Храм на территории их клана всегда был чем-то само собой разумеющимся. Даже если внутри была статуя не бога, молитвы возносились вовсе не небесам, а кровь на алтаре всегда была не звериная - Мегуми с детства привык, что так должно быть. Что их род поклоняется Сукуне - великому, всемогущему существу, который помогал их семье испокон веков. Что взамен они даруют ему молитвы, свою службу, души и жертвы: чем важней и сложней просьба, тем больше людей должны были заплатить за чужие желания.

— Мы даем их жизни высшее предназначение, — любил говорить дед. — Это великая честь - быть пожертвованным Сукуне-сама.

Зенины богаты и влиятельны, у них много связей, и раздобыть тех, чье горло перережут над алтарем, сложным никогда не было. Если кто и подозревает, насколько они все вымараны  в крови, то вслух об этом не говорят.

Мегуми это все кажется бредом. Все эти ритуалы, убийства - нет, ему не особо жалко людей, он не испытывает вину - может, что-то из слов деда, и правда, отложилось где-то глубоко в подсознании,  - но всерьез поверить в существование чего-то сверхъестественного он не может. Такими темпами еще и в Санта Клауса можно верить начать, в самом деле, или в какую-нибудь зубную фею - или что там еще есть?

Но, как оказывается, легко относится к чужой смерти, когда  смотришь со стороны.

Когда ему исполняется четырнадцать, ему позволяют взять в руки ритуальный кинжал. На алтаре - какой-то мужчина, из тех, кто приходит добровольно. Такие подписывают договор, и их семье выплачивается приличная компенсация, но их немного, опять же потому, что Зенины не распространяются о своей милой семейной традиции.

Так что таких добровольных жертв они находят сами. Часто - сами и вводят в долги.

Мегуми хорошо это знает. Внутри семьи ничего не скрывается, ведь они доверяют друг другу, понимают и разделяют великое благословение Сукуны-сама.

Но, все равно, когда он стоит с кинжалом над горлом мужчины, который закрывает глаза, а за спиной раздаются чтения заученных молитв - у него не получается. Не выходит опустить руку, и ритуал срывается.

Дед и дядя в ярости. Спина у Мегуми именно тогда покрывается шрамами - теми, которые до сих пор у него под сутаной.

Тогда, немного остыв, дед переносит дату ритуала. Говорит, что это будет его последний шанс, или на алтарь ляжет уже он сам - мол, за кровь Зенинов благословение и защита должны стать еще сильней.

Новая дата - через месяц.

Мегуми сбегает через неделю. Добирается до какой-то церкви, называется там девичьей фамилией матери, и просит убежища. В церкви, увидев его еще не до конца зажившую спину, священники соглашаются принять его, и это, действительно, кажется ему благословенной удачей.

Он не знает, ищут ли его. Думает, что, скорей всего, нет - в их роду ненавидят слабаков, а он, считай, предал их всех. Если и ищут, то только чтобы убить, но кто додумается прийти в церковь? 

Здесь все знакомо и незнакомо одновременно. Молится кому-то другому - странно и непривычно, странно и непривычно не чувствовать запаха крови рядом с алтарем, даже благовония здесь иные. Слова молитв тоже кажутся неправильными, но Мегуми учится - не столько ради спасения души, сколько ради приличий. Потому что тогда его не выгонят отсюда, а ему хотя бы до совершеннолетия продержаться.

Священники ему не нравятся. Периодически он ловит на себе их странные взгляды, но старается не обращать на это внимание - все же, те дали ему приют, а если что - защищать себя он умеет, у них в клане обучали боевым искусствам чуть ли не с рождения.

Мегуми не верит в сверхъестественное и высшие силы.

Поэтому когда дверь внезапно вспыхивает, он подрывается с кровати, в два счета оказываясь на ногах, уставившись на... на... зашедшего, и не может поверить своим глазам.

Может, у него галлюцинации. Или это все сон - но ушибленное о стоящий рядом с кроватью стол бедро ноет, подсказывая, что нет, реальность.

Зашедший -  словно ожившая статуя из их домашнего храма. Четыре руки, несколько глаз, просто огромное тело - и у Мегуми перехватывает дыхание, когда тот заговаривает.

Может, стоит ухватиться за крест, библию или начать читать молитвы - но ни первое, ни второе не подействует без веры, а молитвы в голове всплывают лишь те, что посвящены ему.

Блять.

— Я же даже не наследник рода, — выдавливает он. Собственный голос отрезвляет, хотя, блять, вся ситуация - какой-то сюр. А еще его бесит то, как сильно хочется если не пасть на колени, так хотя бы склонить голову - и он вздергивает подбородок просто назло, смотрит вверх, в его лицо хотя голова кружится от страха. — У вас и без меня хватает последователей, Сукуна-сама, ваше появление - слишком большая честь, я ее недостоин. Мой дед вот обрадуется.

Не пойти ли вам отсюда.

Мегуми никогда не чувствовал себя настолько маленьким. Чужая ладонь в волосах огромная, Сукуна-сама может просто сжать ее и разломить череп, но вместо этого он почти ласково гладит. Или даже, учитывая его силу и размеры, без "почти"?

Неужели так происходит со всеми отступниками? Он приходит к ним, спрашивает - и потом наказывает за непослушание, за то, что предали веру и все традиции семьи?

Сейчас-то, конечно, Мегуми уверовал, сложно как-то оставаться скептиком, когда он смотрит на бога перед собой и не может отвести взгляда. Тот завораживает, от его улыбки что-то скручивается в животе и не то, чтобы прямо от страха, и блять, в какой же пиздец он вляпался!

Но в словах Сукуны-самы есть то, что цепляет слух. То, во что сложно поверить.

— Выбрали... меня? — переспрашивает он растерянно, не то, чтобы веря в это. Но в чем смысл такой лжи? Подразнить перед смертью, заставить поверить в собственную исключительность? Все в семье считают его слабаком, не сумевшим даже традиционный обряд пройти, как такого может выбрать сам Сукуна-сама?

Хотя тот же еще, видимо, не знает, что ошибся. Мысль о том, что даже боги ошибаются и чего-то не знают, странно успокаивающая и возвращающая все на свои места, и он дергает уголками губ в горькой усмешке.

Мегуми все еще разочарование своего рода, только теперь к этому добавляется еще и то, что он умудрился разочаровать бога, которому столько лет поклонялся, пока не сбежал из дома.

— Я сбегал не от вас, — говорит он, и это правда, пусть даже всего пару минут назад он и не верил в существование Сукуны-сама. — Я не смог принести вам жертву и не захотел оказываться на алтаре сам, поэтому и сбежал. Вы ошиблись с выбором, я недостоин вас почитать.