Антиной знает, что богиня направила его руку. Чувствует это незримое, божественное вмешательство и это бесит, жжет, корежит изнутри, не потому что стыдно не справиться без богов, потому что боги никогда не оставляют без своего внимания народ Греции, а потому что Антиной чувствует себя в этот момент всего лишь инструментом в божественных руках, только способом достичь своей цели и зная, чувствуя, рука какой именно богини неохотно (он словно бы чувствует даже это) прикоснулась к нему он не сомневается, что это как-то связано с прославленным и набившем оскомину бывшем царем Итаки. Ему противна мысль быть в чем-то полезным не то ему, не то покровительствующей ему богине для него, но на самом деле отвращение быстро забывается, когда на него вдруг обрушивается осознание - конец. Наконец-то конец, он дождался, он добился, как бы там ни было и с чьей бы помощью это не произошло, это убивающее, изматывающее ожидание наконец-то подошло к концу - теперь он взойдет на трон Итаки и получит то, к чему так стремился.
Вот только... за время ожидания возрос и аппетит и желает теперь Антиной куда как большего.

Пенелопа признает его своим королем, склоняет перед ним голову и морщится, ведя носом, но Антиной только скалится в ответ насмешливо и грубо. Ее передергивает, она отводит взгляд и он с трудом сдерживает смех. Глупая, глупая баба, боится, что он придет к ней этой ночью спросить свое, как ее новый муж, как новый король. Впрочем, стоит Антиною только подумать об этом и смех прогорает и остается горечью на языке. Глупая баба долгие годы удерживала и власть, и дворец, а потому как бы она не потрепала ему нервы, она не дура и Антиной не смеет недооценивать ее. Она правильно думает - именно так ему и следует поступить. Стоит явиться к ней ночью, осквернить ложе ее пропавшего мужа, наполнить ее лоно своим семенем и заставить ее понести от себя. Убедиться, что власть его подкреплена чем-то куда более надежным, чем ее глупое испытание и неохотный выбор: подкреплена новым наследником. Он знает, что ему следует поступить именно так и она это знает тоже, но... он не приходит. Он празднует со своими обретенными в этом дворце вынужденными друзьями свою победу и свою корону, свой трон и свою власть, смеется в голос, пьет, пьет и знает, что вместо того, чтобы обмывать корону, на самом деле заливает отвращение к собственной глупости. Он знает, что должен сделать, но делать этого не хочет. Пенелопа не вызывает в нем никакого интереса, хуже, за это время ее постная морда опостылила ему настолько, что у него небось и член бы на нее не встал, впрочем, для этого есть специальные отвары - унизительный, но необходимый выход.
Или мысли о ее сыне.
О, мысли о ее сыне помогли бы в два счета, потому что это и есть самая большая его проблема - он получил в жены Пенелопу, но все его мысли занимает ее щенок, маленький, хорошенький волчонок, который не обделен мозгами под стать матери и не обделен глупой, почти самоубийственной гордостью под стать отцу. Но никому из них не под стать он невероятно, умопомрачительно прекрасен. Или прекрасен он только в глаза Антиноя? Или только в глазах Антиноя его тонкий кипарисовый запах с ноткой апельсина и морской соли сводит его с ума? Или только в глазах Антиноя его лицо точно светится изнутри, а блеск глаз превосходит все виданные им прежде украшения? Или только в глазах Антиноя волосы у мальчишки мягкие, как шелк, кожа чистая, как ясное небо, стройные ноги, изящная талия и запястья, которые хочется не то целовать, не то безжалостно, до синяков ломать в пальцах? Или только в глазах Антиноя его глупая, упрямая сила, его гордость, его достоинство, его ум выделяют его из тысячи виданных им прежде омег?
Он не знает. Не знает, черт возьми, но точно уверен, что если бы ему нужно было покрыть Телемаха, чтобы мальчик принес ему наследника, он не пил бы с этими людьми, которые за долгое время ожидания выбрал называть своими друзьями, а был бы там, в его комнате, помечая его своим запахом, своим семенем, своим телом, оставляя его наполненным и усталым снова, и снова, и снова, пока новость о его беременности не огласила бы дворец. И эту новость Антиной нес бы перед собой, как знамя, с гордостью и радостью, незнакомой ему прежде...

Но юный принц бродит по дворцу тенью, Антиной не спешит прикасаться к его матери, берется, наконец, за дела Итаки, правителем которой он собирается быть всерьез и гоняет от себя мысли, которые до конца даже не могут сформироваться в его голове и... не могут до тех самых пор, пока те, кого он называл своими друзьями не начинают приходить к нему, спрашивая о мальчишке.

"Что ты собираешься делать с щенком, Антиной?" и "Отдай его мне в жены, приятель?" и "Это будет хороший союз, друг, армия моего отца усилит Итаку, когда мы породнимся". А еще "К чему затягивать, Антиной? Ты же не хочешь, чтобы щенок начал строить планы по захвату трона? Я займу его беременностью, отдай его мне и он будет постоянно ходить с брюхом, уж я за этим прослежу."
Антиной сжимает зубы и думает, что весь этот сброд заигрался с ним в друзья. Или сам Антиной заигрался с ними? У них было одно ожидание и одна злость, Пенелопа свей хитростью сделала их из конкурентов соратниками, но ожидание закончилось и всем этим людям пора было убираться из его дворца. От его... его...
Он отказывает. Он скалится и смотрит тяжелым-тяжелым взглядом, напоминая, на чьей стороне сила и отказывает, намекая, что праздник окончился, царь Итаки выбран и гостям следует разъезжаться по домам. Гостям, которым здесь больше нечего делать.
Гостям, которым новый царь Итаки не рад.
Гостям, которым он не собирается отдавать волчонка, у которого глаза блестят, как перламутр на солнце и кожа светлая, как прибрежный песок, и волосы мягкие, как шелк и молодая трава и запах такой, что у Антиноя дыхание перехватывает и если кто и займет его беременностью, то это, черт побери, будет он, Антиной!
И эта мысль, которая не формировалась в нем до конца в этот момент, наконец, обретает форму. Ему не нужно, чтобы Пенелопа рожала ему наследника. Наследника ему может родить и Телемах. Никто не посмеет сказать и слова, даже если всем все будет понятно. Королева долго правила и истратила много нерв, ей стоит отправиться в храм, к жрецам, на покой и отдых, теперь, когда у Итаке есть новый король. Через девять месяцев, когда во дворце появится младенец королевской крови, но не из ее чрева. А юный принц останется во дворце, в помощь новому царю. Вскармливая и взращивая его сына. Или дочь? Антиноя устроит и дочь, для начала важен ребенок. А потом граница сотрется, Пенелопа останется в храме, Антиной возьмет в жены юного принца, будет так щедр, что разделит с ним трон, который волчонок когда-то и ожидал, а потом, если сперва будет дочь, со временем Телемах родит ему сына.
Но он никому не отдаст волчонка, который должен принадлежать ему. Который должен быть его омегой. Тот, конечно, ненавидит его, но это ничего. Со временем он смирится. Да и материнство, говорят, примеряет со многим, а в одном Евримах был прав: волчонку пойдет беременность и его альфа позаботится, чтобы тот был почаще занят именно ею.
Никому из этих ублюдков он не отдаст его.

Эта простая мысль вспыхивает в нем в ворохе злости, раздражения, ревности, определяет его решение и именно сейчас этот глупый маленький волчонок выбирает явиться перед его глазами, ни капли не скрываясь и демонстрируя, что подслушивал его частный разговор. Выставляет претензии. Кидается вариантами своей судьбы. Глупый, глупый маленький принц, у Антиноя уже есть ответ, но, возможно, волчонку было бы лучше, если бы этот ответ не пылал в нем с силой и яростью новорожденного солнца, ему было бы лучше, если бы этот ответ отлежался, успокоился, оброс бы планом, этапами, шагами и решениями, потому что сейчас он груб и прост: мой. Этот мальчик мой.
И именно этот ответ и есть у него сейчас для волчонка.

- О, волчонок, - хмыкая широко, хищно улыбается Антиной и поднимается из-за стола с пергаментами, за которым выслушивал своих бывших друзей. Обходит стол, наблюдая за этим стройным мальчиком, который не дрогнул перед его мощной фигурой и усмехается еще шире, оказываясь напротив. Улыбается, нависая над ним, тянется, грубовато перехватывая его за подбородок, но почти ласково оглаживая мягкую кожу шершавым от мозолей от меча большим пальцем: - я откажу каждому, если они будут так глупы, чтобы спрашивать. И если они не поймут ответ, я заставлю их понять. Это так трогательно, что ты бережешь мое время, но не переживай. Для них я его найду. И для тебя найду тоже. Что ты там сказал, мальчик? Недостаточно хорошая партия? Ты думаешь, я ценю тебя так низко, маленький волчонок? Думаешь, я ценю тебя так мало?