Антиною опостылил дворец, опостылил ожидание и проклятая Итака, на самом деле, ему опостылела тоже. Трон, на который он смотрел столько лет успел приесться, планы на правление поблекнуть и только осознание, что столько лет угроблено в это проклятое сватовство держит его в этом чертовом дворце. Осознание и то, что он не хочет уступать свое место любому из других ста семи.
Осознание, что он не хочет думать, как он уедет и позволит кому-то из них дождаться и занять трон Итаке. Осознание, что он не хочет уехать и оставить за спиной этот опостыливший дворец, с которым почти сроднился.
Осознание, что все это вранье. Неохотное, поганое осознание, что в этом всем чертовски мало правды, потому что со временем его больше всего гложет самое яркое, самое очевидное, самое выворачивающее душу осознание - что он уедет, оставит за спиной Итаку, он оставит здесь и ее малолетнего принца, волчонка, которого больше не увидит и на которого кто-то из ста семи обязательно наложит лапу.
И Антиной остается в этом опостылевшем дворце, на проклятой Итаке, среди претендентов на трон,  который за время ожидания прогнил, как спелый когда-то фрукт и больше воняет, чем привлекает.

Пенелопа крутит носом, смотрит на них с балкона, поджимает губы и отказывается сделать выбор. Тянет время и ее хитрость постепенно становится глупостью, Антиной сидит за столом подперев щеку рукой, хмуро смотрит единственным глазом на закрытую дверь женской половины и думает о том, что у этой бабы вообще в голове. Чего она ждет, когда они захватят дворец силой? Когда они начнут угрожать? Когда они начнут убивать? Их осудили бы соседи, если бы они ворвались в Итаку и присвоили трон силой давным-давно, но спустя столько времени они становятся больше посмешищем, чем захватчиками и Антиной знает, что время истекает. Скоро они смогут взять этот трон без всякого осуждения, никто из соседей не посмотрит на нового короля Итаке, как на захватчика, теперь он будет в их глазах мужчиной, который был вежливым более, чем достаточно, а потом оказался достаточно сильным и решительным, чтобы перестать тратить свое время и время жителей Итаки.
Антиной смотрит на женскую половину и думает, что в конце концов ему придется стать этим человеком, потому что никому другому он все равно не позволит и он сам не понимает, почему еще тянет время.
Или понимает слишком хорошо, когда из женской половины показывается волчонок и тихой, юркой тенью скользит мимо стены, не желая с ними связываться, даже если не перед кем из них никогда не робел. Сильный, гордый, глупый, красивый маленький мальчик. Антиной не хочет Пенелопу и трон Итаки он хочет уже не так сильно, как когда-то, но он хочет его, Телемаха и тогда Итака ему нужна все равно.

Но Телемаха хочет не только он. Он видит, как пара альф следует в коридор следом за волчонком и хмурится, выпрямляясь. Вот, кажется, время и подошло к концу.
Антиной взбрыкивает зло, заставляя вздрогнуть ближайших альф, распространяя вокруг себя подавляющие, хищные феромоны и поднимается на ноги. Если время пришло, значит время пришло, но мальчишку он не отдаст никому. Решительным, быстрым шагом он устремляется следом за ними и находит в итоге именно то, что и ожидал. Волчонок зажат у колонны, а в одном из двух альф Антиной узнает Амфинома. Решил, видимо, не соревноваться с ним, снять свою кандидатуру на руку Пенелопу, пойти на встречу "другу". Что ж, их дружба точно переоценена и он утробно, опасно рычит, подходя ближе.

- Убери руки от мальчишки, друг, - опасно скалится Антиной, подходя ближе, - не похоже, что он проложит тебе путь к трону, а мы ведь здесь только за этим, верно?

Тот оборачивается, вздрагивая, окидывает Антиноя в первый момент подавленным взглядом, но потом берет себя в руки и напряженно улыбается, впрочем, не убирая руки с плеча мальчишки, пока второй альфа держит за зажатые запястья над головой, не спеша отпускать, но явно весь подобравшись.

- Антиной, друг мой, - тянет Амфином с той же напряженной улыбкой, - мы ведь все знаем, кто в итоге взойдет на трон, а так мы сможем с тобой породниться, это будет крепкий союз на долгие годы. Наши дети будут расти вместе, как братья, у Итаки будут новые, сильные правители, разве это не будет золотое время для этого забытого богами острова?

Что ж, по всему выходит, что будет и если бы только волчонок не был волчонком, Антиной признал бы это хорошим планом, хлопнул бы Амфинома по плечу и оставил бы их развлекаться, но если бы волчонок не был волчонком, он бы и не пришел сюда вовсе. А пришел он, потому что волчонок его и никому он не собирается его уступать. Он потом разберется, как все это провернуть с Пенелопой, но Телемаха отдавать никому из них он не собирается.

- Что ж, видимо, нашим детям не суждено расти, как братьям, друг, - с опасным, угрожающим ударением на последнее слово мрачно роняет Антиной и кладет руку на рукоять меча. - А если ты не уберешь руки от мальчишки и не уберешься с моих глаз, то и детей у тебя вовсе никаких не будет. Я даю тебе пять ударов сердца решить, стоит ли оно того, Амфином и готов ли ты к ссоре со мной.

Амфиному достаточно и двух ударов, чтобы убрать от волчонка руки. Его приятелю, - Антиной не помнит его имени, он, кажется, из той неприметной кучи, которую сам он вечно путает между собой, - и того меньше. Но когда Амфином в примирительном жесте вскидывает руки, когда улыбается и отходит назад, Антиной провожает его хмурым взглядом и знает, что Рубикон перейден. То, что медленно закипало теперь начнет бурлить. Те, кто притворялись его друзьями и следовали за его рукой теперь могут начать строить планы против него. Надо все заканчивать. Надо все решать.
Альфы уходят и Антиной переводит тяжелый взгляд на волчонка, оглядывает его с ног до головы, ведет носом, вдыхая острый от тревоги соленый запах, перекрывающий и легкую сладость и гулкую, завораживающую Антиноя амбру и молчит. Молчит напряженно, выжидающе, замерев напротив волчонка точно готовый к броску хищник.
Пора заканчивать. Надо все решать. И с волчонком пора решать тоже.

Он молчит, когда мальчик оправляет одежду. Молчит, когда тот поднимает глаза. И молчит, когда Телемах смотрит на него и благодарит. Благодарит, проклятые боги, этот мальчишка впервые благодарит его и это нормально, это логично, прежде Антиной не давал ему ни одной причины для благодарности, так же, впрочем, как и для симпатии. Быть может, это проблема Антиноя - он никогда не умел быть милым и обходительным с теми, кто ему нравится, впрочем, кажется, по-настоящему ему прежде никто и не нравился. Если Антиной и был нежным, то это была слащавая, насмешливая, пошлая нежность и хотя некоторым омегам это нравилось, это было совершенно другое. Телемах нравится ему иначе. Телемах нравился ему огнем под кожей, нравится ему зудящими клыками, нравится ему бурлящей яростью, желанием схватить его, сжать, подмять, присвоить, покрыть укусами, покрыть своим запахом, наполнить его своими щенками, огрызаться с ним, рычать, держать рядом с собой, обожать, контролировать, не подпускать к нему никого, вгрызаться в горло каждой твари, которая только посмеет прикоснуться к нему.
Ему нравится, как мальчик его благодарит. Ему нравится, как Телемах его благодарит, но на самом деле...

- Тебе не стоит меня благодарить, - рычит Антиной, поднимая руку и опираясь на колонну над его плечом, зажимая и не выпуская мальчика от себя. - Думаю, я этого даже не заслуживаю. - Хмыкает он с глухим рычанием.

И это правда. Потому что Антиной не спас его, Антиной его отобрал. Отбил. Заявил права. А еще Антиной планирует его присвоить, потому что он не потерпит больше ни одного бешеного кабеля рядом со своим волчонком.

- Если им что-то не понравится, я вспорю своим друзьям горло, волчонок, - рычит он наклоняясь ниже и ведет носом рядом с волосами омеги. - А еще я подумываю вспороть им горло, если кто-то из них снова полезет к тебе. Я мог бы перебить их всех, каждого, кто полезет к тебе, тебе бы это понравилось, волчонок, как думаешь?