"Только старше" говорит этот прекрасный, грустный мальчик с улыбкой, которую Сатору никогда не хотел бы видеть на лице своего Сугуру и сам не знает, как смешно и болезненно это звучит. Сатору счастлив, что он не знает.
По сравнению с тем Сатору, который этот Сугуру знает он сам - настоящее чудовище, намного страшнее того, каким Гето Сугуру стал когда-то в его мире. Сугуру шел за своей мечтой по трупам и головам, оставляя кровавые следы, но никогда не отступая от своих принципов, быть может, если не брать в расчет малыша Юту. Сатору же шел по головам не за мечтой, не за целью, не за принципами, а просто так. Из тоски, обиды, боли, разбитого сердца, их отсутствия другой жизни, из желания досадить Руководству и хоть в чем-то помочь детям, хотя и та помощь сошла на нет, стоило только Сугуру снова явиться перед ним спустя десяток лет, потому что Сатору сразу кинул в него детишками е раздумывая, что с ними будет. Как тонкий флирт, как игра с его Сугуру, что ты будешь делать, мой единственный? Сугуру всерьез не тронул ни Инумаки, ни проклятый труп, Сагору вроде как и ставил на это, а вроде как поставил их на кон без сожаления.
И вся эта история и с Юджи, и с Мегуми, и с Руководством, будь оно не ладно и с этим проклятым Сибуе, и с Сугуру.. с его Сугуру…
Сатору страшный человек, Сатору чудовище, его прекрасный мальчик этого пока не понимает, а Сатору не собирается оставлять ему хоть какой-нибудь выбор, даже когда он поймет.

- Ну вот и хорошо, - скалится он в ухмылке, хотя усмешка эта не касается глаз. - Главное, что ты не собираешься от меня избавляться, Сугу.

И у него есть для него, конечно, и гэта, и быстрый путь до Токио и что, блять, угодно, что Сугуру захочет или почти все, потому что что-то давать ему страшно. Так страшно, что у Стаору, который пережил десять лет без него и год после его смерти, пережил битву с Сукуной, навсегда испещрившую его кожу мелкими, уродливыми шрамами и пережил собственную смерть (ха!) сейчас буквально ноги холодеют от ужаса.
От ебучего, блять, пробирающего ужаса, что он не нужен Сугуру даже здесь и сейчас, что его опять заменят, пусть даже на него самого, на щенка, который не переживает весь тоскливый ужас жизни Сатору только из-за парочки неосторожных фраз самого Сатору и что Сугуру снова лишится своего единственного, своего смысла, который всегда был для него целым миром, даже если от Сугуру никогда ничем не пахло, как никогда не пахнет от бет. Сугуру всегда был Сугуру и это было важнее любой природы.
Так что когда Сугуру отводит глаза Сатору тянется второй рукой следом, ловит его за подбородок, вынуждая поднять глаза и удерживая его взгляд не просит даже, требует:

- Я достану для тебя что угодно, хоть гэта, хоть хрустальные туфельки, Сугу, я доставлю тебя в Синдзюку, чтобы ты утирал слезы этому щенку, но у меня будет условие: ты останешься со мной в одной комнате, в одной кровати, рядом, как сегодня. Я не отпущу тебя из рук, Сугу. Я больше тебя не отпущу. Если ты пообещаешь мне это, то я сделаю для тебя все, что ты только пожелаешь. Всегда.

И это жутко, конечно же это жутко звучит и Сатору стоило бы держать себя в руках, но... у него сердце бухает в ушах от ужаса и ноги холодеют, ему идти против Сукуны было не так страшно (хотя так-то без Сугуру ему ничего уже не было страшно), но он не может, не сможет пережить еще раз, как Сугуру уходит от него. Он просто сойдет с ума.

- Ты даже представить себе не можешь, Сугу, как давно я последний раз спал, как сегодня, - бормочет негромко Сатору, нежно улыбаясь и мягко, ласково гладит большим пальцем его острый подбородок.

Сугуру совсем не представляет, что значит для него, а Сатору пот отлично знает, что ждет их совсем скоро. Насколько глупо ревновать к самому себе? Хуй его знает, но Сатору уже начинает. Сугуру такой ласковый с ним сейчас, так многое обещает, но что будет, когда здесь будет этот щенок, которого Сугуру на самом деле знает и ценит? Не то страшное чудовище, которым Сатору стал за одиннадцать лет без него. Не этот сомнительный, уродливый мужик, на котором после терок с блядским Сукуной не осталось живого места. И это Сугуру еще его охуенный шрам поперек живота не видел, Сатору вообще нихуя не понял со всей этой механикой перерождения после всех тех ран и очевидной смерти, но он вроде как не жалуется и не планирует жаловаться даже когда будет видеть, как Сугуру снова выбирает не его. Он же не выберет его. Он никогда не выберет его. Сатору так хочет верить, что все может быть иначе, так хочет надеяться, что это согласие Сугуру имеет хоть какой-то вес, но кого он дурит? Здесь окажется этот щенок, который принадлежит Сугуру, которому Сугуру уже дал шанс, какого у Сатору никогда не было и как бы Сатору не хотел отобрать у него Сугуру, как бы не хотел забрать своего единственного себе, как бы не желал припомнить ему это его обещание это же все хрень собачья, верно? Сугуру выберет этого щенка, - снова выберет кого угодно, только не Сатору, - и Сатору сквозь любую боль позволит ему это, потому что Сугуру - его любовь и его единственный и Сатору желает, чтобы его любимый был счастлив.

- Ты даже не представляешь, - проглатывая ком в горле шепчет Сатору, на мгновение прикрыв глаза и вдыхая полной грудью, наслаждаясь маленькими, едва различимыми отголосками запаха, который принадлежит только Сугуру. Сатору никогда не нужен был омега, Стаору никогда не нужен был никто, кроме Сугуру. Но Сугуру у него не было никогда.

Что ж, Сатору возьмет все и сколько сможет, а пока нужно было завязывать с драмами хотя бы чтобы не портить настроение его Сугуру. У того и без этого был тяжелый день. Так что он, наконец, открывает глаза, смотрит на того и усмехаясь ему, отпуская подбородок, тянется, перехватывая за руку.

- Осторожнее с обещаниями, Сугу, а то вдруг мне понравится? - подмигивает он небрежно.

Он сжимает на мгновение пальцы Сугуру в своей руке, а затем вдруг тянется, обнимает его за талию и оборачивается к с любопытством следящим за ними девчонкам. О, Сатору уже точно знает, что они полюбили своего будущего Гето-саму сразу, как увидели. Сугуру невозможно не полюбить. Ну, быть может, если они будут расти рядом, они хотя бы привыкнут к Сатору. К, сожалению, им обоим.
А там, быть может, споются с Мегуми и Цумики. И Ютой. Хм, интересно, надо своровать Юджи или пусть мальчишка себе живет спокойную жизнь? Хотя, если не избавиться от Кнедзяку… А впрочем, это все дела на потом. Пока у них тут на повестке хрустальные гэта и с любопытные, настороженные малолетки.

Сатору поднимает руку и тычет пальцем в стол перед ними:

- Какао, - указывает он повелительно на чашки, - панкейки, - переводит он палец на тарелки. - Доедайте все и мы поведем вас в настоящий торговый центр за покупками. Договор, малявки?

У обеих девочек загораются глаза, хотя и реагируют они по-разному. Мимико смущенно хихикает, Нанако корчит рожу и, вообще-то, они обе неожиданно нравятся Сатору. Хотя, он всегда считал их детьми Сугуру, так что у девчонок не было и шанса.
...если бы только Сугуру был омегой и у них могли бы быть...
...словно бы, если бы Сугуру был омегой, дети у него могли бы быть с Сатору, а не с этим, местным щенком и...
Он не позволяет себе уйти в эти мысли.

- В общем, доедайте, а мы скоро вернемся! - обещает Сатору и напоследок широко, самодовольно усмехаясь одним мгновением телепортирует их с Сугуру в комнату, где в глубоком стенном шкафу собран куда как больший выбор одежды, чем есть в каждой из спален. С детской одеждой, конечно, хуже, но здесь найдется и она, но они же сейчас не о детях, верно?

Сатору почти неохотно выпускает Сугуру из своих рук, шагает к двери и отодвигая ее приседает на корточки, разглядывая выставленные в ряд гэто.

- Ну, быть может, с хрустальными я и поспешил... - тянет он, а затем, оборачиваясь, снизу вверх глядя на Сугуру, стреляет широкой ухмылкой, - но я точно могу найти для тебя прекрасное шелковое кимоно, моя принцесса. Хочешь?

- Да? - тянет Сатору в притворным удивлении. - Ха А я-то думал, что там  дело в том, что Золушка всегда была принцессой, но не каждый смог этого в ней разглядеть.

Хотя не нужно шесть глаз, чтобы разглядеть всю эту красоту в Сугуру. Сатору видел бы это, даже если бы не знал, каким Сугуру станет с годами. Даже в этой своей студенческой одежде и своих дурацких штанах, даже в растянутых футболках Сугуру всегда был прекрасен. А потом однажды Сугуру ушел от него и научился кружить головы лучше любой омеги.
Впрочем, Сугуру всегда был для него лучше любой омеги.
Сугуру всегда для него лучше всех. Даже когда он не раздевается для него. А уж сейчас...

У Сатору перехватывает дыхание, пока он все ещё сидит на корточках и снизу вверх смотрит на Сугуру. На то,как раздевается для него Сугуру. Как из-под слоев ткани показывается его тело, одновременно накаченные и стройное, в нем столько силы, в его Сугуру, даже когда он так же, но его сила намного изящнее той,что есть в Сатору, особенно в его нынешнем виде. Быть может, с щенком они ближе друг другу, но рядом с ним Сугуру даже со всеми своими витыми, плотными, рельефными мышцами слишком стройный. Он такой красивый, его Сугуру, он мог бы быть омегой, но на самом деле Сатору не меняет такими параметрами. Омеги не обязаны быть маленькими и хрупкими, ничерта подобного. А беты не обязаны проигрывать омегом, потому что Сугуру бета,а Сатору любит его больше всех на свете.

Но Сугуру не придает этому никакого значения. Сатору сказал ему так много, так прямо, а Сугуру все еще раздевается перед ним так легко, даже если и отводит взгляд. Словно не очевидно, какое это испытание для него - видеть своего Сугуру таким прекрасным и почти обнаженным. Почти для него.
Быть может, потому Сугуру и согласился так легко делить с ним постель, потому что не видит в Сатору ни-че-го. И это горько и это ожидаемо. Это их правда.
А еще это чертовски слит и в Сатору поднимается бурлящая волна всего сразу - восторга, любования, любви и злости.
Сугуру вот-вот отберет у него этот никчемный щенок, потому что Сатору знает себя - после всего случившегося он не упустит больше Сугуру и свой шанс.
Но, что ж, это касается и его самого.

Сатору медленно поднимает, кивает так же медленно и лезет между развешанных кимоно, выбирая, буквально между делом и через плечо отзываясь:

- Ну, в смысле, знаешь. Каждый осел может увидеть принцессу в принцессе, а рассмотреть настоящий бриллиант это ещё нужно суметь. Так что история Золушки тебе бы вполне подходила, но хрустальные гэта… Зато у меня есть для тебя вот это.

Сатору улыбается довольно, широко, но в уголках не то глаз, не то губ застыла нежная мечтательность, потому что то, что он делает сейчас - его глупая, сокровенная мечта.

- Позволь мне одеть тебя, - тихо просит он, коротко взглянув на Сугуру и тут же отводит взгляд, словно не сможет с собой справиться.

Разрешения, впрочем, он тоже не ждет. В его руках шелковое, длинное куротомесоде, богато украшенное по низу роскошными, золотыми узорами. Дорогая, черная ткань струится в его руках, но еще красивее она струится, когда Сатору подходит к Сугуру со спины, накидывая ее на плечи, когда тянется, буквально продевая руки Сугуру в рукава.

- Я словно какой-то мазохист, Сугу, - негромко шепчет он, подаваясь ближе со спины, к самому уху, выдыхая негромко сквозь спадающие темные волосы, так красиво смотрящиеся на дорогом кимоно замужной омеги. Его “омеги”. Его Сугуру.- Своими руками наряжаю тебя на свидание не со мной. Если ты позволишь этому щенку поцеловать тебя прямо сегодня, так и знай, ты разобьешь мне сердце. - Вышептывает Сатору ему в ухо, накрывая плечи поверх ткани широкими ладонями, придвигаясь ближе, почти прижимаясь к его спине, но роняет следом короткий, невеселый смешок: - Хотя, конечно, судя по моей шкуре, и это тоже мне придется пережить.

Слова о любви из уст Сугуру и голосом Сугуру пробивают насквозь Сатору грудную клетку и он бы вздрогнул, он бы пошатнулся, если бы Сугуру не прижался вдруг к нему и Сатору не было бы так страшно даже вдохнуть слишком глубоко, чтобы потревожить его.
Так замирают, когда бабочка садится на руки. Так замирают, когда котенок засыпает на коленях. Так засыпает, когда единственная и абсолютная любовь всей твоей жизни прижимается к тебе и шепчет про любовь, хотя и не понятно до конца, к кому… По крайней мере, Сатору так страшно и сложно верить, что Сугуру говорит про любовь к нему. Не к его Сатору, не к этому щенку, а к нему, такому, каким Сатору вернулся к нему из-за смерти, которого Сугуру и не знает-то еще толком, который…

Сатору не хочет думать о том, что это он добил Сугуру, пусть и по его просьбе, не будет об этом думать, но когда этот его мальчик так жмется к нему, упирается затылком, говорит о любви, у Сатору сводит скулы и острым прорезает в уголках глаз.
Быть может, если бы Сугуру знал, он бы никогда его не простил. Какие слова любви? Быть может, он пожалел бы для Сатору даже слова ненависти.
Но Сугуру не знает, а Сатору недостаточно хороший человек, чтобы признаваться ему. Он ублюдок, всегда им был. И он ничего не скажет Сугуру. Он проследит, чтобы это никогда не стало его судьбой здесь.

- Осторожнее со словами, Сугу, - хрипло, надломанно не то смеется, не то хрипит Сатору ему в волосы, крепко зажмурившись и сжимая его плечи сильнее, чем хотел бы, сильнее, чем стоило, сильнее, чем…

А потом замечает, пугается и разжимая пальцы тянется, обнимает его со спины через шею вниз, по груди крест-накрест, прижимает к себе, зарывается носом в волосы и вдыхает полной грудью чуть уловимый, но единственный аромат своего Сугуру.

- Осторожнее со словами, Сугуру, потому что каким бы ты не знал меня сейчас, через столько лет я стал намного хуже. Я стал отвратительным человеком, Сугу. И даже если я понимаю, что ты не знаешь что и кому говоришь, я не хочу делать на это скидку. Повтори это еще раз и я заберу слишком много, заставлю ответить за каждое слово, покажу, что на самом деле за отвратительная штука - моя любовь. О, я не уверен, что тебе понравится, Сугу, - шепчет он, шипит змеей, с каждым словом словно сам теряя связь, тянется рукой, скользит между полами кимоно по голой коже, ведет носом, зарываясь в волосы, спускаясь ниже по самой шее: - Быть может, ты думаешь, что из-за того, что ты бета, ты можешь говорить мне такие слова без последствий? - Шепчет, гулко гремит внутренним рыком Сатору, оставляя на его шее первый поцелуй. - Может быть, ты думаешь, что ты этим защищен? Потому что для меня это никогда не было поводом. Только твое нежелание оставаться со мной. Но то, что ты бета? Хуня, Сугуру. Это только значит, что я могу чаще целовать и кусать твою шею, обновляя свои следы. Ничего больше. Ты, быть может, хотел щенков, Сугуру. Ты же сломался с этими девочками. Но так и щенки у тебя уже есть, верно? Я планирую притащить нам еще как минимум троих, у тебя будет очень большая семья, Сугур и очень много щенков, тебе даже не нужно для этого быть омегой. - Шепчет Сатору, пока мягко, осторожно прихватывая его шею зубами. - Так что будь осторожен, Сугуру. Для меня всегда было только одно препятствие - то, что я не был тебе нужен. То, что ты ушел не оглядываясь и не позволил мне пойти за тобой. Но если ты скажешь это слово еще раз, я никогда не позволю тебе передумать. На этот раз тебе придется убить меня своими руками и молиться, чтобы хотя бы теперь я остался мертвым.

Сугуру не должен был просить об этом. Сугуру никогда не должен был просить Сатору о таких вещах. Сугуру никогда в жизни не должен был просить Сатору о том, о чем Сатору мечтал больше всего на свете.
И Сатору срывается сразу же, стоит Сугуру только сказать это.

Впрочем, все, что он говорил раньше, тоже выворачивает его душу наизнанку. О черт, о черт, Сатору мог бы слушать это часами. Сутками! О том, что Сугуру любит его. О том, что он не передумает. О том, что он, черт побери, убил бы любого, кто причинил бы ему вред. Черт. Чеееерт, блять, Сатору с трудом удерживается на ногах. С трудом не падает на колени к ногам Сугуру, потому что никто, блять, никто, никогда в жизни... Ни для кого Сатору не был поводом, чтобы защищать его, поводом, чтобы следить, чтобы никто не причинил ему вред и то, что из всего мира это говорит ему именно Сугуру… Его дорогой, его драгоценный, его любимый Сугуру! Сугуру, господи, Сугуру, он был для него именно такой, а Сатору лишился его когда-то, не сберег, не сохранил. Не удивительно, что Сугуру больше не захотел его видеть. Не удивительно, что Сугуру больше не выбирал его, даже не начав, потому что Сугуру мог быть для него таким, а Сатору… Боже, Сатору…

Сугуру говорит эти слова, а потом просит его поцеловать и Сугуру точно бы с ума сходит. У Сатору буквально ничего больше не остается в голове.
И черт, как же приятно чувствовать его пальцы в своих волосах.

Сатору целует его напоследок в шею уже с рокочущим, поднимающимся рыком, а в следующий миг уже выпрямляется, уже одним движением разворачивает Сугуру за плечи к себе лицом и подаваясь вперед, одним шагом оттесняя его назад, прижимает к стене. Сатору вжимает Сугуру в одну из немногих крепких стен, прижимается к нему, втирая колено между его ног и обхватывая голодно, бережно его лицо в ладони буквально набрасывается, накрывая его губы своими. И Сатору хотел бы сказать ему, как он любит Сугуру, как он нужен ему, сколько он для него сделает, но Сатору не способен не то, чтобы произнести хоть слово, но даже просто оторваться от его губ.
Но его губы... Господи, губы Сугуру - это нечто. Такие мягкие, такие сладкие и Сатору глухо рычит, скулит и стонет, нежно кусая его губы и скользя между них языком.

Сугуру идеальный и Сатору не удивлен. Сугуру, блять, всегда был идеальным, всегда был его единственным и Сатору знал это всегда, просто он был жалким ублюдком, который прятал голову в песок и боялся смотреть правде в глаза, пока не стало слишком поздно, а потом стало поздно, Сугуру ушел от него, не оглядываясь, а Сатору остался один на один с правдой, от которой прятался столько времени - Гето Сугуру его единственный и никто не способен заменить его для Стаору.
А теперь Сугуру был в его руках и был именно таким  - идеальным. Жадным. Голодным. Его.

- Идеальный, - выдыхает Сатору ему в губ отрываясь на мгновение. - Ты идеальный. Мой единственный.

Он снова накрывает губы Сугуру голодно и жадно, рычит ему в рот, буквально пожирая его и так же жадно и голодно шарит руками под кимоно, которое сам же на него только что надел. Оглаживает его тело широкими ладонями, очерчивает грудь, гладит талию и обхватывая пальцами бедра притягивает ближе к себе, подтягивает возбужденным членом по своему колену, подаваясь ближе, прижимаясь выше и глухо урчит в рот своего Сугуру.

- Мой, - шепчет он в мягкие, зацелованные губы и отрываясь от них ведет цепочку поцелуев по щеке к уху Сугуру, зарывается носом в его волосы и глухо, довольно урчит. - Скажи, что ты мой, Сугу, и я никогда тебя не отпущу. Скажи это, мой хороший, и я сожру тебя месте. - Он рычит глухо, прихватывает мягко зубами мочку его уха, сжимает пальцы крепче на его бедрах, буквально управляя телом Сугуру, поднимая выше свое колено, заставляя проехаться по нему от себя и снова к себе, и снова, и снова. Он рычит в ухо Сугуру, облизывает его и тихо скулит: - Но даже если ты не скажешь этого, Сугуру, я все равно твой. Я всегда был твоим, только твоим. Мой единственный Сугуру, я всегда был твоим и всегда буду. Даже если ты не скажешь, это ничего не изменит. Я сделаю для тебя все, Сугу. Я сделаю для тебя абсолютно все, мой любимый, единственный Сугуру, что бы ты не сказал. Но ты должен понимать, что если ты разрешишь мне всерьез, я ни за что не остановлюсь.

Черт побери. Черт все побери! Сатору глухо рычит, урчит, мучительно, болезненно осторожно покусывая ухо Сугуру и разрывается между счастьем обладать своим единственным и скулящим, пробирающим ужасом от того, что до того момента, когда он допустил, что Сугуру бросил его, ему достаточно было протянуть руки и забрать Сугуру себе. Потому что Сатору ни одного мгновения не ставит под сомнения слова Сугуру, по крайней мере его слова до того, как он успел достаточно разочароваться в Сатору, чтобы оставить его позади. Сугуру “всегда был и будет только его”. Сугуру “только для него”. И ничего лучше Сатору за всю свою жизнь не знал и не слышал.
Тем более, что Сугуру подписывает себе приговор и сам знает это, потому что Сатору его предупреждал и он точно знает, что Сугуру его услышал.

- Ты даже не представляешь, мой родной, - глухо и ломано коротко смеется он в ухо Сугуру, толкаясь бедрами навстречу накрывшей его член ладони, вжимая крепче в себя своего единственного. - У этого нет краев, Сугу, ты сам ответил, ты весь, весь мой, абсолютно, полностью и если ты захочешь уйти от меня, тебе придется меня убить. - Сатору рычит, проходится поцелуями ниже, широко лижет его шею и прихватывает зубами, словно оставляя метку. - Я сделаю тебя своей парой, мой хороший, моим единственным и весь этот мир будет таким, как ты пожелаешь.

Пальцы Сугуру на его члене сводит Сатору с ума, но еще больше с ума его сводит осознание, что это Сугуру трогает его, что Сугуру пожелал его трогать, что Сугуру сам это выбрал, сам этого захотел.
Что Сугуру отвечает ему взаимностью.

Сатору ужасно, ужасно ошибся однажды, но никогда больше так же не ошибется снова. Он больше никогда не отпустит Сугуру и постарается сделать все, чтобы его разочаровать. А то, что Сугуру явно вознамерился притащить сюда этого щенка, его самого молодого и глупого, то… Ну что ж. Это будет не просто, но с собой он, наверное, все-таки сможет делить Сугуру. Он хотя бы будет уверен, что Сугуру любят и балуют именно так, как он того и заслуживает.
А еще для Сатору имеет значение, что первым Сугуру получит именно он и это словно бы немного помогает ему смириться. В конце концов, он ждал и любил Сугуру слишком, слишком долго.

- Мой, - гулко и утробно рычит Сатору и сам, снова меняет их местами, словно никак не может найти места, где хочет сожрать уже наконец Сугуру.

Он тянется подхватывая того под спину, обводит руками ноги выше колен и отступая назад подсекает Сугуру, наклоняется, укладывая его на пол под себя и нависая над ним сверху.

- Тебе так идет это кимоно, - урчит Сатору нависая над ним, широко и голодно улыбаясь, распахивая кимоно и снимая с него всю лишнюю ткань, желая оставить его для себя абсолютно голым, красивым и идеальным. - Оно так подходить  тебе, Сугу, ты в нем такой красивый. Ты в нем такой мой. Несвободный, занятый, принадлежащий. Словно мой хороший маленький муж, папа для всех детей, которые будут у нас, даже если не ты их родил. - Он скалится, улыбаясь и наклоняясь целует нежную кожу в паху над линией темных волос. - Но если бы ты мог, боюсь, тебе пришлось бы все время рожать мне щенков, так что боюсь, что тебе это не слишком бы понравилось.

Сатору улыбается, смеется хрипло и сползая по телу Сугуру ниже подхватывает его под колени, разводя их в стороны, забрасывает одно себе на плечо, укладывает другое в сгиб локтя, оставляя своего единственного широко открытым для себя и мгновение полюбовавшись его таким красивым, возбужденным, темным членом накрывает его губами, облизывая и принимая в рот почти целиком, потому что даже если у Сатору не было в этом прежде опыта, он очень способный во всем, за что берется.