Сатору не слишком спешит, зная, что Сугуру все равно не сможет убить его учеников. Покалечит, быть может, да - но к этому все маги так или иначе готовы с самого начала.

В опасности был только Юта, но Сатору уже успел понять: тот как раз из тех ребят, кто из кожи вон вылезет, чтобы доказать собственную ценность себе же в первую очередь. Когда Сугуру неизбежно заденет хоть кого-то из его друзей, тот лишится всех оставшихся ментальных ограничений и раскроется в полной мере, проявит всю свою силу.

И убить его будет слишком сложно. Даже Сатору бы пришлось попотеть, так что время точно есть.

Поэтому он не тянет время, но все равно позволяет себе сначала убедиться, что все маги из секты покинули поле боя. Из Киото отзванивается Нанами, сообщая о том же, и Сатору с чистой душой телепортируется к колледжу.

Бой уже закончился. Мало что уцелело, воздух пропитан чужой силой. Ученики живы, он чувствует это сразу, и Сугуру…
Сугуру тоже жив. Его проклятая энергия выделяется на фоне остальных, так что найти его не так сложно - и все же, наверное, то, как он неизменно чувствует его присутствие даже спустя столько лет, самую каплю жалко. "Детектор Сугуру", безошибочный, блять, никогда не выходящий из строя, работающий в фоновом режиме с самой их первой встречи.

Никаких шести глаз не надо даже.

Сатору перемещается к Гето и замирает, оценивая его раны, и едва ли дергает уголком губ, когда тот смеется.

— Таймер закончился и они сбежали, — легко отзывается он, шагает к нему и садится на корточки, не сводя внимательного взгляда. Жар запечатал рану, остановив кровотечение, и, в целом, обратная техника лечила и похуже. Новую руку, конечно, не отрастит, но жить будет, а это самое главное. — Они у тебя забавные, конечно, особенно тот, который с веревкой. Сумел меня даже разозлить.

Вероятно, можно будет к нему потом отправить Юту - тому пойдет на пользу поучиться в Африке, там хорошо умеют работать с проклятьями. Пусть себе тоже пару лет веревку будет плести, полезно для психики и нервов.

Сатору, впрочем, думает об этом лениво, мимолетно, не сводя взгляда с Сугуру. Рассматривая подтеки крови, обнаженную кожу, граничащую со шрамом ожога, не хочет даже представлять, как тому было больно - собственное сердце тут же охотно начинает поднывать, хотя обычно эмпатией Сатору не отличается.

Как всегда, Сугуру - исключение.

— Стареешь, Сугуру. С одним школьником уже не справляешься, может, пора уже на пенсию? Много там у тебя проклятий осталось или всех с Рикой познакомил? — он склоняет голову к плечу. — Милая девочка, правда? В парнях вкус так себе, правда, но не мне ее осуждать.

Сатору все еще говорит с ним, все еще тянет зачем-то время и Сугуру наслаждается каждой секундой. Сатору сидит рядом с ним, смотрит внимательно, глядит этими своими невероятными глазами и Сугуру улыбается уголками губ, нежно разглядывая это любимое, дорогое его сердцу лицо. Сугуру смотрит на Сатору и не знает, как жил без него столько лет. Наверное, только потому, что не видел так близко, потому что случись ему оказаться рядом с Сатору так близко, случить ему поговорить с ним, случись услышать его голос, случись ему вообще узнать, что Сатору спустя все это время, после всего, что сделал Сугуру, еще готов с ним говорить, наверное, Гето никогда бы не смог снова повернуться к нему спиной. Никогда не смог бы снова его оставить. И никто из его семьи не понял бы, по какой причине после всех этих лет он сам бы сдался и пришел к Сатору, очевидно, на смерть только потому, что не мог снова от него уйти.

Сатору считает его хорошим учителем, ну надо же. И это после всего? И так верит, что не убил бы его мальчишек.
Правда, при упоминании зениновской мартышки Сугуру откровенно и некрасиво морщится или, скорее, пытается, но боль простреливает и Сугуру сжимает зубы, тихо выдыхая и жадно прислушиваясь ко всему, что говорит Сатору. И Сатору говорил совсем не те вещи, которые Сугуру ожидал бы от него услышать. Так небрежно отзывался от зениновской мартышки, так равнодушно, так, почти… бесячья зениновская кровь - это тоже было так и Сугуру ничего не мог сделать с тем, что после Тоджи эта фамилия была ему глубоко отвратительна и хотя на магов Гето не держал зуба, Зенины точно не были его любимцами. И эта их мартышка… уже вторая… Что-то с их родом точно было не так и если бы планы Сугуру были глобальнее, он бы занялся и этим, но сперва ему нужно было избавиться в целом с обезьянами, а эти…Эти…
И Сатору говорит так, словно бы он и сам не в восторге от всего этого, словно бы он не сожалел бы о девчонке, словно бы то, что делал все эти годы Сугуру, вовсе не шокировало его и не было ему отвратительно.
Словно бы с тех пор, как он сам предлагал Гето уничтожить весь культ Звездного Сосуда, на самом деле Годжо почти и не поменялось. Словно бы все это время они были намного ближе, чем Сугуру думал. Словно бы все это время все могло быть иначе…

Какая глупость. Какая невероятная глупость. И как жаль, что узнал все это Гето только сейчас… Быть может, если бы он только прислушался тогда к Сатору, быть может, если вместо того, чтобы уходить тогда, он поговорил бы с Сатору…
Какая глупость.
И как мучительно разрывается от нее сейчас сердце.

Что ж, хорошая точка, чтобы все закончить. По крайней мере, та, после которой Сугуру явно не смог бы жить так же, как и прежде, так что только к лучшему, что сейчас все это закончится.
Он закрывает глаза, выдыхая медленно, делая это для них обоих. Как бы он не хотел любоваться Стаору до конца, он не хочет видеть, с каким выражением лица тот будет его убивать. Он не хочет видеть равнодушие на его лице, когда тот сделает то, что сделать должен. А если вдруг равнодушия там не будет… то Сугуру не хочет заставлять Сатору смотреть себе в глаза, делая то, что сделать обязан.
Быть может, в другой жизни они снова окажутся рядом и на этот раз все сложится как-то иначе, лучше для них обоих. Так, что им больше не придется расставаться никогда.
В другой жизни Сугуру бы никогда не ушел бы, не поговорив с Сатору. В другой жизни он бы никогда не отпустил бы его.
Лишь бы она была на самом деле, эта другая жизнь.

Но вместо вспышки фиолетового цвета, который Сугуру ожидает увидеть сквозь веки напоследок, он вдруг чувствует пальцы Сатору на своей, - единственной, - руке. Это так неожиданно, что Сугуру резко распахивает глаза и пораженно оглядывается, понимая, что они совсем в другом месте. Он понятия не имеет где и это совсем не похоже на школу и это точно не комната с печатями…
…и стоит Сугуру только об этом подумать, как осознание буквально нагоняет его вместе с глухой пустотой внутри. Это не комната с печатями, но печати здесь явно есть. Сугуру чувствует, как львиная часть его проклятой энергии отрезана от него. Он чувствует, что не до конца, он мог бы справиться с парочкой мелких проклятий, может использовать какую-то мелочевку, как раз из тех, что еще осталась с ним, но даже если бы у него было бы что-то стоящее, он бы до них не дотянулся. Странный, глупый компромисс, на который бы не пошли старейшины, но они бы вообще не пошли ни на что бы, кроме его смерти. Никаких домов с садом для него. Никакого Сатору Годжо.
Кстати о нем.
Тот и сам продолжает и Сугуру поспешно оборачивается к нему, вскидывая на него пораженный взгляд. Тот легко справляется с его ранами, окончательно затягивает большим, некрасивым рубцом осиротевшее плечо и продолжает привычным своим, небрежным тоном, ни разу не позволяя себе взглянуть ему в глаза.

Боль и впрямь отступает, раны больше его не беспокоят, Сугуру чувствует себя усталым, как черт, но и только-то.
И он в доме Сатору. С библиотекой. Который Сатору собирается ему показывать.
И никого кроме них. Это звучит, как лучшая мечта, если закрыть глаза на семью и обязательства.
Но так как их Сугуру в любом случае уже собрался бросить, пусть и по другой причине, его больше волнует другое.

- Ты что, с ума сошел? - хмурится он, поднимая глаза на него. - Что ты, по-твоему, творишь, Сатору? У тебя есть короткий и четкий приказ, даже если на все остальное все это время старейшины закрывали глаза, этого они тебе не простят. Закончи дело, Сатору, и возвращайся к своим ученикам, пока у тебя не возникли лишние проблемы!

"Скучал" говорит Сатору в шутку, о другом, а Сугуру больше всего хочется выдать это за желаемое и за именно такое "скучал", в каком у самого Сугуру сердце разрывается при взгляде на него. Словно это именно такое "скучал", которое кровоточило в Сугуру годами и никогда, никогда за все эти десять лет не могло зажить.
Но Сатору, он же другой, верно? Для Сатору все по-другому. Глупо и сравнивать. И внимание тут акцентировать лучше не на том даже, что Сатору скучал по нему, а что зовёт его ворчливым легко и небрежно, словно бы и не было всех этих лет, сторон и объявленной войны, словно они все ещё студенты, которые вечно придираются и Сугуру старается, чтобы хоть у одного из них была голова на плечах, а Сатору вечно недоволен.

...но как же красиво Сатору смеётся. Как же, черт побери, красиво Сатору смеётся. Сейчас вообще не до этого, но в смех его Гето вслушивается упрямо и голодно. Вот он точно скучал и скучал именно так и смех бы его слушал и слушал, но сейчас есть другой вопрос, ответ на который он никак не поймет и надо бы выяснить.

Дело не в том, что Сатору не отвечает, что именно он творит. Сатору-то как раз отвечает, просто у Сугуру это в голове не укладывается. "Похитил и запер где-то"? Он серьезно? Звучит, как бред, но Сугуру абсолютно точно чувствует себя запертым. И он точно "где-то", где - понятия не имеет, но судя по всему в гостях у Сатору. И тот его... похитил, да?
Ну и что это должно значить? Спасает Сугуру от казни? Хочет что-то выяснить напоследок? Если бы это был кто угодно кроме Сатору, Сугуру бы решил, что от него собираются добиться информации о его семье, собираются выяснять кто они и откуда, об их планах и где их найти, чтобы приговорить и тех. Некоторые техники некоторых магов способны развязать язык кому угодно, а другие не чурались бы и пытками, но Сугуру особый уровень, он бы подох раньше, чем что-либо сказал и любое другое похищение не заставило бы его беспокоиться, кроме как похищение Сатору. Потому что этот-то явно не пытать его собирается. Лучше бы пытал, честное слово, потому что любое другое общение в конце концов посадит Сугуру в такую лужу...
Зачем Сатору его похитил? Чего хочет добиться? Для чего? Проще всего было бы спросить, пусть и не факт, что Сатору ответил бы, но дело в том, что Сугуру, как мальчишка, боится спрашивать. Он боится услышать ответ и даже не знает, какого ответа боится услышать больше всего.

Одно он знает наверняка, как бы глупо это не звучало: сколько бы лет он от этого не бегал и как бы не закрывал глаза, его жизнь в самом деле в руках Сатору.
Он не будет спрашивать. Он слишком боится услышать.

Вместо этого он слушает, как легко Сатору размышляет о старейшинах, их жизнях и этом мальчишке, Юте и все это звучит так, что мурашки должны бежать по спине и у Сугуру даже в самом деле пробегает парочка, но от другого. Он восхищён Сатору. Он, черт его дери, восхищён Сатору, потому что тот словно бы стал и чувствует себя третьей силой со своими учениками, а Сугуру это абсолютно упустил. Сатору, кажется, зашел дальше всех и, наверное, правда, если бы они только только поговорили...
Но Сугуру не поговорил и заслужил все, что Сатору для него приготовил, хотя он понятия не имеет, что тот пытается провернуть.
Но спрашивать он слишком боится.
Тем более, когда Сатору меняется в лице, выглядит вдруг по-настоящему обеспокоенным и предлагает свою помощь. Надо, конечно же, отказаться, разом от всего, но на самом деле приговоренному к смерти Гето Сугуру, который уже почти почувствовал свою смерть на вкус и встретился лицом к лицу со своим возлюбленным жнецом, ничего не надо.

- Если ты ещё раз назовешь бой с одним из твоих школьников "не лёгким", я тебя и одной рукой побью, - отзывается Сугуру с кривой ухмылкой и опираясь рукой о тратами медленно и тяжело поднимается на ноги.

Сугуру выделывается, но Сатору прав - бой был тяжёлым.  И без одной руки все ещё чертовски странно, хотя боли уже почти и нет, Сатору явно наловчился в обратной технике.
Сугуру понятия не имеет, что теперь делать.

- Ручной мастер проклятий почти без проклятий. Ещё и с одной рукой. Ты продешевил, Сатору, мог бы завести себе хотя бы кого-нибудь целого, - Сугуру ухмыляется криво, невесело, рассеяно проводит снова рукой по залеченному, грубому шраму, открытому под сползшим с плеча пустым рукавом и, наконец, снова смотрит на Сатору. - Но да, Тору, хорошее предложение. Что бы там не творилось в твоей странной голове, это предложение хорошее. Пойдем, если правда все ещё готов мне в чем-то помогать.

Если в самом деле по какой-то невероятной, сумасшедшей причине он не ненавидит Сугуру.

Сугуру понятия не имеет, что здесь происходит. Почему Сатору так ведёт себя с ним, почему так смотрит, почему так говорит и что он вообще на самом деле пытается сделать. У самого Сугуру от всего этого сердце разрывается на части. Это выглядит так хорошо, это все кажется таким идеальным, словно Сугуру видит сон, такой сладкий и идеальный, какие его никогда не посещали. Он даже не может решить, что на самом деле вспышка фиолетового в этот момент стремительно прожигает в его груди дыру и все это затянувшаяся иллюзия предсмертного ведения. Перед смертью, говорят, перед глазами пролетает вся жизнь, а не самые сладкие мечты, а в жизни у Сугуру ничего из этого не было. Может быть, конечно, он намечтал себе на целую жизнь, это похоже на правду, вряд ли за эти десять лет прошел хоть день, когда он не думал о Сатору, но тогда не ясно, где его правая рука? Сугуру точно не мечтал остаться без нее и переучиваться в левшу на глазах у Сатору, хотя это и был заманчивый способ заставить того заботиться о себе.

Сатору выглядит, словно все это нормально, словно между ними почти ничего и не менялось, словно они и не теряли друг другу, словно Сугуру не уходил и не становился первым врагом магического мира, словно все это время они были рядом, не важно, в каком качестве и подкладывать друг друга в порядке вещей. Сатору вон улыбается широко, хватает его, поддевает снова и Сугуру недоверчиво и слабо смеётся, качая головой. Черт возьми, ему кажется, что он и вторую руку отдал бы, чтобы понимать, что именно Сатору пытается сделать.

Он не жесток, никогда не жесток, его Сатору, как бы сильно Сугуру не был бы перед ним виноват. Даже если Сатору его ненавидит, он никогда не будет специально причинять так много боли, а притворяться и разыгрывать такую сцену можно только из желания разорвать на куски и Гето уверен, что Сатору бы понял, что делает именно это, если бы вздумал притворяться.
Значит Сатору искренней, но от этого только больше вопросов.

Они оказываются в ванной комнате и пока Сатору отходит к огромной ванной, Сугуру украдкой оглядывается. Все здесь выглядит опрятно, красиво и дорого, наверное это в самом деле дом Сатору, вряд ли бы он стал врать о таком, но серьезно, зачем ему здесь Сугуру? У Сатору всегда была своя альтернативная логика, но раньше Сугуру умел его понимать, а сейчас у него даже вариантов нет. И да, от этого тоже больно. Очень больно, но Сугуру некого винить, кроме себя.

Сатору возвращается к нему, тянется к его одежде, в самом деле помогая раздеться и Сугуру поджимает губы, сглатывая, почти жалея, что Годжо залечил его раны и убрал боль и та больше не мешает всяким идиотским мыслям лезть в голову. Впрочем, пока сам он замирает под пальцами Сатору боясь даже пошевелиться,он замечает, какие красные у того самого уши и хотя сейчас вот вообще ни разу не до этого, у Сугуру случайно вырывается тихий смешок. Он почти тянется коснуться этого жгучего алого уха, когда Сатору продолжает говорить, добавляет про телефон и Сугуру замирает на полпути, так и не донеся руки. Мгновение или два он так и замирает, переваривая услышанное, а затем поджав плотнее губы недоверчиво качает головой и всё-таки тянется дальше, обводит кончиком пальца алое, горячее ухо и заправляя за него короткие пряди.

- Ты что же, правда меня похитил? - уточняет он осторожно, чуть поглаживая большим пальцем волосы выше виска. Сатору помогает ему развязать множество завязок его грязной и изорванной одежды и Сугуру упрямо гонит от себя мысли, как это выглядит и чувствуется. - Прям серьезно? Совсем скучно стало?

Вообще-то, больше всего хочется спросить, зачем вообще, но Сугуру так страшно услышать ответ, каким бы он ни был, что он малодушно не спрашивает.
Он правда хочет просто побыть с Сатору как можно дольше.

Сугуру видит, чувствует, как Сатору замирает под его пальцами, но не убирает голову, не отталкивает руку и не старается отодвинуться и что бы это не значило, Гето улыбается самыми уголками губ, позволяя себе эту маленькую, слабую вольность. Волосы у Сатору мягкие, он так любил трепать их и гладить, так любил прежде прикасаться к ним, даже если пытался прятаться за дружеским подколами. Он скучал по этому. По всему этому. По подколам, по прикосновениям, по волосам Сатору, по самому Сатору и так хотелось бы сейчас с жадностью воровать каждое мгновение, но он даже не понимает до конца, что происходит или что вообще планирует делать Сатору. Сугуру столько всего сделал, он так во многом виноват и в целом он действующий глава опасного культа, даже если Сатору его похитил и запер.

Сугуру, конечно же, оставил указания, что делать, если он не вернётся. Манами обладает всей информацией, у нее есть последовательность действий, что делать, если Сугуру не вернётся сегодня и у него есть пара людей, которые получили такие же рекомендации. Он не хотел, чтобы его дело умирало без него, а отправляясь в колледж, зная, что Сатору в любой момент может разгадать его небольшую хитрость и прийти за ним, Сугуру предполагал, что это может быть его последний день. Его семья, конечно же, оплачет его, но они все готовы, быть может, разве что кроме девочек. Они оплачу его, но не пропадут. Будет Сатору зол и разочарован, когда узнает, что эта змея не сдохла без головы? Сугуру... сомневается и это страннее всего. То есть, он всегда знала, что здесь много личного, всегда знал, что в первую очередь он предал и разочаровал Сатору, даже если не мог отказаться от мысли, что идёт единственно-верной дорогой, но…
...но Сатору ведёт себя с ним, словно бы совсем не зол. Позволяет прикасаться к себе, осторожно заботится, помогает выпутаться из юкаты, оставшись в одной тонком коротком хададзюбане и черных, длинных хакама. Ну, почти только в них, но стоит ему сесть, как Сатору помогает ему исправить эту мелочь, избавив от обуви и носков. Так внимательно, так заботливо и так далеко от того, кем они должны быть друг для друга.
У Сугуру дыхание перехватывает.

Сатору отвечает на его вопросы, говорит, признается честно и Сугуру кажется, что у него окружающая действительность сейчас пойдет трещинами и развалится, потому что на самом деле всего этого быть не может. Чтобы его гордый Сатору сам признавался, что ему было тоскливо без него? Говорил, что ему стоило давно похитить Сугуру и явно не в разрезе того, что тогда тот не сделал бы много из того, что наворотил? Невероятно! И так сладко, что Сугуру хочется ответить, что да, должен был, давным-давно. У Сугуру сердце разрывается от мысли, что Сатору считает, что тот не хотел бы сам остаться с ним. Он не мог, да, это правда. Сугуру не мог оставаться в том же мире, в котором жил и семимильными шагами двигался вперёд Сатору, но не хотел? Какая глупость! Если бы это только было возможно, он бы никогда не покидал его! Это так хочется сказать Сатору, но это глупо и лишено смысла, а ещё, наверное, Сатору говорит только об их прошлом, когда для Сугуру это болезненное я неизменное настоящее. Боль каждого дня на протяжении десяти лет - что он не может быть рядом с Сатору. Что Сатору не может быть здесь, рядом с ним, каждый чертов день. Это не мешает Сугуру улыбаться, не мешает любить свою семью, но это как огромный шип в сердце, который болит каждый день и Сугуру привык жить с этой вечной болью.
А сейчас вот Сатору шевелит этот шип собственной рукой, сердце под ним кровоточит, ноет и Сугуру замирает, боясь сделать лишний вдох.

Замирает он и сейчас, когда Сатору прижимается лбом у его колену так доверчиво и интимно и когда говорит... То, что он говорит... Это так больно, а еще до нелепого сладко, Сатору не то вдавливает шип в сердце глубже, не то вырывает его вовсе, одно из двух и Сугуру не может понять, что именно.

Сугуру сложно поверить, что все это правда. Что ему не мерещится все это, что это не какой-то очередной сон или яркая мечта, но он тянется к нему двумя руками, а протягивает только одну и это сохраняет связь с действительностью. Хотя какая там связь с действительностью, когда Сугуру не может вести себя так, как должен и не прикасаться к Сатору так, как не имеет права? Поэтому он оборачивает левую руку поверх его плеч, прижимая к себе, наклоняется, тычась носом в его волосы. Хочется зарыться в них всем лицом, поцеловать, прижать крепче, но Сугуру не смеет, но даже чуть касаться кончиком носа его мягких волос, дышать их запахом так приятно и куда больше, чем он заслужил.
Сугуру все же не справляется с собой, обнимая его чуть крепче и закрывает глаза, выдыхая:

- Это я, Тору, это я должен был тогда нормально с тобой поговорить. Я бы не смог остаться в том же мире, не смог бы смириться с тем, как маги умирают один за другим из-за старейшин и ради этих обезьян, но я должен был нормально с тобой поговорить и все это объяснить. Я никогда не хотел от тебя уходить, Тору и я точно должен был нормально с тобой поговорить. Я был не прав, прости меня, я всегда сожалел об этом. Ты заслуживал намного большего, прости. Мне жаль.

Вгоняет. Сатору вгоняет шипы в его сердце, хотя одно только "всегда хочу" бросает Сугур в смесь яркой надежды и удушающего ужаса. Ужаса от самой этой болезненной, острой надежды, от потерянного времени, от упущенного шанса, от того, что, быть может, могло бы быть у них прежде и вряд ли будет сейчас, после всего. Да и Сугуру нынче инвалид с одной рукой, вряд ли такая "красота" может быть так же интересна, как и прежде. Да и этот чертов приказ, у Сатору все ещё есть обязательства, которые никто не отменял и как бы он не храбрился сейчас, Сугуру уверен, что он не откажется от всего, что у него есть сейчас, чтобы сохранить жизнь своему бывшему другу, который того не заслуживает. Сатору - человек момента, со временем он поймет, что это тупик из которого нет другого выбора и Сугуру сам попросит его закончить дело. Все эти разговоры сейчас только камень в башню той будущей боли, которая обрушится на них позже. Сугуру всегда считал себя более благоразумным человеком, который умел вовремя уберечь их от беды, а потом, вон, не уберёг и это стало началом конца.
Сугуру стоило бы сейчас как-то оборвать весь этот опасный разговор, но разве он может? Сатору так нежно касается его ноги под пыльной тканью и у Сугуру мурашки идут от каждого касания его пальцев. А когда тот поднимает на него глаза, когда касается его щеки, когда заглядывает в глаза, так мягко улыбаясь, все эти шипы и вовсе разрывают его сердце. Но Сугуру не может не улыбнуться мягко и грустно в ответ.

- Подеремся из-за запоздавшего спора, кто из нас больше имеет право сожалеть? - хмыкает с улыбкой тихо Сугуру, так стараясь игнорировать, как глупо щекочет уголки его глаз. Только расплакаться сейчас ещё не хватало, но Сатору же делает все, чтобы он сорвался. Ну что за ублюдок? Сугуру старается сделать глубокий вздох, успокоиться и черт, как же ему не хватает второй руки, чтобы закрыть Сатору рот, потому что отпустить его из своих неловких объятий Сугуру просто не способен. Потому он, вынужденный искать выходы без второй руки, наклоняется, мягко бодая Сатору лбом. - Молчи, Тору, - просит он шепотом, так и оставшись прижимаясь к нему лбом и прикрывает глаза. - Если это то, о чем я думаю, если бы я тогда только знал, что это взаимно, я не представляю, как я смог бы уйти. И остаться я не смог бы тоже, не после Хайбары, Аманай, моих девочек, которых держали в клетке, как собак... Со старейшинами, которые делали это с всеми нами... Если все так, я смог выжить во всем этом только потому, что ты промолчал тогда, Тору и значит я тем более обязан этими лишними годами тебе, смотри-ка, у тебя стало ещё больше прав забрать мою жизнь теперь. Но молчи, Тору. - Повторяет он тише, сбивчиво и сдавленно выдыхает, жмурясь еще крепче. - Пощади меня. Если это то, что было взаимно только тогда, я не хочу до самой смерти думать о том, как много у меня могло бы быть, даже если бы это уничтожило меня. Не хочу думать, что я мог мечтать о тебе не напрасно, если бы только… Но если это то... - он сбивается, сглатывает нервно, делает глубокий вдох и договаривает совсем тихо, на самом выдохе и не жмись он так к Сатору тот бы, наверное и не услышал вовсе, но он жмется и потому Сатору может его слышать. - Если то, что взаимно до сих пор, то об этом стоит молчать тем более, чтобы хоть один из нас смог выжить после того, как тебе в конце концов придется выполнить свой приказ. Это же вопрос времени, Сатору, мы оба это понимаем. Ты же не сможешь так жить всегда, прятать меня ото всех, скрывать от Старейшин и своих учеников, вся жизнь, как в шпионском фильме. Увлекательно, но только на экране. - Он старается рассмеяться, но просто не справляется и замолкает снова, чтобы случайно вместо смеха не скатиться к совсем другим звукам. Прикусывает губы, делает глубокий вдох и заставляет себя чуть отодвинуться от Сатору и с еще большим трудом заставляет себя открыть глаза и взглянуть на него, выдавливая улыбку: - Да и я уже представляю не такое интересное зрелище, возиться с инвалидом то еще занятие, Тору. Ты всегда был достоин намного большего.

Сугуру только невесело хмыкает, словно бы они с Сатору не знают оба, что это был пустой треп. Словно бы у Сугуру есть силы что-то с ним сделать. Словно бы тот не притащил Гето черти куда под ограничивающие талисманы, но ведь дело даже не в этом, верно? Он бы в любом случае ничего бы не смог сделать Сатору.
Но это, быть может, Сатору и не знает…
Сугуру ничего бы не сделал Сатору в любом случае, но с одой рукой он пока даже не представляет до конца, как будет обслуживать сам себя. Не то, чтобы к этому нельзя было привыкнуть или он не справился бы, даже для поглощения ему достаточно было одной руки, хотя остальное было бы сложнее, но… О чем он думает? Как он будет приспосабливаться? Сможет ли он не стать обузой для Сатору? Какая глупость, словно бы он всерьез собирается остаться рядом с Тору, как бы не рвали Гето сердце его слова.

Сатору переводит тему, заговаривает о приказах и Сугуру коротко кивает точно сам себе, благодарный, что тот на самом деле не продолжил и в то же время чувствую зияющую дыру в сердце от того, как много узнал и что к этому они больше не вернуться. Но это правильно, верно? Так и надо. Сугуру сам об этом просил, потому что это логичнее и правильнее всего, им ни к чему копаться в прошлом, им не нужно то, что уже никогда не может быть и Сугуру слишком много всего наворотил, чтобы быть что-то еще могло. Вон, даже когда Сатору заговаривает про Юту Сугуру поджимает губы и отводит взгляд испытывая смесь вины и упрямства. Оккоцу, наверное, малым старше его дочерей, а у Сугуру и за них-то сердце кровью обливается, что не удалось уговорить их не лезть во все это. Он никогда не хотел убивать детей-магов и ни за что не стал бы жертвовать Ютой, если бы это не было бы необходимо, если бы он не был необходимой жертвой, но он был и Сугуру сделал свой выбор. Но упоминать и говорить о нем и стыдно, и больно, даже если он не собирался отказываться. Хотя, конечно, когда тот говорит про приказ, Сугуру все же хмурится в сторону непонимающе. Юта Оккоцу тоже приговорен? Старейшины там все что, с ума посходили? От них в самом деле стоило бы избавиться так же, ка кот обезьян, но…
Сугуру даже не может думать, успеет он или нет, потому что он напрочь не понимает, что творится в голове у Сатору. Тот вынуждает его подняться, продолжает раздевать и Сугуру, все еще глядя в сторону, покорно позволяет ему выпутывать себя из одежды, только чувствует, как жар приливает к лицу и, - совсем уж глупость! – паху. Особенно, когда Сатору так нежно прикасается к чувствительной, свежей коже на месте недавней раны.
К чему все это? Сугуру правда кажется, что лучше бы Сатору убил его на месте, чем все это, от чело сердце рвет в ошметки.

А потом Сатору делает шаг ближе к нему, почти вплотную, Сугуру почти машинально поспешно оборачивается к нему, встречая его взгляд, что бы там только ни было, но когда тот только договаривает… Когда тот только говорит… Когда признается в том, в чем признается, когда называет Сугуру так, как называет, когда смотрит так близко, когда дышит ему прямо в губы, Сугуру закрывает глаза.
Этого много. Этого слишком много и он не уверен, что способен это пережить. Он не уверен, что может остаться целым после таких слов Сатору.
И он точно знает, что никогда больше не сможет жить без Сатору теперь, когда тот сказал то, что сказал и сказал это так.

- Я бы скорее убил любого за тебя, Тору, - не открывая глаз шепчет он и чувствует дыхание Сатору на своем лице, на своих губах, каждую секунду. – Я мог бы быть где угодно, делать что угодно, но если бы я только узнал, что кто-то хочет убить тебя и у него есть хотя бы тень шанса, я бы убил его сам. Бестолочь, - без перехода добавляет Сугуру, открывает глаза и слабо улыбается, подними руку, касаясь щеки Сатору, глядя в его такие близкие глаза. – Ну и что ты сделал? Зачем? Можешь снимать свои дурацкие обереги, Сатору, словно теперь, когда ты сказал мне что-то такое, я буду способен снова жить без тебя. Я так верил, что ты меня ненавидишь после всего… - слабо улыбается он, мягко поглаживая большим пальцем щеку Сатору, ведет дальше, очерчивает ласково линию губ. – Был уверен, что ты со мной и не заговоришь без, как минимум, фиолетового. Притащился с этим пафосным объявлением войны только чтобы на тебя посмотреть и только убедился, что ты из себя слова давишь. А теперь ты говоришь, словно бы ты можешь быть моим. И как мне, по-твоему, теперь с этим жить хоть где-то, где тебя нет рядом?