Если бы у него не было Сатору, он бы уже сорвался и Сугуру понимает это с кристальной, уже даже не пугающей его ясностью.
Он не знает как, почему и что стало бы для него последней каплей, но всего так много, что если бы на другой чаше весов не было бы что-то настолько важное и значимое, как его омега, он бы уже сорвался. Сугуру даже думает, что если бы они ещё не начали встречаться, если бы у него не было любви Сатору, если бы он не считал уже Тору своим, если бы они пока только лишь дружили, даже если бы Сугуру неизменно его любил бы, он бы все равно не смог бы удержаться на дружбе и безответной любви. На любви Сатору он держится. Он держится на его доверии, на его взглядах, на его улыбках, на осознании, что каким бы сильным Сатору не был, как альфа, Сугуру должен если не защищать его, то хотя бы беречь и втягивать его в ту черную бездну, которая поглощает Сугуру с непобедимой неотвратимостью, точно не подходит под это понятие.

Наверное, все это не поглощало бы его так быстро и так безапелляционно, если бы они продолжали ходить на совместные задания, но после того, как Сатору чуть не умер, их разделили. Разделили, потому что Сатору стал сильнейшим, потому что Сугуру стал для него бесполезным балластом, потому что он и сам понимал, что даже защитить своего омегу не способен, если не сказать хуже. Если не смотреть в глаза правде, в которой именно он вложил в Сатору ложное спокойствие, что тот может расслабиться и убрать защиту и тот, конечно же, поверил своему альфе, даже не усомнившись и не оглядевшись всеми своими шестью глазами. Слова Сугуру ему было достаточно, а Сугуру ошибся и если бы Сатору после этого не держал его рядом с собой так крепко, возможно, тогда Сугуру в самом деле сделал бы глупость, расставшись с ним, потому что Сатору заслуживает намного большего. Сатору, конечно же, заслуживал, но он хотел Сугуру по какой-то своей очередной глупой причине, а Сугуру слишком любил его и был непробиваемым эгоистом, раз не смог от него отказаться.
Но с тех пор Сугуру шел на дно и хотя Сатору держал его, сам того не зная, он только замедлял, а не предотвращал падение. А ещё они виделись все реже и реже и у Сугуру каждый раз замирало сердце от страха, когда Сатору уходил до того самого момента, пока он не выходил снова на связь. Проклятья словно с цепи сорвались, поганое обезьянье племя каждый день, каждый час, каждую минуту питало этот мир своей болью, ненавистью и отчаяньем, а Старейшины словно посылали людей не разбираясь и Сугуру уже видел, уже знал, к чему это приводит. Сатору не жалели и не берегли и иногда Сугуру хотел начать менять этот мир сразу с них. Убрать эту верхушку, которая с такой жадностью держит в кулаке власть, что готова сама контролировать численность магов, пуская в расход тех, кто может быть им чем-либо не угодными. Сугуру отлично играл свою роль, но знал, что он будет однажды из числа последних и разве что не был в курсе, раскусили его уже или нет.
Сатору угодным им никогда не был и каждый раз, когда он уходил на задание, Сугуру сцепив зубы ждал от него известия, слишком боясь, что на этот раз это может оказаться продуманной ловушкой.

И потому, да, Сугуру держится из последних сил, но на самом деле все меньше понимая для чего именно. Защищает он своего омегу тем, что не даёт повода объявить себя преступником и позволяет всему этому происходить или намного лучше он позаботится о Сатору, если начнет действовать? Если избавится от Старейшин, которые рано или поздно могут того угробить и начнет избавляться от обезьян, стремительно сокращая источники опасных проклятий. Разве не лучше было бы сделать этот мир более безопасным? Мир, в котором Сугуру хочет сделать предложение Сатору, где он хочет построить с ним семью, где он хочет воспитывать их детей. Плевать, как отнесётся к этому его клан, важно только, чтобы сам Сатору в нем не разочаровался. Сугуру боится этого больше смерти и потому тоже держится.

Проблема в том, что недавно Сугуру заполучил проклятье особого ранга.

За это лето их вообще скопилось у него до чертовой матери и он то и дело прокручивал в голове, как именно мог бы использовать их для тех или иных целей, как мог бы расположить свою армию для нападения на Старейшин и как использовать их для массовых убийств в Токио. Последнее было легко, для последнего у него уже было достаточно сил, для первого... Процент был не устойчив и недостаточно велик, чтобы вступать в бой, но проклятье особого ранга меняло если не все, то очень многое. Сугуру оставался в уже почти их с Сатору комнате один, закрывал глаза, лёжа ночью без сна и обдумывал, оттачивал идеальное построение своих сил, чтобы добиться успеха. В его голове все взвешено, продумано, распределено и готово к бою и Сугуру сам не знает, насколько его хватит не выпускать их дальше своей головы. Но такое ощущение, что уже пошел обратный отсчёт.

Сатору пишет, что должен заскочить в клан и Сугуру одновременно выдыхает, что с ним все хорошо и напрягается. Что могло заставить Тору отправиться домой? Он не любил возвращаться туда, не любил то, кем он был в клане и старался держаться от них подальше. Что могло потребовать его внимания, да так, чтобы он не написал Сугуру ни слова жалобы? Проблемы настолько личные, что он не готов был их разделить со своим альфой? Или, напротив, дело было именно в том, что Сугуру был его альфой? Он всегда боялся, что клан Годжо потребует от Сатору выгодного брака и, хотя Сугуру знал, что тот никогда не захочет этого сам, он понятия не имеет, чем семья может надавить на Сатору. Вдруг у них всё-таки есть рычаги? Вдруг Сатору в конце концов сдастся? Как Сугуру сможет жить без него?
Хотя, быть может, тогда он сорвётся тем же днём и долго жить ему и не придется. Быть может, он проиграет старейшинам, а быть может, когда за ним пошлют Сатору, - кого же ещё, как не его? - тот найдет причины выполнить этот приказ. Наверное, это было бы предпочтительнее.
Сугуру старается не накручивать себя, но в его голове вся эта история уже получила развитие и зашла слишком далеко.

Сатору не возвращается ни на следующий день, ни на еще один и у Сугуру болезненно сжимается сердце. Что там происходит? Что именно происходит у его омеги, у его Тору, у его одного и единственного? Сатору не пишет и Сугуру не пишет тоже, потому что он боится получить ответ.
Сатору, кажется, нет и на третий день и Сугуру не выпускает из кармана телефон. Он все ещё сжимает его, сомневаясь, когда во дворе колледжа его вдруг нагоняет радостный, приветственный крик Сатору и Сугуру выдыхает, чувствуя, как целая скала сваливается с груди. Он улыбается, собирается было обернуться, но не успевает - Сатору налетает со спины, обхватывает его руками, как осьминог и не дает и двинуться, только тычется носом, трётся о его шею, оставляя свой запах и Сугуру смеётся с невыразимым облегчением. Когда Сатору такой, с ним, когда окужает своим запахом и с такой готовностью принимает его не все, но большая часть страхов Сугуру отступают.
Он накрывает сцепленные на груд руки омеги одной ладонью, заводит вторую руку назад, зарываясь пальцами в мягкие волосы и улыбается очередному дурацкому вопросу, пришедшему Тору в голову.

- Твой невероятный и вместительный внутренний мир, Годжо, где помещается все твое самомнение, - смеётся Сугуру и пытается вывернуться, развернуться, но Сатору держит крепко. Сугуру все ещё улыбается, не сразу поняв, что тот его в самом деле не отпускает, а когда понимает хмурится, крепче сжимая его ладони и что-то словно бы смутно не так, но Сугуру пока не может понять, что именно. - В чем дело, Тору, тебе кто-то что-то сказал? Тебя догнал пубертат и полезли прыщи? - с ласковым беспокойством интересуется, наконец, Сугуру, ободряюще ероша его волосы. - Честное слово, мне абсолютно плевать, как ты выглядишь. Если ты захочешь от меня избавиться, тебе нужны будут причины посерьёзнее. Ну, что такое? Ты можешь все мне рассказать, мой Тору. – Увещевает Сугуру ласковым голосом тем особенным тембром, которым альфа может говорить и утешать своего омегу и который, он знает, действует даже на сильнейшего Годжо Сатору.

Сатору звучит странно, ведет себя странно, он странно нерешителен, страннотянет время, странно тянется за прикосновениями и запахом, - он всегда тянется,
но сейчас Сугуру мерещится какая-то особенная нужда, - и сам Гето тоженапрягается.
Что, черт побери, произошло, что сделало с его Сатору такое?! Тот никогда
прежде не был нерешительным и Сугуру с замиранием сердца ждет, что будет, когдаСатору все-таки скажет или сделает то, что сказать или сделать собирается,
потому что на полуслове Сатору не бросит дело никогда.

Сатору звучит так, словно обещание Сугуру ему в самом деле было важно и то,что Сатору нужны подтверждения таким вещам, что он может в них сомневаться,
пугают Сугуру больше всего. Он не соврал, ему абсолютно плевать, как тотвыглядит, но совершенно не плевать, что с Сатору произошло, а потому все в
Сугуру сжимается в напряженную, нервную пружину, дожидаясь, когда тот скажетему, наконец, что же случилось.

Когда Сатору наконец начинает говорить, Сугуур замирает, весь обратившись в
слух и слушает-сулашет-слушает, внимательно и жадно и, на самом деле, стоиттому продолжить, Сугуру с оглушающем холодом понимает, что произошло.
Он дотянул, допустил, сомневался, медлил, задавал вопросы, искал причины
остановиться и произошло то, чего он боялся все это время. Он знал, что старейшиныизбавляются от неугодных и знал, что Сатору неугодный, он просто не ждал, что те…
что? Начнут избавляться от него уже сейчас, когда он даже двадцать первый деньрожденье не отпраздновал? Что они бросят в пекло омегу? Что они решатся
избавиться от золотого наследника клана Годжо?
Не ждал, что они в самом деле, наяву, а не в будящих Сугуру по ночам кошмарах постараются избавиться от его Тору.
Сугуру еще не видит его, но стоит ему начать говорить про бумажки и
проклятье Гето понимает – это было сделано специально, это была ловушка и его омега там чуть не умер. А стоит тому отпустить его и отстраниться Сугуру рывком
оборачивается, окидывая того въедливым и внимательным взглядом прищуренных глаз, хотя брови и дергаются на мгновение верх, прежде, чем Сугуру хмурится, глядя на
замершего напротив Сатору.

Он выглядит ужасно, но не в том смысле, в котором считает сам. Он выглядит, как множество ран и потоки крови, как много боли и отчаянья, он выглядит, как
попытка его убить и как отчаянная борьба за жизнь, он выглядит, как его омега, которого Сугуру не смог уберечь и он выглядит как последняя, роковая черта, оставшаяся
за спиной. Сугуру шарит по нему глазами, изучает каждый тонкий шрам и знает, что с ним все решено. И со старейшинами решено тоже.
Тору, его глупый Тору, беспокоится, что Сугуру будет скучать по его
красоте. Сугуру все это время боится, что Сатору не сможет жить с тем, какой он на самом деле, но теперь он смотрит на своего омегу и не может больше медлить и
сомневаться. Это Тору нужно будет решить, захочет ли он себе такого альфу.

Сугуру долгим, медленным взглядом окидывает Сатору с головы до ног, затем решительно делает шаг вперед и порывисто обхватывая его лицо в ладони жмурится,
прижимаясь своим лбом к его.

- Я не смогу, Тору, - заполошно шепчет он, ласково оглаживая рубцы на егощеках большими пальцами и выдыхая в самые губы. – Я больше не смогу. Я старался
держать себя в руках, я старался не делать этого с тобой, с твоей жизнью, я такбоялся лишиться тебя, но как я могу дальше притворяться, что их можно оставлять
в живых? Они же чуть не убили тебя, Тору, если бы я перестал сомневаться, если бы я перестал врать себе, что есть какой-то другой выход, если бы я успел начать
действовать раньше, с тобой бы никогда этого не произошло. Никто бы тебя не послал тебя туда, да блять, Тору, со мной на другой стороне они бы берегли тебя, как
зеницу ока! – Он шепчет сбиваясь, кривится, а затем, открывая снова глаза, отстраняясь чуть, глядя в лицо своему омеги, поспешно, словно опаздывая и болезненно-ласково
оставляет несколько поцелуев на его исполосованном лице. – Ты такой е красивый, как и всегда, мой Тору, ты такой же, как и всегда, на тебе полно места для моих
меток, но я, это я не уберег тебя, это я медлил, это я позволил этому произойти. Словно ебанного Фушигуро было недостаточно. Я тяну тебя на дно,
Сатору, твой альфа должен лучше заботиться о тебе и лучше тебя беречь.

У Сатору должен быть другой альфа, но Сугуру не знает, как отпустить его. Впрочем, после того, что он сделает, вряд ли у него еще останется право голоса.
Сугуру буквально слышит, как последняя стена осыпается перед ним, как земля
уходит из-под ног и как ничего прежнего для него больше не остается. Он отпускает лицо Сатору, чтобы стремительно обнять его за плечи, вжимая в себя, запустить пальцы
в волосы и зарываясь в них носом, прижимаясь губами к его уху вкрадчивым, низким шепотом выворачивает, наконец, себя наизнанку:

- Я убью их, Сатору. Я знаю, как сделаю это, у меня достаточно проклятий, я все продумал. Это не решит проблему, но на время собьет всю эту систему и если я буду достаточно быстрым и последовательным, я уничтожу как можно больше
источников проклятий прежде, чем они снова встанут на ноги. Меня вычеркнут из мира магов, Тору, я не хочу тянуть тебя за собой, но я сам не смогу от тебя отказаться. И бездействие я больше себе не прощу себе. Ты не должен идти за мной туда, Тору, ты не жить такой жизнью, ты всегда будешь невероятным, прекрасным, стоящим тысячи омег, у тебя будет любой альфа, которого ты пожелаешь, я не могу тебя держать. Но даже если это буду не я, я буду беречь тебя так, как могу. Так, как считаю правильным.