Это так малодушно для человека, который взялся защищать двух маленьких детей, который хочет изменить мир, который собирается сделать что-то, чтобы его друзья в нем больше не умирали и чтобы их работа не была настолько бесконечной и бессмысленной до обязательной преждевременной кончины, но когда Сугуру уходит от Сатору он не может не думать, что им обоим было бы проше, если бы Сатору его сейчас убил.
Сатору и должен его убить. Сугуру не сомневается в том, что на его счет уже вынесли указ о смертной казни, Старейшины точно постараются как можно быстрее избавиться от прецендента, который вышел из-под контроля и, очевидно, что на убийство Сугуру просто некого отправить, кроме Годжо Сатору. Сильнейшего, который справится с чем угодно. Единственного мага особого уровня, который Старейшинам еще подчиняется.
Учитывая характер Сатору и то, сколько раз они с Сугуру обо всем этом спорили, даже смешно, что единственный доступный им маг особого класса – Годжо.
Но когда Сугуру уходит и Сатору дает ему уйти, ничего смешного во всем этом нет.

Уходить от Сатору сложнее всего, это самое тяжелое из всех его решений и Сугуру такой чертов мазохист, потому что он и пришел-то сюда только ради него. Пощекотать нервы? Ха! Конечно, он хотел попрощаться с Сёко, конечно, он хотел сказать ей напоследок, что он не сошел с ума и знает, что делает, но он хотел в последний раз увидеть Сатору, потому что после им лучше бы точно не встречаться, если Сатору, конечно, не соберется его убивать, а Сугуру не захочет умереть. Он даже думать не хочет, сколько проблем может возникнуть у Годжо, если они встретятся в иной раз и он его не убьет. Сегодня, сейчас, еще можно свалить на первый шок, еще можно сказать, что Сугуру сделал много, но пока достаточно локально, но чтобы все это не было лишено смысла, к любой другой их встрече Сугуру должен сделать намного больше, укрепить позиции, начать менять мир магов и вести все к тому, будущему, который он хочет для них всех. У него уже есть планы, наброски, наработки, он уже связался с тем человеком, который работал с Тоджи, уже согласился работать с тем самым культом, который не позволил однажды Сатору уничтожить и почти чувствует, как заносит ногу перед тем, как погрузиться на самое смрадное, самое глубокое дно. Он знает, что пойдет грязно, плохой дорогой, от которой отвратительно пахнет. Он знает, что маги будут презирать его, что его постараются забыть, что он будет в их глазах худшим из всех возможных преступников и он собирается пойти на все это ради того, чтобы изменить этот мир. Для таких изменений нужно слишком много жертв и никто никогда не хочет становиться злодеем и палачом. Сугуру тоже не хочет, но он готов взять это на себя, чтобы история Хайбары больше не повторялось, чтобы ни один ребенок не оказался на месте Нанако и Мимико, чтобы этот мир не становился приговором для всех магов. Сугуру видит в этом смысл и готов на все это, но ничего не так больно, как уходить от Сатору.
Уходить от Сатору – бессмысленно, это глупо, это невозможно, они сильнее вдвоем, вдвоем они способны на что угодно, Сугуру нуждается в Сатору, Сугуру знает, как сильно нуждается в Сатору, даже если их отношения совсем не такие и никогда такими уже не будут.

…тогда, на Окинаве, он почти признался Сатору в любви, но в последний момент струсил. А потом все произошло слишком быстро, слишком много, слишком страшно и Сугуру запретил себе даже думать об этих чувствах.

А теперь он уходит от Сатору навсегда, это их последняя встреча и лучше бы Сатору его сейчас убил, честное слово, потому что дальше все будет только хуже.

…к девочкам он приходит абсолютно разбитым, но старается держать лицо. Улыбается им мягко, гладит по головам, готовит ужин. Он говорит, что с завтрашнего дня у него будет много дел, но он не оставит их одних и будет всегда брать с собой. Обещает, что когда они освободятся, то сходят за мороженным. Улыбаться все еще больно, но он заставляет себя и постепенно ему удается отвлечься.
Он не проснется завтра новым человеком, но точно проснется в новом для себя мире и он старается держать это в голове.

Завтра много дел, девочки клюют носом и Сугуру укладывает из спать достаточно рано. Ему бы и самому лечь, но сон не идет. Он ставит чайник, курит в окно на кухне и думает о взгляде Сатору, которым тот его провожал. Тот наверняка его теперь ненавидит. Мог бы и запустит фиолетовым ему в спину, честное слово.

Настойчивый стук в дверь заставляет его вздрогнуть. Сугуру поспешно тушит сигарету в пепельнице и почти бежит в коридор, пока незваные гости не разбудили девочек. Он и сам не знает, кого ждет, потому что кто бы не пришел за ним, он не стал бы стучать и предупреждать о своем присутствии. Кто-то из обезьян по соседству? Сугуру останавливается у двери, медлит буквально мгновение, собираясь призвать проклятье прежде, чем откроет, как вдруг с той стороны слышится привычно капризный, недовольный голос Сатору. Словно бы ничего и не произошло.
Нет, не так.
Словно бы они просто поругались, как обычно, набили друг другу морды и Сатору первым пришел мириться, - на удивление, он делал это чуть ли не чаще, - а вовсе не разделены преступлением Сугуру и приказом о его казне.

Зачем Сатору здесь?

Тот шуршит пакетом и Сугуру вспоминает, что это, черт побери, Годжо Сатору и он в самом деле может разнести дом. А девочки только-только заснули.

Гето поспешно отворяет дверь, распахивая, но не убирая с нее руки, перекрывая проход.

- Тише ты, - хмурясь шипит он. – У меня дети спят. Если ты пришел драться, то подожди, когда я оденусь. В этой квартире мы этого делать не будем.

Что, черт побери, Сатору здесь забыл?! Еще и с едой… Пиздец, Сугуру думал, что они все решили и он пережил самое тяжелое, даже если легче все равно не будет.
Но, конечно, Сатору всегда должен оставить за собой последнее слово.

Сатору, черт побери, идиот. Сугуру – не лучше.
Видимо, поэтому они и находятся сейчас в этой точке, на пороге чужой квартиры, со всем тем грузом, который несут каждый за своей спиной. Сатору как ни в чем не бывало шутит, небрежно заглядывая в пакет, а Сугуру закусывает изнутри щеку, чтобы не закатить глаза и не усмехнуться его выходкам. Улыбаться сейчас абсолютно неуместно, да и поведение Сатору не лучше. Сатору такой придурок, Сугуру напрочь не представляет, как сможет существовать без него. И от этого только хуже. Зачем он явился, если не чтобы привести приговор во исполнение? Сугуру не представляет, как расстанется с ним во второй раз.

Сатору придурок, но держится очень хорошо. Никак не показывает, что информация о детях его шокировала, хотя Сугуру ждал так-то больше удивления. Но почему-то от его отсутствия на сердце становится неуместно тепло, словно бы что-то вообще меняет то, как легко Сатору это принял.
Словно Сатору может принять все остальное.

Все плохо, когда Годжо кривляется, но становится только хуже, когда он начинает говорить всерьез. Сугуру рад, что обычно тот носит очки, потому что стоит ему чуть приспустить их, посмотреть поверх темных стекол этими своими невероятно красивыми глазами и Гето напрочь забывает о чем там думал до этого.
Хорошо, что Сатору сам заговаривает, напоминая Сугуру, что вообще происходит.

Впускать Сатору не хочется.
Нет, не так. Сатору очень хочется впустить, но так, чтобы он здесь и остался, потому что, если он уйдет потом снова, Сугуру лучше бы расстался с ним прямо сейчас.
Но проблема в том, что закрыть перед Сатору дверь еще сложнее.

Гето медлит, хмурится, пропуская мимо ушей все наивные, почти милые обзывательства Годжо и, наконец, выдыхает, делая шаг в сторону и отпуская дверь.

- Хорошо, - вздыхает он и машет рукой, первый поворачиваясь к Сатору спиной и направляясь в сторону кухни. Ему снова нужна сигарета. – Только не шуми, пожалуйста.

Сугуру проходит вперед к открытому окну, подбирает с подоконника пачку, достает сигарету, нервно щелкает колесиком, не с первого раза добиваясь искры и наконец, сумев высечь огонь, делает первую затяжку, оборачиваясь через плечо на Сатору.

- Насколько я понимаю, ты не нос мне должен ломать, а привести смертельный приговор в исполнение. Тебе бы лучше не встречаться со мной лишний раз, если ты не собираешься выполнять приказ, а то старые мудаки еще решат, что ты со мной заодно. – Сугуру затягивается еще раз, выдыхает дым в окно и, наконец, поворачивается к Сатору. Опирается бедрами о подоконник, зажимает сигарету между пальцев, скрещивает руки на груди и мрачный, закрытый смотрит на своего самого дорогого человека, с которым не ожидал когда-либо еще нормально поговорить. – Что ты хочешь, чтобы я тебе объяснил еще? Я все уже сказал и если ты думаешь, что можешь переубедить меня, то напрасно.

Не то, чтобы Гето в самом деле было, куда отступать.

[20.02.2025 2:24] Чароит Чи: Сатору как ни в чем не бывало ставит чайник, вытаскивает лапшу, которую принес с собой, изучает этикетки, а Сугуру не верит, что все это происходит на самом деле. Какой-то чертов сюр, особенно, если Сатору в самом деле собирается заваривать эту лапшу.
Сатору собирается заваривать лапшу. Сугуру медленно выдыхает, прикрывает глаза и устало пощипывает переносицу, не обращая внимания, как пепел опадает на рукав его свитера.
Как они, блять, здесь оказались? В этой безумной, безумной точке, в которой Сугуру приговоренный, Сатору палач, а они вместо этого стоят ночью на кухне и, кажется, собираются есть растворимую лапшу.

Сатору заговаривает и Сугуру поднимает на него глаза, снова поднося тлеющую сигарету к губам. Слушает его, хмыкает на слова про праздник и удивленно хмурится на словах на адекватное решение. И что Сатору хочет этим сказать? Что это должно значить? Что он бы пошел с Сугуру? Так он уже не пошел. Что он поддерживает идеи Сугуру? Это просто смешно, разумеется, Сатору никогда не сделает это. Даже если Сугуру все объяснит. Даже если Сугуру организует чертову презентацию, он уверен, что Сатору все равно не согласится пойти на все это. Сатору точно не пойдет на это, он не такой и...

"Даже жаль, что я их убил раньше" между делом роняет Сатору и Сугуру так и замирает. Он так и не доносит сигарету до губ, застывает на месте и серый пепел медленно опадает на пол.

- Что? - медленно переспрашивает Сугуру.

Сатору занимается лапшой, словно все в порядке. Словно то, что он говорит вот так легко и просто не меняет... не меняет, блять, абсолютно все!

- Что ты сделал? - переспрашивает Сугуру, медленно опуская руку и сизый пепел все еще падает на пол, но Сугуру ничего из этого не замечает.

Он даже не знает, как к этому относиться. Это вообще не то, к чему стремился Сугуру, он не собирался убивать магов, он не хотел менять их мир так, он собирался делать его безопасным от проклятий и бесконечных смертей в попытках защитить бесполезных обезьян, но остальной мир магов должен был решать свои проблемы как-то сам, без участия Сугуру и его безумной, но такой ясной ему логике.
Сатору идет дальше. Сатору решает проблемы по-своему и не то, чтобы Сугуру не был согласен, что они тоже были частью проблемы, но... У Сугуру был план и он был абсолютно другой. Он не касался магов, Старейшин или чего угодно еще, Сугуру планировал решать абсолютно другие проблемы, искоренять проклятую энергию, уменьшать популяцию обезьян, но никогда не касаться магов, которые должны были решать свои проблемы сами. Но вот, на сцену выходит Сатору и...
Пиздец. На самом деле, у Сугуру даже в голове не укладывается, что именно сделал Сатору и что это значит для него. Может ли быть смертная казнь в квадрате? И кто приговорит Сатору, если приговаривать больше некому?..

- Ты шутишь? - переспрашивает Сугуру, но Сатору, кажется, вообще не до этого. Он небрежно занимается лапшой, заваривает две порции, хотя одна из них, вероятно, для Сугуру. Боже, насколько же ему сейчас не до нее!

Сатору вещает-вещает-вещает, так легко и небрежно, словно они здесь шутки шутят. И на самом деле Сугуру кажется, что он сейчас просто сойдет с ума, если сейчас во всем не разберется. Так что он не глядя отбрасывает тлеющий окурок на подоконник, шагается вперед и перехватывая Сатору за плечо щурясь заглядывает ему в глаза.

- О чем ты, черт побери?! Ты же не всерьез? Твою мать, Сатору, в какую игру ты играешь?! Ты же понимаешь, что я не шучу?! Все, что я сказал тебе сегодня - правда! - шипит он в полголоса, раздраженно хмурясь, потому что даже на мгновение поверить в то, что Сатору может остаться с ним, слишком прекрасная мечта, чтобы позволить себе эту слабость. - Я не собираюсь отступать! С меня хватило смерти Хайбары, с меня хватило девочек в клетки, с меня хватило Аманай и этой толпы обезьян в чертовом культе, чтобы я передумал! Я всерьез говорил обо всем этом, Сатору, ты понимаешь? Я собираюсь избавляться от них, я собираюсь искоренять их проклятую энергию, я собираюсь собирать людей, которые разделят мои взгляды и идти до конца. Это не шутки, Сатору! И про Старейшен… - в момент меняя тему выдыхает Сугуру, расслабляя пальцы, но все еще удерживая Сатору за плечо. - ты же шутишь, да? - шепотом выдыхает Сугуру почти с надеждой.

"К тому времени кто-то заметит" - это значит когда Сатору все это сделал? Вот буквально только что, перед тем, как пришел сюда? Он сам отправился к ним или они вызвали его на разборку после их с Сугуру встречи? Это из-за него, Гето, все произошло? Сатору начали обвинять и он защищался?

Сугуру всматривается в его лицо и прекрасно, блять, знает, что Сатору это сделал не из-за себя. Из-за него, из-за Сугуру. Для него он избавился от всех, кто вынес ему смертный приговор. От всех, кто даёт мальчикам, вроде Хайбары, ложную информацию. От тех, кто умудрялся портить их мир даже тогда, когда маги должен был бы держаться друг за другом против обезьян и проклятий.
Сатору смотрит уверенно, раздражённо и всерьез собирается есть свою идиотскую лапшу.

Но, конечно, Сугуру все равно умудряется его достать и на маленькое, глупое мгновение Гето испытывает от этого облегчение. Как бы там ни было, сколько бы мостов не сгорело, кем бы они не стали теперь друг другу они все ещё могут ругаться так же, как ругались раньше и Сатору смотрит на него, как и прежде, раздражённо и зло, словно хочет ему морду набить, но ничего больше.
Глупо этому радоваться, но после того будущего, в котором был уверен сегодня Сугуру, это кажется таким оглушающим облегчением.

Достаточно ли с него Сатору?
Никогда, блять. Никогда.
И ведь этот придурок в самом деле может пойти разносить Токио по кварталам и хотя это в целом то, чего Сугуру и хотел, он представлял себе все как-то иначе. Но, наверное, это просто потому что с ним не было Сатору. Теперь-то ему и чертов культ, наверное, ни к чему. Если Сатору будет с ним, нет ни одной силы, способной им помешать, но на самом деле Гето думает даже не об этом.
Гето думает о том, что ему не придется оставаться без Сатору. Что этот придурок пошел, сделал все в разы хуже, переступил разом все рамки и границы, стёр к хуям любые черты и в глазах магов, наверное, стал даже хуже самого Гето Сугуру, но дело в том, что теперь они, кажется, в самом деле могут не расставаться.

- Придурок, - выдыхает Гето устало и облегчённо, прикрывает глаза и рывком дёргает Сатору на себя, прижимая к себе и тут же крепко обнимая, так, что даже если и вернуться вздумает, ему придется применить силу, чтобы выбраться. - Какой же ты, блять, придурок. - Сугуру обнимает его ещё крепче, прижимает к себе ещё ближе, зарывается носом в светлые пряди и тихо вышептывает: - Только сейчас, Тору. Ты можешь передумать только сейчас, уйти, свалить все на меня и попытаться вернуть себе свою жизнь, потому что если ты останешься сейчас, я не позволю тебе легко туда вернуться. И сам я пойду до конца и тебе придется идти со мной. Ты считаешь, что сможешь все это принять?

Сугуру не верит. Не верит, что не потерял Сатору. Не верит, что после всего, что он сделал, после всего, чем он стал теперь, после того, кем теперь объявят его, Сатору все равно здесь и собирается оставаться с ним и дальше. Сугуру не верит в это, но ни в коем случае не собирается в этом сомневаться, не собирается даже мыслью случайно спугнуть то счастье, которое ощущает сейчас. Сугуру не верится, что он может получить сразу все, но, кажется, он в самом деле получает. Сатору обнимает его, словно это все нормально и говорит такие вещи, словно это все нормально и Сугуру только крепче сжимает руки вокруг него. Сатору - единственное, о чем он сожалеет и если тот только предложит ему пойти следом, Сугуру в самом деле его не отпустит.

Он хмыкает только, усмехаясь, когда Сатору говорит про это свое "полпути" и зарывается носом в его волосы, потираясь о них и вдыхая запах. В одном Сатору абсолютно прав - теперь-то все становится правильно. Теперь Сугуру может идти этой дорогой без тени сожаления. Потому что Сатору собирается идти с ним, кажется, только потому, что не готов его отпускать. Сугуру и подумать не мог... Сугуру не знал, что настолько...
Это не укладывается в голове, но зато хорошо укладывается в сердце.

Так же, как легко туда ложится осознание, насколько же Сатору… насколько... Сугуру и не знает, как назвать. Это тот Сатору, который предлагал убить всех служителей культа, если Сугуру так захочется. Это тот Сатору, который обрел почти безграничную силу и потерял все границы. Это Сатору, которого Сугуру видел уже несколько раз, но не осознал, насколько он это всерьез, но это всегда, всегда - его Сатору.
Его Сатору, который легко принял что, что Сугуру сделал, согласен идти с ним туда, когда тот поведет, убил для него Старейшин, которые вынесли ему смертный приговор и абсолютно точно всерьез предлагает Сугуру расправиться с другими. Но дело в том, что Сугуру знает, что он и сам уже не до конца тот же, который тогда, в сердце культа, сказал Сатору "нет". Сугуру знает, что он и сам изменился и тот, какой он теперь, совершенно серьезно воспринимает мысль, что следующих Старейшин он в самом деле убьет, если они будут делать то же дерьмо, что и эти.

Сатору фыркает, говорит мягко и серьезно и Сугуру улыбается, нежно, ласково, даже если Сатору этого не видит.

- Ты сумасшедший, - почти воркует он на ухо Сатору, целует его в висок и сжимает еще крепче, добавляя совсем тихо: - Спасибо.

Сатору надо бы отпустить, но совсем не хочется. Сугуру все еще крепко держит его, прижимая к себе, прижимается щекой к его виску и через его плечо смотрит на залитую кипятком лапшу.

- У тебя лапша сейчас разварится, - флегматично предупреждает Сугуру, все еще даже не пытаясь отпустить его из своих рук, но затем новая мысль заставит его хмурится и он добавляет: - Надо будет потом вынести мусор сразу, чтобы девочки не видели, а то перед детьми неловко. - Он делает еще одну паузу, пожевывая губу и тихо делится: - Им по пять лет, их держали в клетке, Сатору, обвиняли во всех грехах, хотели от них избавиться... Они теперь со мной.

Он хочет спросить, не против ли Сатору детей, не проблема ли это, хочет спросить, сможет ли он поменять свою жизнь так круто, но прежде, чем формирует эти вопросы до конца осознает, насколько они идиотские. Сатору перебил всю верхушку магической Японии. Вряд ли он не останется с ним из-за пятилеток. Так что Сугуру снова усмехается и снова чуть поворачивает голову, опять целуя его в висок:

- Постарайся не слишком дразнить пятилеток, ладно? Троих детей я уже не потяну. И я уж точно хотел бы видеть тебя в другой роли в своей семье.

На самом деле только сейчас, когда этот камень падает с сердца Сугуру,он понимает, насколько же огромный и тяжелый он был. То есть, он не питал иллюзий, он знал, что раздавлен им. Знал, что расставание с Сатору станет чуть ли не тяжелее, чем стать врагом для всего магического мира. Знал, как больно ему будет думать о ненависти Сатору и как придется учиться жить без него, не думать о нем, не оглядываться, не искать, не представлять, что было бы, если бы он только соображал быстрее и тогда, на то самое предложение Сатору в сердце культа сказал ему "да, давай убьем их всех".
Но только когда Сатору снова с ним понимает насколько же, черт побери, без этого груза легче просто дышать. Насколько он способен жить, улыбаться, делать вдохи и выдохи, делать шаг и двигаться дальше, когда Сатору оказывается рядом с ним. Даже с этими своими глупыми шутками. Даже со своими подначиваниями. Даже с дурацкой растворимой лапшой в стакане.

Он не питает иллюзий, он уверен, что ему придется быть арбитром в спорах Сатору с пятилетками. Нанако обязательно как-нибудь начнет первой, Сатору ни за что не останется в стороне и Сугуру придется мерить почти что своих приемных дочерей со своим... своим...
Сатору поднимает этот вопрос первым. Его улыбка слышится в голосе, его пальцы тянутся выше, а когда проходятся по шее, Сугуру судорожно выдыхает, ощущая, как мурашки бегут по спине и почти машинально крепче сжимает Сатору в своих руках.

- Твои шутки, Тору... - шепчет он ему в волосы, жмурясь, но на самом деле он первым поднял эту тему, верно? Пьяный от накатившего облегчения не уследил за словами, ступил на тонкий, опасный лед, а Сатору никогда и не позволял быть рядом с собой недостаточно осмотрительным. Всегда хватался, если видел брешь и никогда легко не отпускал.

Женушкой. Черт побери, женушкой...

- Хотя лапшу ты завариваешь и впрямь бесподобно, - хмыкает он в волосы Сатору, осторожно улыбаясь. Сатору шутит. Разумеется, Сатору шутит. Только вот скользит пальцами по загривку так ласково, почти интимно, Сугуру и не знал, что у него там эрогенная зона, а теперь чувствует дрожь от прикосновения Сатору до сих пор.

Сатору шутит... наверное. Но Сатору убил старейшин, потому что они отдали приказ о казни Сугуру. И Сатору пришел за ним сюда после всего, что Сугуру ему наговорил и каким оставил. И прикосновения его пальцев все еще отзываются дрожью и...

- Женушка - хороший вариант, - осторожно, почти боясь дышать, пробует Сугуру, все еще крепко удерживая Сатору в своих руках. Обнимая, не отодвигаясь, лишь бы не видеть его глаз и чертовски сильно боясь сделать неправильный шаг, потеряв то, что только-только получил. - Но тогда мне следует купить кольцо, а у меня явно не хватит денег на что-то, достойное тебя, Тору.

Боже, Сатору невозможен. Он болтает так беззаботно и небрежно, словно все это какая-то ерунда, начиная от того, что они всерьез говорят об убийствах.и разрушениях и заканчивая тем, что про кольца он тоже говорит походя, словно само-собой разумеющееся.
Что касается убийств и разрушений, Сугуру впервые в голову закрадывается мысль, что, возможно, в этом их приступом тандеме сам Гето будет вовсе не так беспринципен и аморален, каким он себя представлял все это время. На самом деле, он только сейчас осознает новую, вставшую перед ним проблему: теперь его заботой будет проследить, чтобы Сатору не слишком-то заносило. Только если он и раньше предпочитал все проблемы решать просто сравнивая с землёй любую преграду, теперь у него будет ещё меньше поводов поступать хоть сколько-то иначе. Если Сугуру не будет присматривать за ним и останавливать его Сатору, наверняка, совершенно потеряет всякие границы и... Все, что чувствует Сугуру - недоверчивое восхищение с нитками самодовольной гордости. Потому что Сатору, блять, псих без тормозов, если его только не держать в узде и Сугуру - единственный, кто может это делать. Всегда был. Это власть, которую Сатору сам дал ему в руки и Сугуру никак не может ею насытиться и если раньше он мог хотя бы чувствовать вину за то, что наслаждается этим, теперь... теперь это было никчему.

Более того, теперь, когда они с Сатору слишком опасно близко, - да что там, абсолютно очевидно! - заговорили об их отношениях, то вроде как скрывать и удерживать себя от чего-либо и вовсе теряет смысл, разве нет? Зачем Сугуру теперь притворяться, что он не смотрит на Сатору иначе, чем на других, не говорит с ним иначе, не думает о нем иначе? Зачем ему теперь делать вид, что Сатору не значит для него так много и что то, что тот остался с Сугуру даже теперь, не делает Гето абсолютно и совершенно счастливым?
Не он заговорил про женушку, это правда, но он - признал, а Сатору начал говорить о кольцаз всерьез и как ни в чем не бывало, словно они полностью разобрались в своих отношениях вот так, буквально ра ровном месте. Они теперь семья? Абсолютно, блять, да и Сугуру не собирается притворяться, что это не значит для него абсолютно все.
Пусть Сатору привыкает.

Страх сменяется уверенностью в один момент, проходится горячей волной от макушки до пят и Сугуру довольно улыбается. 

- Думаю, я приверженец традиций, - задумчиво почти что мурчит Сугуру в лицо Тору, когда тот радостно вскидывается. Тот смотрит весь такой загоревшийся идеей, самодовольный и сияющий, а Сугуру чувствует себя змеей, обвивающей вокруг него кольца, потому что Сатору должен понимать, что так легко он его теперь не отпустит. Сатору явился сюда и вложил в его руки все, о чем Гето только мог мечтать и теперь Сугуру с жадностью хочет получить это все. - Мне больше нравится идея весьма однозначного окольцевать тебя, раз уж у нас уж об этом зашла речь, чтобы не было никаких разночтений. Ни у кого. Так что никаких бумажных колец, но идея в ювелирным, пожалуй, в самом деле мне нравится.

Сугуру все еще крепко держит Сатору, все еще обнимает его так, чтобы он никуда не делся из его рук, хотя теперь и куда как больше сомневается, что такая опасность в самом деле есть. Но держит - одной рукой, второй позволяя себе двинуться вверх, поглаживая Сатору по спине, пока не проходится пальцами по загривку, шее и не запускает кончики пальцев в волосы на затылке.

- Но тебе нужно будет держать себя в руках, Тору. Если дать тебе волю, то от города ничего не останется, а я хочу не уничтожить цивилизацию, а дать ей толчок к эволюции на основе уже имеющегося. Ты же постараешься для меня не слишком бесчинствовать, да, Тору? - мурчит он вкрадчиво свой вопрос, не сводя с его лица взгляда.

Боже, как Сугуру столько лет держал себя в руках? Как только мог прежде удерживать себя в рамках дружбы, стараясь не придавать привязанность и доверие Сатору? Очевидно, что теперь от прежней сдержанности не осталось и следа.