Смерть, разумеется, конец. Смерть должна быть концом. Со смертью все заканчивается, по крайней мере, в этой жизни и если только монахи правы, то, быть может, существует реинкарнация или другая жизнь, где все можно прожить иначе.
Когда фиолетовая вспышка слепит не заплывший кровью левый глаз, Сугуру прикрывает его, выдыхая с улыбкой на губах и думает, что хотел бы, чтобы в следующей жизни у них с Сатору был бы шанс все сделать по-другому. Они родились бы заново, Сугуру нашел бы его и все сделал бы по-другому. Не трусил бы, не делал таких ошибок, признался бы ему в любви, завоевал бы его, сделал бы ему предложение, женился бы на нем и берег бы всю оставшуюся жизнь до самой смерти.
Именно это Сугуру загадывает, когда фиолетовая вспышка обрывает его мысли и дальше нет ничего.

И ничего, после смерти, разумеется, не происходит. Не происходит, как и не должно происходить, Сугуру не видит и не помнит темноты, его словно не существует, как не должно существовать всех, кто погиб, хотя он и не появляется в какой-то новой жизни, какой бы она ни была.
Ничего не происходит до того самого дня, пока вдруг его из ничего не вырывает голос Сатору. Это точно голос Сатору, его Сатору, такой родной голос, такой любимый, такой мягкий, каким он говорил с Сугуру так редко, что по пальцам можно пересчитать! Когда они были студентами, этот голос мог вить из Гето веревки, Сугуру что угодно был готов сделать для Годжо, если он начинал заговаривать с ним так, хотя тот либо не понимал этого, либо не слишком часто пользовался. Сугуру одновременно был ему за это благодарен и это же разрывало ему сердце. Словно Сатору видел, как жалко Сугуру в него влюблен и старался не касаться этой темы лишний раз, не провоцировать и не давать ему пустых надежд. Это было очень внимательно со стороны Годжо и так чертовски больно.
А потом Сугуру ушел и не слышал больше Сатору до того самого дня, когда объявил им войну и тогда Годжо точно не был рад его видеть. Говорил с ним так строго, отгонял от своих учеников и, разумеется, они были врагами на разных сторонах, чтобы Сатору снова хоть когда-нибудь заговорил с ним так же. А сейчас – говорил.
И Сугуру не мог не отреагировать на этот голос, где бы он ни был.

«Пора просыпаться. Сколько еще ты позволишь…» и «Сугуру» прозвучало вдруг точно бы разом отовсюду и Сугуру в один момент точно бы осознал себя. Не все, конечно же. Вообще не все. Но он осознал, что он жив, что его тело живо, что оно функционирует, ходит, говорит, что-то делает и ощущение от этого «чего-то», словно Сугуру извозился в каком-то дерьме.
А еще кто-то управляет им, как марионеткой и это, конечно, было противно, но хуже было другое – кто-то его телом, его руками пытался навредить Сатору и вот это вот, конечно же, было недопустимо!

Он по привычке тянет руку, которой у него вроде как уже не было к тому, кто занял его место и чувствует, как пальцы сжимают собственное горло, но дело даже не в этом. Он чувствует, как от этой руки точно бы расходится сила, точно бы он перехватывает управление и хотя он давит собственное горло, на самом деле, чем крепче сжимаются его пальцы, тем больше у него власти. И, быть может, дело в том, что кислород перестает поступать в мозг, а мозг… Сугуру вдруг понимает – он уже не его. Там кто-то другой. Это противно звучит и он сам не знает, как может функционировать после того, как умер, без своего мозга, с какой-то херней в голове, но его пальцы сжимаются крепче и он чувствует как то, что живет в его голове борется, слабеет и умирает.
Его тело остается стоять, потому что он сам теперь уверенно его контролирует и то, что теряет силы и умирает в его голове – не он. Он знает, что этот кто-то гаснет, точно пульт управления у него перегорает и чувствует, что тот мозг, который управлял им, вот-вот останется пустым и безжизненным и тогда Сугуру сможет занять его и во всем разобраться. Откуда-то он знает, что когда займет его, он узнает, что здесь происходит сейчас, что происходило и что произойти было должно.
А еще здесь где-то Сатору и Сугуру обязательно должен ему помочь, какими бы у них не были теперь отношения. Кем бы он теперь для

Сатору не был.
Тем более, Сатору звал его именно так, как Сугуру никогда не мог ему отказать и только это имеет значение.

Что-то в его голове гаснет, Сугуру чувствует, как подминает под себя последнюю точку и тогда, наконец, у него словно бы повязку с глаз срывают.  Он в один момент видит все и теперь в самом деле пошатывается, опуская, наконец, руку, которой у него быть не должно.
Это не его рука, теперь он помнит. Тот, кто занял его тело, пришил ему чью-то чужую и заставил себе подчиняться, а теперь она подчиняется Сугуру.
Он помнит, что тот, который занял его тело, связался с проклятьями и это самое мерзкое, что только можно придумать. Сугуру буквально жизнь положил, чтобы уничтожить их источник, а этот нашел себе парочку особых и начал вести с ними переговоры. Какой пиздец! Надо будет их все уничтожить, они ему как раз пригодятся.

Эти проклятья сейчас как раз здесь, можно будет с ними легко разобраться, они и без того уже наворотили дел. Одно из них Сатору уже убил, даже жаль, но и оставшихся ему хватит за глаза.
Обезьян вокруг тоже полно и их тоже можно будет заодно уничтожить, раз уж все равно подвернулось, но Сугуру сейчас не до них. Все они сейчас замерли без сознания под последствиями техники Сатору, а сам Сатору стоит перед ним на коленях, спутанный Тюремным Царством и смотрит на него снизу вверх. Интересно, он знает, что докричался до него? Понял, что произошло?
Они почти заперли Сатору, черт побери! Одного, в темноте, в безвременье, без сил, без всего… Сугуру бросает в дрожь от одной только мысли.
Он, разумеется, никогда так не поступит с Тору. Разумеется, он сейчас освободит его. Вот-вот. Они снова будут врагами, разойдутся по разным сторонам, никогда не увидятся снова…
Но Сугуру смотрит на него такого красивого, такого беспомощного, такого любимого и не может себе отказать в маленькой слабости.

- Как ты позволил им это с собой сделать, Тору? – мягко улыбается ему Сугуру и, подходя ближе, опускает руку, зарываясь пальцами в мягкие волосы своего возлюбленного, ласково поглаживая его по голове. Почти игриво переступает нежно кончиками пальцев по его щеке, поглаживает, заглядывая ему в глаза. – Сильнейший Годжо Сатору чуть было не позволил этим мудакам запечатать себя в идиотском кубе. Твои студенты были бы так разочарованы. Хорошо, что я тебя услышал, да? Я бы никогда не запер тебя в темноте, совсем одного и без сладкого. Я же не чудовище.

Сатору жмурится под его пальцами, но не морщится, не отворачивается и, на самом деле, Сугуру этого и не ждет. Он уже знает, что Сатору не будет смотреть на него так, как он ожидал все это время. Уже знает, что Сатору не испытывает к нему той ненависти, которой Сугуру боялся годами. Сатору разбудил его сейчас так мягко, так нежно, теперь, когда Сугуру владеет собой и тем, что видел прежде, он помнит еще и ту улыбку, с которой Сатору его звал, но дело даже не в этом. Дело в том, что Сатору сказал ему перед смертью, как верил в него, как доверял, как не просто мог, но и желал вызвать его улыбку даже тогда, даже в тот момент. И момент этот, на самом деле, был самым болезненным в жизни Сугуру, так что сейчас, оглядываясь назад, он искренне рад, что после этого жить ему было не долго. Как бы он смог жить со знанием, что все то время, что считал, что не может искренне смеяться в этом искаженном мире, дело, оказывается, было только в том, что он не мог смеяться без Сатору. Как Сугуру не догадался об этом раньше? Как не понял даже, что его сердце разбито и искрошено до такой степени? Как мог думать, что были хоть какие-то условия, п
ри которых он мог бы жить счастливо в этом мире без Сатору? И тогда, перед смертью, он в самом деле это понял и был чертовски рад, что жить с этим знанием ему не пришлось.

А теперь они здесь. Сугуру, уже умерший один раз и Сатору, на коленях, в путах Тюремного Царства. Непобедимый, Шестиглазый, Сильнейший Сатору Годжо сраженный одним только видом живого Сугуру. Этот паразит в его голове знал, что так и будет. Знал, что одного его вида будет достаточно, чтобы сломить волю Сатору. Знал, что Сатору будет так важно увидеть его, что любая битва будет уже выиграна в этот момент.
Что даже зная с чем он столкнулся Сатору останется на месте, слишком разбитый и раздавленный этой встречей.

- Конечно не ожидал, - мягко улыбается ему Сугуру, качает головой и наклоняется, прикасаясь губами к его лбу, тихо вышептывая: - Я никому не скажу, что ты чуть было не позволил запечатать себя в клетку только из-за одного моего появления. - Шепчет Сугуру, чуть отстраняясь и все еще нежно касаясь щеки Сатору заглядывает в его лицо. - Это будет наша с тобой тайна, Сатору, только для нас двоих. Тайна, которую я сегодня украду и унесу с собой. Хотя… - тянет он, улыбаясь шире.

Сугуру отодвигается еще чуть дальше, выпрямляется, почти небрежно скользит пальцами по его лицу выше, зарывается в волосы и перебирает их задумчиво, разглядывая оковы артефакта.

- Если бы оно только работало чуть иначе… Я бы забрал тебя с собой, Сатору. Украл бы тебя и пусть все твои школьники во главе с колледжем разбирались бы, как хотят, - делится задумчиво он, нежно и чуть рассеянно перебирая его волосы. - Словно бы я вовремя не проснулся и тебя бы все равно запечатали, просто на этот раз ты бы принадлежал мне. Так мало времени, - с сожалением выдыхает Сугуру, опуская на Сатору глаза и в очередной раз проводя пятерней по его волосам чуть сжимает их на затылке, чтобы только снова поднять его взгляд. Грустно хмыкнуть, разглядывая такое красивое, такое любимое лицо. Тянется второй рукой, бережно стирая с щеки чью-то кровь. - Если бы его только было больше, я бы посмотрел, можно ли как-то перенастроить этот артефакт, но тут же полно твоих детишек, верно? Примчатся тебя спасать с минуты на минуту.

Ему нужно уходить. Теперь Сугуру нужно уходить. Сатору докричался до него, освободил, вернул ему жизнь и свободу и теперь Сугуру нужно уходить. Забирать свою семью, успокоить их, что он снова с ними, лучше бы прихватить с собой эти проклятья, сейчас это будет совсем не сложно и уходить отсюда. Но перед этим, конечно, вытащить Сатору из этого поганого артефакта. И именно поэтому он тянет время. Любуется Сатору, разглядывает его, перебирает его мягкие волосы, прикасается к нему впервые за столько нет и не может им насытится. Это так глупо, это так жалко. Они не виделись годами, Сугуру напал на учеников Сатору, а Сатору привел приговор в исполнение, их история должна была на этом закончиться, а единственная их встреча до этого, не считая объявления войны, была тогда, в Синдзюку, когда Сугуру уходил навсегда.
А теперь они здесь, Сугуру снова жив, возвышается над Сатору, таким покорным сейчас, таким уязвимым, гладит его по волосам и больше всего хочет на самом деле забрать Сатору с собой. Захлопнуть эту маленькую тюрьму и все время носить Тору с собой, у самого сердца. Не расставаться с ним больше никогда. Забрать его себе.
Это было бы так хорошо и Сугуру бы сделал бы именно это, если бы только не знал, что за страшная штука это Тюремное Царство и каким несчастным оно сделает Сатору. О, меньше всего Сугуру хотел бы сделать Сатору несчастным. Меньше всего он хотел бы, чтобы его возлюбленный Сатору был несчастен хоть когда-нибудь и ему даже страшно подумать, каким несчастным был Сатору весь этот год, после того, как был вынужден его убить. Сугуру подумать страшно, как сильно это разбило ему сердце и как тяжело ему было. Он только надеялся, что все-таки их долгая разлука помогла ему не принимать все это слишком близко и слишком глубоко.

Сугуру нужно уходить, но он медлит, перебирает неспешно волосы Сатору и любуется им еще немного и еще чуть-чуть. А потом Сатору заговаривает и у Сугуру перехватывает дыхание. Он говорит так, словно хочет быть с ним. Говорит так, словно бы отправился с ним и сам. Так, словно готов ему принадлежать именно так, как Сугуру хотелось бы. Он шаг за щагом расписывает то, что Сугуру собирался сделать и сам и все это время он уверен, что Сатору просто позволяет ему уйти, а потом он говорит эти "украсть меня" и "если я правда нужен" и Сугуру замирает. Взгляд его становится нечитаемым, пальцы на мгновение замирают в волосах Сатору, а затем он снова медленно продолжает его гладить.

- Кое-что в самом деле серьезно поменялось с нашей последней встречи, Сатору… - медленно, чуть задумчиво тянет Сугуру, задерживая ладонь на щеке Сугуру, наслаждаясь тем, как он сам прижимается к его ладони, а затем, поглаживая его большим пальцем, улыбается уголками губ: - Например, теперь нет никакой цены, которая была бы слишком высока, чтобы купить за нее право присвоить тебя.

Сугуру буквально держит голову Сатору в руках и это тоже так уязвимо, так нежно и приятно. Гладит его по щеке, перебирает волосы и буквально греется в его взгляде.

- Ты буквально на коленях передо мной, Сатору. Связанный по рукам и ногам. Если ты думал, что это подходящий момент, чтобы шутить со мной на такую тему, то ты ошибся. Я в самом деле заберу тебя себе, Сатору, - жестко и категорично добавляет Сугуру и снова крепче сжимает его волосы в кулаке. - Это была плохая и опасная шутка, Сатору, но ты сказал слишком много. Пакт, Сатору. Заключи со мной пакт, я освобожу тебя из Тюрьмы и... хм, ты можешь пожелать что-нибудь, Сатору, ты стоишь достаточно высоко. А взамен ты будешь моим. Не вернешься больше в свой колледж, к своим ученикам. Никаких больше миссий, Сатору, никаких заданий от старейшин. Я обещаю, что никогда не заставлю тебя идти против них или делать что-то для меня, но во всем остальном ты больше не будешь принадлежать себе. Только мне. - Подчеркивает он с медленной, тонкой улыбкой и, наклоняясь, прижимается губами ко второй щеке Сатору, оставляет на ней поцелуй и чуть поворачивая голову, прижимаясь к ней своей щекой, выдыхает на ухо: - теперь я заберу твою жизнь, Сатору и если ты только за что-то винил себя, то теперь мы будем квиты. Пакт, Сатору, чтобы ты не смог его нарушить. Ты согласишься на это, мой Тору? В этой жизни ты будешь моим?

Сугуру почти ждет сомнения, страха, напряжения - чего, блять, угодно, лишь бы увидеть, что Сатору на самом деле с трудом принимает это решение, что он не хочет этого, что этот идиот брякнул что-то сдуру, по каким-то своим внутренним, совершенно идиотским убеждениям о том, что на самом деле круто, а теперь осознал, что на самом деле на это не готов.
Стоит Сатору сомневаться, напрячься и что бы Сугуру здесь не говорил, он сразу же отступит. Он сам, в целом, не лучше Сатору, сам тут метет языком, но на самом деле не готов держать своего дорогого и единственного рядом с собой против его воли, не готов Сатору ни к чему принуждать, если это дается ему тяжело.
Он никогда не смог бы причинить Сатору вред и на самом деле именно в этом паразит в его голове и просчитался больше всего.
Так что стоит Сатору только усомниться, напрячься, поморщиться и Сугуру отступит сию же секунду, освободит его, уйдет, а потом, видимо, вернется, вряд ли для чего-либо еще, кроме как чтобы принять казнь из его рук повторно.

Но Сатору не сомневается. Не дергается, не напрягается, он тихий, послушный и покорный и хотя это совершенно непривычно для Сатору и в другое время Сугуру решил бы, что тот болен или не в себе, сейчас он видит - Сатору прекрасно все осознает. Он просто сейчас такой для Сугуру. Сейчас он просто хочет быть для него именно таким.
И у Сугуру от этого дыхание перехватывает и пульс взлетает до небес. Потому что блядский Сатору Годжо такой покорный и послушный - это влажная фантазия Сугуру, о которой он до этого даже не подозревал.

А потом Сатору открывает свой рот и Сугуру удивленно, хрипло смеется, недоверчиво качая головой.

- Ну что ты за дурачок, Тору, - бормочет он почти неуместно нежно и ласково, когда тот требует минусов и обещает, что сожалеть будет сам Сугуру. Ну что за глупость? Какая ерунда.

Такая же ерунда, как решить вдруг, что Сугуру после этого всего в самом деле его отпустит.
Интересно, сколько у них времени до того, как сюда явятся его студенты? И эти чертовы проклятья еще неизвестно сколько будут под техникой Сатору. Ему бы выпустить Сатору из ловушки, поглотить все проклятья и увести Тору за собой, но Сугуру медлит.

Такой покорный, послушный мальчик, согласный, чтобы его похитили. Сатору нужно отпустить и убираться отсюда, но Сугуру с дорвавшейся до долгожданной цели жадностью хочет урвать еще и еще.
Еще немного. Пока Сатору такой послушно и абсолютно полностью его. И говорит то, что говорить ему точно не следовало, о чем ему стоило бы помалкивать, потому что он-то сейчас не в том положении, а вот Сугуру…
Блять, а вот Сугуру.

- Ну-ну, Тору, ты же Сильнейший, уверен, на самом деле ты можешь вынести куда дольше, - тянет Сугуру, растягивая губы в тонкой, коварной улыбке. - И куда больше. Надеюсь, твоим детишкам понадобится побольше времени, чтобы добраться сюда, будет неловко встретиться с ними сейчас…

Тянет он и приходя в движение подается ближе. Собирая волосы Сатору на затылке в кулак оттягивает его голову назад, второй рукой подхватывает ловкими пальцами пуговицу учительского гакурана, откидывает тот в сторону, и буквально оголяя шею Сатору подается вперед, как зверь, буквально обхватывая его горло зубами, чуть сжимает, не прикусывая всерьез, но давая почувствовать. И Господи, в этом нет ничего такого, но Сугуру буквально дрожью пробивает по спине. Отступая он проходится по коже языком, а после и вовсе прижимается губами, оставляя метку засоса, пока скользит рукой по груди Сатору ниже, сжимая пальцы на бедре.

- Так долго хотел это с тобой сделать, - выдыхает в шею Сатору, скользя по ней языком. - Если бы я знал, что для этого нужно умереть, я бы пришел к тебе уже давно.