заталкивает его себе в рот.

Сугуру не думает о том, чтобы напугать этого мага, но когда тот смеется над ним, раздраженно фыркает, вспоминая, что мог бы. Он сильный. И он страшный. И он может становиться страшнее, больше и сильнее, чем сейчас. Но он и сейчас страшный, он знает. У него длинные, ниже лопаток, темные волосы, черные острые когти, четыре руки и он знает, что на его лице страшная, уродливая зубастая маска. И рот с клыками она не закрывает, а те клыки, которые вырезаны в дереве, уступают его собственный. Сугуру- страшный, он знает это. И он мог бы пугать. Если кто-то из этих существ, людей (Сугуру теперь знает), видел его, они орали и бежали прочь в страхе. Сугуру не преследовал их никогда, но знал, что он очень сильно пугает тех, кто сумел его увидеть. Магов он прежде не встречал, избегал их, но он был уверен, что маги не должны смеяться над ним. Может быть, пытаться убить его, как и любое другое проклятье или, возможно, тоже бояться, но смеяться над ним они не должны точно.

Сугуру подбирает левыми руками еще два кусочка проклятья, оборачивается к магу и буквально показательно, с вызовом заталкивает себе в пасть сначала первый, затем второй. Пережевывает, глотает и выразительно клацает зубами, никак не отвечая на его глупую фразу. Сугуру, конечно же, не подавится. Он жрет проклятья, ловит их, убивает и поглощает, он не подавится.

Маг странный. Первая злость чуть отходит и теперь, запихивая в пасть очередной кусок, Сугуру чуть склоняет голову к плечу, приглядываясь.  Он в самом деле очень странный. И не пытается его убить. Сугуру не против, но чувствует, что это неправильно. Он должен поступать по-другому.

Только когда он проглатывает последний кусочек проклятья он, наконец, отвечает.

- Сугуру, - представляется он и, наконец, поднимается на ноги. Обтирает когти о свою черную, струящуюся юкату, оставляя на ней фиолетовые потеки крови и, выпрямляясь, на голову возвышаясь над магом, медленно шагает к нему. У него есть два вопроса и Сугуру кажется, что задавать их вместе неправильно. Либо один, либо другой. Он медлит, взвешивает, думает и в итоге решает, что ему не так интересно, почему маг не пытается его изгнать. Вместо этого он поднимает свою верхнюю правую руку и стучит кончиком указательного когтя по виску собственной деревянной маски: - у тебя на лице тоже маска. Почему?

Маг,- Годжо Сатору, как теперь известно Сугуру, - говорит с ним. Отвечает на вопрос, рассказывает про свою технику и Сугуру, чуть склонив голову к плечу,слушает испытывая настоящий интерес. Только скалит клыки, когда тот говорит,
что ему было жутко – просто потому что не хочет признавать, что в чем-то тот прав.Но не во всем. Это было странно и неуютно в первый момент, но Сугуру скорее понравилось. Он хочет почувствовать это еще раз. Он хочет, чтобы Годжо Саторуна него смотрел.
Сугуру вдруг кажется, что ему это надо.

Магпродолжает, говорит что-то про людей, страхи и нервный срыв и Сугуру, к собственному удивлению, смеется. Он не то, чтобы сам не понимает, почему и нето, чтобы он сам не знал, что умеет. Он удивлен, что вообще вспоминает, что значит этот звук, который сейчас издает.
Ему смешно от того, что и как говорит Годжо Сатору и Сугуру нравится это чувство. Он скалит зубы в улыбке и склоняется к нему чуть ближе, лучше его разглядывая.

То, что тот в ответ спрашивает о его маске, Сугуру удивляет. Зачем ему? Его вопрос не звучит полезным для того, чтобы победить Сугуру, но тот словно бы и не пытается даже. Зачем ему знать что-то о нем? Зачем спрашивать? И зачем ему Сугуру видеть?
Сугуру нравится. Нравится, когда он его видят, когда он на него смотрит и когда ему
интересно. Ему не нравится, что он хочет ответить, но с ходу не может найти ответа. Он хмурится под маской, выпрямляется снова, склоняет голову иначе, силясь найти
ответ. Никто его никогда не спрашивал и он не искал причин. Маска просто была на нем.
Сугуру делает шаг назад, потом еще и еще, поднимает все свои четыре руки и обхватывает когтями свою маску со всех сторон. Шевелит ее осторожно и она шевелится и хотя Сугуру никогда не было это интересно теперь, когда Годжо Сатору спросил, он испытывает облегчение, что она не часть лица.

- Не часть, - делится он своими наблюдениями, собирается было потянуть ее в сторону, снимая, но все в нем точно бы воет, останавливая и Сугуру замирает. – Но я не хочу… - медленно делится он новыми открытиями.

Осторожно, медленно, одну за одной он убирает руку, пока не оставляет последнюю и той, расставив когти вдоль маски, крепче вдавливает ее в свое лицо. Он никогда не задавал вопросы, ему не было важно, но Годжо Сатору спрашивает и Сугуру спрашивает себя тоже и в конце концов ответ приходит. Ответ пронзает егонасквозь, через грудь и Сугуру горбится, сжимаясь. Делает еще шаг назад и неприязненно кривится.

-Проклятье. Лицо проклятья, - поясняет он болезненно и нижней левой рукой тычет когтем себя в грудь, словно бы и так не понятно, какого именно проклятья. – Не хочу видеть. – Он поджимает губы, медлит, но затем, вздыхая, точно сдается. Опускается на истлевшее от времени, заляпанное грязью, прохудившееся в некоторых местах татами, складывает ноги по-турецки и все еще придерживая маску одной рукой смотрит на мага.- Но мне понравилось, когда ты на меня смотрел. Когда ты меня видел без своей маски. Когда ты меня видел. – Повторяет он с каким-то понятным ему значением и с ожиданием смотрит на мага.

Сугуру чувствует этот взгляд сразу же, стоит магу стянуть повязку. Словно множество въедливых, внимательных взгляд пронзают его насквозь, разглядывают, изучают, видят, видят, видят  и Сугуру понимает, как лю-дей это может пугать, но он испытывает от этого удовольствие. Годжо Сатору его видит, смотрит на него прямо всем своим множество невидимых глаз, разглядывает и не отворачивается в отвращении. Сугуру кажется, что он бы отвернулся, если бы увидел себя без маски. Может быть, только из-за маски Годжо Сатору и не отворачивается? Тогда Сугуру не собирается снимать ее никогда.
Тот смотрит на него множеством глаз и Сугуру это нравится. Он выпрямляет спину, расправляет плечи и точно подставляется, разглядывая мага в ответ. Без повязки ему лучше. Он выглядит красивее. Сугуру кажется, он давно ничего и никого не оценивал по таким критериям, ему ничего не казалось красивым, он даже к слову этому не обращался, но сейчас он смотрит в пронзительно голубые глаза мага и они - красивы. Сугуру нравится на них смотреть.
И нравится, что они смотрят на него.

Годжо Сатору идет к нему, не сводя с него глаз и если бы толкько Сугуру мог, он бы больше расправил плечи, точно встречая его приближение достойно, как подобает, потому что это кажется важным. Встреча с этим магом кажется Сугуру важной, хотя он все еще не знает, почему он говорит с ним, а не пытается изгнать, как и должен был бы поступить с проклятьем.
Сугуру давно не думал такими формулировками, но сейчас она хорошо и плавно ложится в голову. Кажется, Сугуру вообще давно столько не думал. И не говорил. И на него никто не смотрел и не видел его и Сугуру это так сильно нравится.

Годжо Сатору тянет к нему руки, касается когтей и Сугуру весь напрягается, замирая, опасаясь неловко двинуть рукой и случайно поцарапать своего неожиданного гостя. Боится случайно причинить ему боль. Испортить все.
Но тот сам просит все испортить и Сугуру замирает еще напряженнее, нервно скользя длинным языком по губам. 
Снять маску кажется плохой идеей. Плохо, если Годжо Сатору его увидит, но Сугуру не знает точно, почему. Потому что он проклятье? Потому что Годжо Сатору увидит перед собой проклятье? Или из-за слабого отголоска памяти, что ему нельзя показываться на глаза магам, потому что те попробуют его казнить, а Сугуру, если вздумает защищаться, навредит тем, кого хотел защищать.
Снимать маску кажется плохой идеей, но что-то незнакомое, молчащее в нем до сегодняшнего дня, подкидывает ему новое слово - справедливо. Показать свое лицо в ответ будет справедливо.

Сугуру медлит, вздыхает и, наконец, послушно обхватывает маску когтям. Опускает голову, тянет маску вниз и, в конце концов, опускает на колени последнюю руку, так и удерживая в ней свою деревянную маску.

- Если ты перестанешь смотреть на меня без маски я огорчусь, - прямо говорит он и неохотно поднимает лицо на Годжо Сатору. Тянется верхней левой рукой, осторожно собирая когтями волосы, убирая со лба и зачесывая назад, смотрит на мага и помедлив делится без перехода: - У тебя красивые глаза. Их никто не видит?

Годжо Сатору касается его лица и это от чего-то приятно. Приятно, что его кто-то трогает, оказывается, Сугуру не хватало, чтобы его кто-то касался, а он и не знал. Так же, как не знал, что ему не хватает, чтобы на него кто-то смотрел и Сугуру нравится, что и то, и другое делает этот Годжо Сатору, с его странным отношением и невероятными глазами.
"Невероятное" приходит в голову точно само собой и Сугуру сразу понимает, что это самое верное слово. У Годжо Сатору невероятные глаза и Сугуру нравится в них смотреть. Нравится на них смотреть. Нравится ими любоваться. Он смотрел бы и смотрел, наверное, если бы Годжо Сатору остался бы здесь, Сугуру занимался бы этим целыми днями, когда не ел бы проклятья. Забросил бы купание в заросшем пруду и ловлю на залетающих во двор ворон, которых он осторожно хватал когтями, чтобы облизать ласково их перья языком и снова отпустить. Сугуру никогда не задумывался, что это за занятие, но сейчас ему кажется, что если бы он начал искать, он бы нашел слово, но он не ищет. Не сейчас. Сейчас у него есть занятие получше - смотреть на Годжо Сатору и позволять Годжо Сатору смотреть на себя.

- Шесть глаз? - переспрашивает он и растягивает губы в улыбке. Опускает от волос руку, вытягивая вверх два когтя и все-таки демонстрирует: - Их только два. Красивые, но только два. Ты путаешься в собственных глазах?

Сугуру скалится, улыбаясь и опуская маску на колени тянется нижней парой рук к его ногам. Обхватывает осторожно длинными пальцами его за ноги чуть ниже колен, словно желая удержать его рядом, но старательно держит когти так, чтобы случайно его не поранить. Ему хочется удержать Годжо Сатору здесь подольше, хочется подольше посмотреть на него и чтобы тот смотрел на него как можно дольше, хочется любоваться им, хочется оставить его себе, хотя Сугуру знает, что не может так поступить.

А потом Годжо Сатору называет красивым его и Сугуру удивленно распахивает глаза, вскидывает брови и вглядываясь в лицо Сатору с еще большей жадностью тянется к нему и верхней парой рук, перехватывая под локти.

- Ты трогаешь проклятье, - осторожно подсказывает Сугуру, словно боится его спугнуть и хотя старается держать как можно аккуратнее, никак не может его отпустить. - Тебе нравится?

Сугуру какой-то забытой частью сознания знает, что ему не может нравится, потому что Годжо Сатору маг, а Сугуру - проклятье, ему должно быть неприятно даже смотреть на него, не то, что трогать, но тот трогает его и Сугуру так это нравится.
Тот задает свой вопрос и хотя Сугуру пораженно вглядывается в его лицо, но все же удивленно хмурится и фыркает смешливо, снова скаля зубы в широкой улыбкой.

- Нет, не боюсь. На меня никто не смотрел. Я не встречал никаких магов. Было бы плохо, если бы встретил - меня нужно было бы изгонять. Но ты не будешь меня изгонять, да? Тебе нравится на меня смотреть?

Сугуру так хочется, чтобы ему нравилось. Ему так хочется, чтобы он потом вернулся к нему снова, чтобы посмотреть. Он же вернется, если ему нравится? Сугуру хотел бы сделать что-то, чтобы ему нравилось больше, хотя он и не представляет, что.

Сугуру ожидает, - на самом деле ожидает, - что Годжо Сатору скажет, что не будет его изгонять, но оказывается, что ждать и слышать - две абсолютно разные вещи и ему нравится слышать. Ему нравится, как Годжо Сатору смотрит на него,как трогает его и как ему улыбается и что ничего из этого не скрывает. Сугуру облизывается длинным языком нервно и радостно, тянет губы в ответной улыбке и ласково перебирает всеми двадцатью пальцами, боясь сжимать Годжо Сатору крепче в своих руках, но желая лучше чувствовать его под пальцами.
Тот говорит, что Сугуру сложно будет изгнать, но это Сугуру вообще не волнует, ему даже жаль, что сложно, потому что он помнит, что проклятье, которое сложно изгнать - это плохо. Но ему радостно слышать, что Годжо Сатору не хочет от него избавляться. И что ему нравится смотреть. И что ему нравиться трогать. От всего этого Сугуру хочет расстаять чем-то липким и вязким у его ног, хочет жаться к нему, оплетать, подниматься выше, касаться, чувствовать, но он боится даже пальцы сжать чуть сильнее, чтобы не причинить тому боль или не разозлить. Удивительно, что ему не противно, - Сугуру четко и ясно ловит мысль, что он удивлен, что Годжо Сатору не противно, хотя должно быть, - но нельзя брать больше, чем тебе дают, когда ты такой, как Сугуру. Он не все понимает в этой мысли, но абсолютно в ней уверен.
Годжо Сатору осторожно, приятно, ласково трогает его лицо и Сугуру жадно подставляется под эти пальцы. Он почти урчит под ними, чуть щурится, тянет губы улыбаясь, наслаждаясь, как это приятно, а потом Годжо Сатору задаёт свой вопрос и что-то звенит на периферии мира Сугуру, словно камень попал в окно и оно идёт трещинами.

Он вскидывается, удивлённо глядя на него, распахивает глаза, выгибает брови, а затем медленно отводит взгляд с лица Годжо Сатору и осматривает его сверху вниз. Смотрит медленно на его тонкую шею, на плечи под темной, знакомой одеждой, на руки, которые тянутся к нему и которые он удерживает под локти, на грудь и живот, скрытые под одеждой, на длинные, стройные ноги, которые он так же не отпускает и в его сознание словно с шипением впиваются раскаленные иглы. Это должно быть больно, но он не испытывает боли, они словно продевают какие-то нити, сшивают что-то и Сугуру чувствует, как много значит вопрос Сатору и как он бьётся в ответ в его проклятой груди.

Сугуру облизывает губы, поднимает снова глаза на лицо Сатору и ведёт носом, впервые чувствуя отголоски какого-то приятного, незнакомого запаха, который ему нравится чувствовать.

- Нравится. Хочу. Можно? Ты разрешишь мне, Сатору-у-у? - спрашивает он вкрадчиво, не отпуская его взгляда и подаётся ближе, втягивая носом, проводит языком, как змея, точно пробуя этот запах на вкус. - Запах. Я чувствую запах. Ты его принес? Такой хороший, я не чувствовал его до этого. Он хороший. Такой хороший, как ты. Ты оставишь мне немного, когда уйдешь?

Сатору касается его так много, так смело, гладит по волосам, зарывает в них пальцы, смотрит точно со всех сторон, видит со всех ракурсов и даже зная, видя, понимая, кто перед ним, такой добрый к нему, такой внимательный, такой нежный. Не пытается изгнать, не кривится, не отводит глаза и Сугуру хочется удержать его рядом с собой насовсем, навсегда и никогда не выпускать из своих рук.
Держал бы его рядом с собой, заботился, ловил бы для него еду, вил бы гнездо, добывал бы все, что Сатору только захотел бы, но... Сугуру понимает, что не может оставить его здесь. Что Сатору не должен есть ту мерзость, которую ест он, что он не может жить в заброшенном храме, что ему здесь будет плохо и холодно, а Сугуру никогда не сможет его согреть.
Понимает, что Сатору начнет уходить и Сугуру придется разжать когти, выпуская его, но пока он остаётся здесь, Сугуру наслаждается каждым моментом. Наслаждается его улыбкой, его руками, его взглядом, его голосом и тем, как он пахнет.

Сугуру все отчетливее чувствует этот запах, так хорошо, так ярко, что в него хочется зарыться лицом. И ему, кажется, можно, да? Сатору сказал что его нужно касаться как можно больше и Сугуру хочется касаться и его именно так. И Сатору разрешил.

Сугуру снова облизывает губы, осторожно, медленно, давая Сатору шанс оттолкнуть себя, тянется вперёд, прижимается лицом к его шее, ведёт носом я вдыхает полной грудью и тот самый приятный запах точно бы бьёт его со всего размаху. Словно его сдерживали и вдруг выпустили на свободу. Словно Сугуру открыл какой-то источник и теперь оттуда льется, как из ключа, прямо ему в лицо и он с нетерпеливой жадностью голодно его глотает.
Хорошо. Сатору пахнет так хорошо, так вкусно, так идеально так правильно, что Сугуру кажется, что он больше не сможет дышать ничем другим.

Сатору все ещё его не отталкивает и Сугуру срывается с цепи.
Он правда срывается.
В одно мгновение он приходит в движение, тянется всеми руками вперед, подхватывает Сатору под колени и спину, срывается с места, подается вперед рывком, толкая того назад, в мгновение ока преодолевая расстояние до стены, вжимает в нее Сатору и вест прижимается к нему. Вынюхивает его волосы, лицо, шею, скользит по ней языком, перехватывает осторожно под запястья верхней парой рук, вынуждая Сатору раскинуть руки крестом вдоль стены, изучает, оглаживает его тело нижней парой. Гладит по плечам, по груди, по животу, скользит по бедрам, по ногам, прижимает ладони и гладит, поднимаясь вверх.

- Я могу? - шепчет жадно, скользит языком по шее, вдыхая запах, поднимается выше, зарывается носом в волосы, а после лижет уже и их. Руки осторожно шарят по телу, тянут одежду, гладят. - Хочу трогать тебя. Хочу трогать тебя-я-я. Не эти тряпки, Са-то-ру-у, настоящий ты там, под ними, мне можно? Мне можно? Я буду осторожным, я не поцарапаю тебя, я отпущу тебя, если ты скажешь, ты ведь не боишься меня? Мне можно? - нетерпеливо шелестит, шипит он на ухо Сатору, жадно-жадно вынюхивая запах, который теперь словно чувствуется повсюду и лучше которого Сугуру не ощущал никогда.

Разрешение Сатору бьёт по ушам, сознанию и в самую грудь. Оно звучит лучшим образом, оно звучит идеально и оно звучит правильно. Ему, Сугуру, можно все. Сатору разрешает ему все, Сугуру вдыхает жадно его запах и знает, что это правильно. Только так правильно, ему - можно, а никому больше нельзя. Сугуру свернёт шею,порвет к чертовой матери когтями любого, кто решит, что ему можно так же прикасаться к Сатору и, кажется, даже не важно, маг тот или нет.

Ему нельзя. В глубине сознания вскидывается два голоса, один громче, а другой тише. Тот, что громче, говорит, что магов нельзя трогать, чтобы не произошло. Только не магов. Другой, тот, что тише, говорит, что у него нет и не будет таких прав. Сатору вообще не должен был подпускать такое, как Сугуру, к себе, но даже если допустил, Сугуру не должен думать себе слишком много. Он должен будет потом разжать пальцы и отпустить Сатору, даже если хочется вжаться в него, раствориться, прилипнуть, смешаться и чтобы никогда больше не отпускать.

Но Сатору говорит "тебе можно все" и это все равно звучит громче всех голосов.
Сугуру благодарно урчит довольным котом, трётся носом о его волосы, щеку, шею, оставляет на нем свой запах и наполняется его. Он лижет его шею и осторожно, бережно, очень аккуратно перебирает пальцами пуговицы на его форме. С когтями сложно, Сугуру кажется, что может их как-то убрать, но он никогда не делал этого, а потому не знает, как. И он осторожно возится с пуговицами, стараясь не срезать те когтями.
Сначала он пытается сделать это между делом, продолжая урчать в шею Сатору, но потом проклятые,не поддающиеся штучки привлекают все его внимание, Сугуру прижимается лбом к плечу Сатору, смотрит вниз и недовольно рычит. Хотя теперь, когда он смотрит, дела идут получше.

- Так много лишнего, - с рыком ворчит он, разбираясь с очередной пуговицей, но когда последняя поддается и Сугуру издает было победный звук, под распахнутой полой куртки появляется рубашка и Сугуру тут же побежденно стонет. Но не сдается.

Сатору пахнет хорошо, идеально и чем меньше на нем тряпок, тем лучше Сугуру видит, откуда. Он уже видит обнаженную, длинную шею, видит тонкие ключицы, видит плоскую грудь, маленькие соски и тянется к ним длинным языком, ласково оглаживает их, мнет языком, но слишком боится кусать.
Рубашка распахивается, Сатору все ещё стоит у стены и это неправильно и неудобно.

- Сюда, - решает Сугуру и снова тянется к нему всеми руками, как паук к мухе, чтобы спеленать ее в кокон. - Иди сюда.

Он подхватывает Сатору под колени, обнимает за талию и плечи, прижимает к себе, сворачивает его бережно и ласково в себя, в своих руках и скользит с ним в другую комнату. В глубине заброшенного храма, там, где сохранились куски сухого, не то, чтобы чистого, но точно не такого перепачканного и прогнившего тратами. На него-то Сугуру и укладывает осторожно Сатору, тянется двумя парами рук, осторожно выпутывая по одной руке Сатору из рукавов куртки и рубашки, а затем, обхватив его за плечи, прижимая к полу, вытягивается над ним, смотрит сверху вниз, любуется.

- Пахнешь, как совершенство, - урчит Сугуру, облизываясь и скользит второй парой рук по его обнажённой груди.

Гладит его, нежно проходится ладонью по животу, сминает подушечками больших пальцев напрягшиеся, упругие соски, очерчивает красивые ключицы и снова гладит его вниз. Обхватывает широкими ладонями такие узкие в своих руках бедра, пока все ещё прижимает Сатору за плечи к полу и наклоняется, голодно вылизывая открывшееся ему тело.

- За тобой кто-то должен приглядывать, Са-то-рууу, - с мурчанием прокатывает его имя между клыков Сугуру. - Кто-то должен тебя беречь. Ты делаешь такие глупости, если за тобой не приглядывать. А вдруг я не контролирую себя? А вдруг я на тебя нападу? - урчит он тому в шею, ласково вылизывая кожу. Трётся о нее большим котом, сам опровергая свои слова, тянется ниже, прислушиваясь к стуку его сердца и сладко жмурится, чуть крепче сжимая его бедра. - Я бы берег тебя. - Шепчет сбивчиво, все ещё прижимаясь ухом к сердцу, но высовывая язык совсем не так невинно оглаживае кончиком языка напряжённый сосок.

- Следовал бы за тобой, приглядывал бы, берег бы. Сильный-сильный беспечный мальчик, такой идеальный, такой вкусный, так хорошо пахнет.

И запах, запаха так много, что он одновременно и туманит, и проясняет разум. Сугуру скользит носом по его груди, животу и вжимается в пах, трётся щекой о напряжённый член сквозь грубую ткань, обхватывает его поверху нежно ртом.
Здесь Сатору пахнет ещё лучше.

Сугуру медленно снимает руки с плеч и бедер Сатору, опираясь рядом на пол, приподнимается, нависая над ним и глядя сверху вниз на Сатору голодно и жадно, улыбается широкой, тонкой улыбкой.

- Сними их для меня, Са-то-рууу, я хочу вылезать тебя всего.