В универе преподавать оказалось почти так же забавно, как и служить по контракту, только нельзя было стрелять людям в голову. Не то, чтобы Вад так уж прямо всем там стрелял в голову (да и не только в голову), но приходилось и совесть его точно не мучала. Ему даже казалось, что здесь, на гражданке, в голову людям стрелять ему хочется даже больше и чаще, чем в Сирии, но без последствий здесь это было не провернуть, а последствий Вадим не хотел. И, в целом, это все, что его останавливало.

Преподавать изначально он пошел, потому что у него был диплом, - последний жест насмешливой вежливости перед отцом, когда Вад давным-давно ему на радость закончил университет, который они с матерью, оба доктора исторических наук, от него ждали, а выпустившись сделал им обоим ручкой и отвалил по контракту, смачно и от души абсолютно нецензурно пожелав им долгих лет жизни и от него в этой жизни отъебать. С тех пор в родной город он не возвращался, ни разу о них не слышал и чувствовал себя заебись. 
Заебись у Вадика все было и на службе, кто бы там что о нем не говорил. Да что бы кто не говорил, это у них как-то все было по пизде, а у Вадика – заебись. Потом он там же, на службе, чуть перестроился, перешел в другой отряд с чуть другим направлением, зато получать стал лучше в разы. А потом еще лучше, когда и вовсе никого больше толком не держался. В общем, все было круто и людям можно было в голову стрелять, пока ебанная бомба не взорвалась вдруг от него на расстоянии пары вытянутых рук, Вада контузило и его быстренько спихнули под чистое небо, потому что нахуя он им всем там контуженный. Спихнули, вроде как, на время, не с волчьим билетом, но Вад отлично знал всегда, что возвращаться назад сложно, туда же берут неохотно, а Вадим, ну… о нем и прежде ходила специфичная слава и ему, конечно же, было заебись, пока он был в струе, а вот после того, как выпадешь, вернуться обратно ух, как сложно.
На гражданке его стали пичкать таблетками, требовать показываться врачам и вести себя прилично. Все показания Вад соблюдал хуево, но и по первому и третьему пункту попадался куда как реже, чем по второму. О возвращении пока не могло быть и речи, деньги у него были, а вот дела – не было. А скучать Ваду было нельзя, он вечно от скуки какую-то поебень творил, а тут, опять же, последствия, а нахуя? Тогда-то он и вспомнил про свой диплом, а как проржался, пошел искать работу.
Смешное самое во всей этой истории, что так-то Вад любил историю, его заворачивала восхитительная, неправдоподобная поебень этой науки. Он упивался осознанием, какая же липа прописана во всех этих учебниках, материалы из которых он усвоил и запомнил удивительно хорошо и как все это можно толкать, только с огромной сноской на «предположительно». Ну разве не прикол на чистом глазу все это преподавать студенткам? По любому прикол и Вад решил попробовать.
Оказалось даже круче, чем он думал. Во-первых, потому что от его вида охуели прочие профессора, во-вторых, потому что охуели студентики. Вад им всем скалился радушной, широкой улыбкой, вел пятерней по отрастающему светлому ежику жестких волос и подмигивал левым глазам. Профессорши в курилки вздыхали не скрываясь. Студенточки – тоже. Вад чаще поглядывал на студентиков, но в целом, оценил.  Все вышло даже лучше, чем он думал. На его лекциях зал ломился и Вад был уверен, что малым меньше половины этих ребят к его курсу никакого отношения не имеет. Разумеется, он был не против. Это все еще было забавно и он получал удовольствие, входя в раж.

Вообще-то на гражданке оказалось даже лучше, чем он думал. Уж точно лучше, чем он помнил. Интересно, много забавного, хрень всякая в кинотеатрах, йогурт по скидки три по цене двух и постоянный, бесперебойный интернет с порнухой. Ну и да, преподавание. Контузия давала о себе спать, но Вад приноровился, периодически глотал колеса и ждал, когда отпустит.
С интернетом, кстати, тоже хорошо получилось. В горячих точках вечно было не до этого, даже если хрен и чесался, а здесь было раздолье, дрочи – не хочу. И выбор такой  закачаешься. Особенно, если за деньги. За деньги было круче всего, потому что все в реальном времени и вот прям сейчас, а не под запись. Вада заводило сначала только это, а потом конкретно Золотко. «Золотко» потому что цветки на его ножке переливались, потому что за ножки эти можно было Калым отдать и потому что Вад почти что отдавал. Деньги у него все еще были, но пока все выглядело так, словно он как раз нашел, куда собрался их все тратить. Золотко был чудо, как хорош и затмил в глазах Вада абсолютно всех. Вад только на него и подписался, а потом дальше уже отрывался почем зря. 
Золотко был лучшим словом в защиту постоянного, бесперебойного интернета. Стоил, в общем, всего и затмевал всех его студентиков и студенточек разом, хотя там и было, кому посоревноваться. 
Вот тот же Дагбаев, выглядел он что спереди, что сзади – одно загляденье. Вад и заглядывался, но не то, чтобы лупился, ему все же нравилось в университете и он хотел пока задержаться. Но на Дагбаева хотелось смотреть и он смотрел. Дрочил на Золотко, смотрел на Дагбаева, чувствовал себя в целом все еще хорошо и огорчался только если акция на йогурты заканчивалась, если в ушах звенело без объявления войны (ха) и что все эти слухи, как Дагбаев показывает характер у других профессоров, его обходили стороной и он даже не мог полюбоваться пареньком в деле. Одни истории, хоть и красивые. 
Все, в общем, было ничего.

Ничего все было и сегодня. Лекция у него на сегодня была последняя, в пятерочке опять была акция, на вечер были домашние планы с записью золотко и все, в общем-то, было заебись. Даже в затылке не стреляло. Но когда Вад заканчивает лекцию и заканчивает собирать какие-то свои заметки в рюкзак, когда поднимает взгляд в аудиторию он вдруг с удивлением видит, что все еще здесь не один. 
Даже лучше, чем просто не один. Чего это, чего это? Чертовски любопытно. 
Алтан Дагбаев все еще остается на своем месте и это ужас, как интересно. И даже многообещающе. Вадим даже скалится довольно, заинтересованно, обходит стол, поднимается было на первую ступень и только здесь замечает, что нет, нихуя. Лицо у Дагбаева вообще не про то: напряженное, скованное, болезненное и усмешка сама собой сползает с губ. Вадим бросает взгляд на неловко отставленную ногу, на пальцы, приходящиеся по мышцам и не то, чтобы все сразу понимает, но что-то у него там складывается.

- Пережало мышцы? – спрашивает он сразу без всяких танцев вокруг и поднимаясь на последние ступени присаживается на корточки рядом с местом Алтана. Протягивает было руки, но в последний момент останавливается и поднимает на него взгляд: - Могу я? Если пережало, я знаю, как ухватить. Я могу быть аккуратнее, чем кажусь на первый взгляд. – Добавляет и ухмыляется снова, не то, чтобы неприкрыто, но так, в своей манере.

Вообще так-то Вад ждет получить в морду, потому что, если уж по-честному, то есть за что. Он, конечно, не студенточку тут собрался за ножку лапать, но если по-существу, то разница по нулям. Какую-нибудь рандомную студенточку за ножку лапать он точно хочет куда как меньше, чем Алтана Дагбаева, но чувства в ножку Дагбаева планирует вкладывать как раз такие же, как если бы хотел. Так что, по-существу, ему можно было бы прямо сейчас с ноги в морду залепить, с той только разницей, что Дагбаев не студенточка и, наверное, вот так с ничего подвоха и не ждет.
С его-то внешностью, конечно, пиздец зря.

Но Дагбаев, видимо, не отдает всему этому отчета, нос с колена Вадиму не ломает, зато руку свою с ноги убирает почти что в приглашении, а потом еще и добавляет это про "посильнее" и, кроме шуток, у Вада сразу встает. Если бы он был склонен к самобичеванию и рефлексии, он бы сейчас как раз мог бы начать, но он только усмехается шире этому приглашению и разве что с трудом член в штанах не поправляет прямо так, при Алтане.

- "Посильнее" - это ты по адресу, - хмыкает он все с той же ухмылкой и картинно разминает пальцы, щелкая костяшками, а когда Дагбаев добавляет про суд с удивлением в голосе смеется. - Ну я уж постараюсь, а то ты слышал про учительские зарплаты? Что с меня брать, кроме натуры. - Хмыкая врет он и сжимает, наконец, пальцы на икрах, почти на пробу.

Брать с Вада есть что, а в суд Дагбаеву надо будет подавать не за членовредительство, а за приставания, но может быть еще прокатит. Ну, в смысле, заваливать его силой и трахать на столе Вад не собирается, даже если картинка в голове вырисовывается очень даже ничего себе так, а то, что он того за ноги полапает, так вроде и повод есть. Вадим его даже не сам придумал, как обычно. У него, считай, и разрешение есть.
А раз есть, то и нехуй яйца мять, тем более, что в яйцах и без того тяжело.

Он на пробу проходится пальцами по обеим икрам, перебирает, вдавливает пальцы на пробу, ощупывая тугие, каменные мышцы и болевые узлы. Ноги у Алтана что надо, стройные, но сильные, с мышцами там все в порядке, такие могли бы крепко за талию держаться, если его припереть спиной к стене и подкинуть на бедра, но и эти же мышцы его сейчас и выводит. Вад хмыкает, на удивление отвлекаясь от собственного стояка, потому что как бы ножки не были хороши, но мышцы под его пальцами сведены в очевидной, каменной боле. Так, конечно, никакого удовольствия. Ну, в смысле, Ваду-то было бы похер, ему бы не помешало, но чего-то вдруг как-будто бы и помешало бы. Алтан Дагбаев красивый, блять, как пиздец. И Ваду всегда нравились все эти слухи о его вздорном характере, который никому не дает спуска, даже если сам Вад этого никогда не видел. В учительской постоянно трепались и Вад заслушивался, представляя, как это красивое и строгое лицо выглядит, когда позволяет себе лишние эмоции. Или Алтан не позволяет? Пиздец, до чего интересно. Так что и болезненные узлы в его мышцах словно бы мешают Ваду ничуть не меньше и он, проводя первый осмотр, перехватывает двумя руками левую ногу Алтана, отводит ее чуть вперед, так, как самому удобнее и обхватывает ее с двух сторон, надавливая проходясь всеми десятью пальцами, прощупывая и разминая, не сдерживая силы.

- Будет совсем больно - матерись, - поднимает он на мгновение на Алтана уже более сосредоточенный взгляд и снова возвращает свое внимание его ноге, прощупывая и разминая.

Ножки у Алтана что надо, только тряпки все портят. Так, в общем, всегда с нми и бывает, когда они намотаны на ножки, которые так приятно лапать. Вад, впрочем, не то, чтобы только лапает, он честно разогревает и разминает мышцы, чувствуя, как они потихоньку и неохотно поддаются под пальцами. Это приятно. Не просто лапать приятно, а то, как отзывается тело под руками, как поддаются мышцы, как те постепенно расслабляются. Воображение сразу же рисует всего Алтана целиком, выгибающегося под его руками, расслабляющегося, поддающегося. Идеального. Так-то Алтан Дагбаев единственный, кто в картине мира Вадима способен составить конкуренцию Золотке, а у Золотка он на крючке.
Сейчас, когда Вад поглаживает стройные, коепкие ноги, разминая, он думает, что Алтан, безусловно, лидирует. Еще немного и Вад будет готов перехватить другой крючок, с тем исключением, что Золотко пихает в себя забавные игрушки и значит, в целом, к мужикам готов, а Алтан Дагбаев - вряд ли.

Или, по крайней мере, Вад думает так до того момента, как тот вдруг не ругается послушно, но не с болью, а с таким блядским стоном, закусывая палец, что у Вадима моментально мурашки горячим жаром сбегают по спине и все разом собираться в члене. И теперь, да, у него стоит так, что хоть гвозди забивай, потому что так стонать у мужика в руках нельзя и закусывать что-то так соблазнительно своим красивым ротиком нельзя и, в целом, много чего нельзя, если не хочешь, чтобы тебя изнасиловали на ближайшем столе, но на самом деле уже поздно. Алтан уже сделал все достаточно плохо, одним блядским стоном испортил все и теперь выдержка Вада вступает в битву с его желанием и лучше бы было никому из них не знать, как на самом деле редко первое выигрывает у второго.

- Больно? - сочувственно и тише спрашивает Вадим, притворяясь, что не прочухал, что явно поймал какую-то эрогенную зону в этой красивой ножке. Нащупать бы ее еще раз. - Погодь, сейчас сделаем, чтобы тебе было легче расслабиться.

И Вад не мешкая и не задавая никаких вопросов легко высвобождает из обуви ногу, которая Алтану особенно понравилась.
Сам он упирается коленом в пол, ставит узкую стопу себе на бедро, обхватывает крепкими пальцами вокруг щиколотки, специально прижимаясь к голой коже и осторожно перехватывает второй ладонью под икрой, разминая и медленно поднимаясь выше.

- Я не буду тебя жалеть, а то не поможет, - предупреждает Вадим, поднимая глаза на Алтана и улыбаясь ему снизу вверх. - Но ты говори, если особенно неприятно. - И разминая икру в верхней части провел большим пальцем под коленкой.

Чтобы такого беспалевного придумать, чтобы снять с него штаны вовсе?
Хотя еще парочка таких стонов и на всякую беспалевность Вадим забьет.

"Оп-па, спалился." - именно так и без всякого сожаления думает Вадим на первые же слова Алтана. Ну так-то и то правда, ни добавить, ни отнять, Вадим его за ножку лапает уже почти и не скрываясь, на массаж это, наверное, нихуя уже не тянет, спасибо, что Вад ему еще ноги всерьез не разводит.
Интересно, когда его с работы попрут за домогательство, его уволят с позором, так, что потом в другой универ к другим студентам и не устроиться или все-таки сделают все тихонько и Вад сможет пойти куда угодно? Правда, его "куда угодно" все больше теперь звучит с грубыми эпитетами и про Алтана. Нахуй, в жопу, он так-то и так и эдак готов, просто с разных концов. В том смысле, что отсосать ему хочется не меньше, чем трахнуть.
Да, наверное, когда его уволят, он пока работу искать не пойдет, благо, не на получку живет. Он лучше Алтану в сталкеры заделается. Будет пасти его до дома, иногда по дороге зажимать, может, в гости разок зайдет. Может, если Алтану сразу и не понравится, он в процессе включится, хули нет? Вад умеет и ласковым быть, и внимательным, главное, чтобы получил, что ему самому хочется. Так что в целом он уже тут в шаге от изнасилования и заранее собирается повторить, но с надеждой, что в конце концов Алтан распробует.

А может, его и вовсе проще похитить сразу, только нужно сначала справки навести. Вообще-то, очень даже вариант, рабочий.
Вадим как раз над ним размышляет, когда Алтан перехватывает его за руку и мешает трогать его дальше. Если говорить о похищении, может правда сейчас и без настлия обойтись, чтобы не вспугнуть добычу раньше времени, но тут уж Вадим не уверен, что удержится.

От размышлений его отрывает Алтан же своим предложением и Вада на мгновение коротит. Это у него кантузия, что ли, так не вовремя взыграла? Так раньше он глох на ухо или тик в плече ловил, как-то без галюнов обходились, а тут поди ж ты. Вот что значит не жрать колеса, которые доктор прописал. Охуеть, прикольный эффект.
Он так и глядит на Алатана, все так же снизу вверх, только от неожиданности заломив бровь и Алтан вдруг дает заднюю, так что сразу ясно - не, нихуя не галюны.
Алтан Дагбаев предложил для него снять штаны. Хуй его знает, без задней мысли или как, но по убеждениями Вада, когда так стонешь и пальчики закусываешь там уже никаких шансов, что ты снимешь штаны и тебя никто не будет ебать. А Алтан вообще парень умный, Вадим в курсе, так что и за дурака его держать не собирается. А потому медленно расползается ему в ответ довольной, темной улыбкой и послушно отпуская его ноги тянет лапы к ширинке.

- И то верно. Давай, я помогу. В конце концов, я же вызвался о тебе позаботиться, - и звучит это, конечно, охуеть двусмысленно, ну так у Вадима и на роже уже все написано.

А если бы Алтан и вздумал бы сомневаться, то прежде, чем браться за ремень, Вадим накрывает его пах ладонью и сквозь грубую ткань грубо давит на напряженный член под ней. Ну вот и хорошо, вот и славненько. Может, тогда и не насилие.
Он улыбается шире и перехватывает ремень, расстегивая его и пуговицу, перехватывая за пояс, собираясь уже тянуть штаны ниже, но оставляя Алтану последнее слово. Ну так, что б до конца понять, любовь у них тут, условно выражаясь, или все же изнасилование. Потому что вариантов без секса, по ходу, уже не осталось.