- Руки, блять! - рычит Рёмен на идиота Айзаву, когда тот бьёт выебонистого малолетнего ублюдка по голове.

И дело тут в том, что так-то Айзава прав. Выебонистый малолетний ублюдок больно уж дерзкий, Сукуна ожидал, что уж на месте-то до него дойдет, как он влип, а того словно бы и ничего не берет. Бессмертная, блять, малолетка, поколение зет, Рёмен уверен, что они такими не были, но оно и логично. Такими никто не бывает, такие не выживают.
Можно связаться не с теми парнями, можно вляпаться в дерьмо, можно привлечь внимание людей, вроде Рёмена Сукуны и можно вовремя понять, что тебе пизда и заткнуться, все это бывает, есть случае. А вот если не умеешь вовремя завалить ебало тогда, конечно, да, такие не выживают. А у щенка и без этого было проблем по горло, потому что заебал.

Щенок заебал. Щенок уделывал его парней, как орешки. Те все говорили что разберутся, что этого больше не повториться, что отвлеклись там или ещё что произошло и потому только щенок из местной школы смог навалять половозрелым якудза. Сукуна слушал это с равнодушным выражением лица, а потом бил без замаха, но так, что у парней искры летели из глаз. Потому что по какой бы причине школьник не навалял его парням, позорили они именно его, Рёмена, а позориться Рёмен Сукуна не хотел, не любил и не допускал, но тут вот как-то так получалось.

В предпоследний раз, когда Сукуна уже собрался требовать мальчишку на ковер, парни убедили его, что разберутся. Что это дело принципа. Что они все сделают. На самом деле, может и сделали бы, но было поздновато - Сукуна хотя и бесится смертно, уже был заинтересован.

- Убьете его и я спущу с вас шкуры, - наконец, решает он скучающи. - Если вы не можете отделаться от школьника без убийства, то мне надо бы избавляться от вас.

Парни словно бы приуныли, но Сукуна дал им поблажку решить, что ему показалось.
Но ему не показалось. Эти дебилы не справились с мальчишкой. И тогда, конечно же, эти ебанаты должны были привести мальчишку к нему, чтобы Сукуна посмотрел на него и сам решил, что делать с этим ублюдком.
И они привезли.

Сукуна смотрит на этого выебонистого малолетнего ублюдка и на языке его вертится только один вопрос, который так-то и задавать глупо, потому что все понятно. И всё-таки, какого хуя ни одна сука не сказала ему, что эта омега? Сукуна в целом понимает, почему, но блять.
Пиздец.
Его парней раз за разом уделывает омега. Пора всех в расход и набирать новых.
Возможно, таких как этот.

Айзава понимает короткие приказы, отшатывается назад, а Сукуна, задумчиво пощипывая пальцами подбородок и сложив вторую руку на груди, придерживая себя за локоть, смотрит на мальчишку и старается не дышать слишком глубоко. Потому что выебонистый малолетний ублюдок пахнет тоже, как пиздец. То есть слишком хорошо. Лучше, чем Сукуна когда-то только ощущаел. Он пахнет, как предложение, как обещание, как удовольствие, как принадлежность. Пиздец, конечно, но выебонистый малолетний ублюдок пахнет, как что-то, что Рёмен очень хочет попробовать. И у него чертовски мало поводов отказывать себе в этом.
Выебонистый ублюдок и до этого производил впечатление, но как омега, который уделал всех его парней он выглядит даже лучше.
Сукуне все более и более интересно.

На коленях перед ним он выглядит чертовски хорошо, если бы еще не толпа его парней за спиной.
Впрочем, они ж пока знакомятся, да? Вот у Сукуны как раз есть вопросы для знакомства.

- Ты чё, пацан, в самом деле поверил, что ты бессмертный? - интересуется Рёмен для своего-то характера почти миролюбиво и почти что ласково пинает того в бедро. - Разве мамочка тебе не говорила, что хорошие омежки должны не отсвечивает и не выебываться? А то ты вот уже довыебывался.

Мальчишке, вообще-то, надо было въебать, но Сукуна, к собственной неожиданности, ржет в голосину. И крыть, блять, нечем, уж парни-то постарались!
Парни, кстати, за спиной мальчишки стоят хмурые, мрачные, даром что не рычат, но явно скалятся и Сукуна переводит на них в раз потяжелевший взгляд.

- Рожи попроще, - рявкает он, - если б вы не дали щенку себе навалять, он бы и не пиздел.

Потому что щенок, похоже, пиздливый, но не пустобол. Пустоболы в таких ситуациях, как сейчас, под себя ссут и вякнуть бояться или тявкают нелепо и бестолково, на издыхании, не веря, что им пизда, хотя вроде все карты на столе.
Сукуна к щенку присматривается, ловит его прямой, упрямый взгляд и ни капли надежды там не видит.
Не, блять, в самом деле не верит в свою бессмертность и по ходу не ждёт, что пронесёт. Просто подыхать, кажись, собирается с гордо поднятой головой и это тупо, конечно, но так, блять...
Сука, сексуально.

Сукуну дети раньше никогда не привлекали, да и омеги, на самом деле, тоже не особо, если говорить о чем-то большем,чем о просто дырке. Как дырка они, конечно, всегда были к месту и Рёмен не отказывал себе в удовольствие трахнуть подвернувшуюся сучку, но никакого особого интереса к ним никогда не испытывал. И не пахли они для него никогда ни стояще, ни вкусно. Они пахли сучками и этим все сказано.

Щенок сучкой не пах и это при том, что вонял он подбирающейся течкой так очевидно, что вздумай Сукуна его отпустить, того скорее всего и пары шагов не успел бы сделать, как его в первый же переулок затащили бы и трахнули, такого-то ароматного.
...и от одной мысли от этого у Сукуны буквально зудят клыки и кулаки. Стоит только раз представить, как этого щенка кто-то ебет в переулке и этому кому-то хочется голову оторвать, а щенка сразу следом покрыть собой и пометить. Потому что ебать его, такого пиздливого и смелого не в меру, должен только Рёмен.
Это осознание приходит сразу следом за пошлой картинкой и это так неожиданно, что Сукуна на мгновение удивленно моргает.
Вот так, значит, дела обстоят?

Он отводит глаза от прямого взгляда мальчишки, окидывает его взглядом и на этот раз позволяет себе ещё раз втянуть носом воздух.
Да, блять, точно. Именно Сукуна его ебать и должен. Держать рядом с собой на коротком поводке и шагу не давать ступить, потому что уже довыебывался, мало ли куда ещё влезет, а Сукуна никогда не любил, когда портили то, что принадлежит ему. А мальчишка, по ходу, да.

- Тебя, блять, по хорошему нужно было бы грохнуть или оставить инвалидом, - тянет Сукуна, разглядывая того, а затем усмехвается широко, шагает вперед, наклоняется и запустив пальцы в темные волосы, сжимая те на затылке и чуть отводя его голову назад, проводит языком по слишком уж румяной, так приятно пахнущей щеке, выдыхает на ухо: - Но я знаю вариант похуже. Я, пожалуй, оставлю тебя себе, так что тебе так и так пиздец, детка.

"Давай" - начинает пацан и Сукуна же было усмехается широко, лениво и снисходительно. Мальчишка, конечно, хорош, надрал зад его парням, посадил в лужу толпу альф, но все равно - всего лишь омега, даже если пахнет, как забористая наркота. Хорошо пахнет, так, что хочется его сожрать и распробовать или распробовать и сожрать, но в целом, все равно еще одна омега, которая не может выстоять перед тем, кто сильнее по-настоящему. А еще, конечно, пацан все же не совсем отбитый и если видит возможность спасти свою шкуру за нее хватается. Молодец, хороший мальчик, хотя и не такой стойкий, как Рёмену было показалось. Жалковато, но посрать, трахать его это не помешает, а там, может, его все-таки пораньше отпустит потому что всерьез обзаводиться омежкой н точно не собирался, а там "оставить себе" можно будет как раз, пока совсем не надоест, а потом решить, что тот задницей отработал отсутствие инвалидности.
В общем, картина чуть более блеклая, чем Сукуна было вдохновился, но ничего такого уж существенного, пацан все равно хорош и они все равно вдоволь повеселятся. Ну, мальчишка-то не факт, но Сукуна - точно.

А потом тот продолжает и снисходительная было усмешка замирает на губах Рёмена. Он хмурится на мгновение, хмыкает, а затем улыбается широко и всерьез. Блять, нет, не прокатило. Мальчишка, конечно, дерзкий и все еще тупой, словно бессмертный, но Сукуна любит дерзость и тупое бесстрашие любит тоже и любит, когда перед силой не ссут, даже если и очевидно, что не вывезешь. Может можно не нарываться лишнего, ну так пацан и не нарывается, не пытается орать, плевать в лицо и все это вот дерьмо, за которое ему стоило бы выбить зубы. Он просто не ссыт и, блять, хорошо, тогда такую омегу Сукуна в самом деле хочет себе всерьез.

- Не угадал, - скалится он широко и проходится ладонью по щеке мальчишке, по шее, по груди, животу, но соскальзывая ниже вместо паха тянется в сторону, к бедру и сжимая на нем пальцы Сукуна заглядывает тому в лицо, улыбается, удерживая взгляд: - Был бы ты какое ссыкло, пацан, я бы тебя отдал бы парням и дело с концом. Или сам бы трахнул и выбросил. А ты, блять, хорош, детка, так что повыебывайся еще немного и у меня так встанет, что тебе тяжело придется исправлять ситуацию.

Он напоследок улыбается мальчишке еще раз, а затем, поднимаясь на ноги, уже по-другому, хмуро глядит на своих парней.

- Вас, мудаков, отделал школьник-омега, вы, блять, в себе вообще? Я вас, уродов, сам уложу, если это повториться! В следующий раз сам на вас мальчишку спущу и если вы его не сможете заломать, я вам лично очко порву, поняли меня, ебанаты?!

Нихуя не дружный хор голосов отзывается привычными "да, босс" и "так точно, босс" и Рёмен думает, что на самом деле набрал себе дебилов и надо с этим уже, блять, что-то делать, потому что пиздос.

- А теперь нахуй пошли! - рявкает он и когда те тут же начинают толкаться плечами в сторону выхода гаркает, - ключи, блять, оставили, дебилы!

Тот самый Айзава моментально разворачивается на пятках, бежит назад и передает ключи с идиотским поклоном, видимо, с перепугу. Сукуна смотрит на него ничего не выражающим, сдержанным взглядом и Айзава соображает быстренько пойти нахуй.
Когда дверь за ними всеми закрывается Сукуна остается наедине с мальчишкой и снова оглядывает его сверху вниз, любуется, разглядывает. Хорошая поза, удобная. Можно было бы сразу дать ему за щеку, да только тот, наверное, никогда еще не брал.

- Нахуя ты вообще полез нарываться? - уже другим тоном, почти с любопытством, интересуется Сукуна. Снова садится перед ним на корточки, тянется, треплет по волосам. - Такой серьезный пацан, а полез бить рожу якудзе. У тебя, видать, никого дома нету, что ты ни за чью шкуру не боишься?

Мальчишка, блять, не видит ни края, не тормозов и Сукуна с удовольствием смеется, довольный его отбитостью. Нет, блять, серьезно, пацан вообще без стопора! Кайф, Сукуна таких омег в жизни не видел и уж точно не трахал, но этот даже лучше. Этот – чтобы его оставить рядом, потому что это заебись, когда рядом с тобой не какая-то дрожащая овца, а кто-то, кто не спустит удара.
И, кстати, об ударе.

- Уверен в себе, заебись, - хвалит Сукуна довольно, оглаживает его по волосам, мягко массируя затылок, а затем резко убирает руку. Поднимается на ноги, обходит мальчишку и снова присаживаясь перехватывает наручники. – Ну вот и проверим, пацан, я за базар отвечаю, так что если уделаешь их снова, будут подставлять задницы. Если захочешь, уложу кого-нибудь под тебя. Никогда не хотел трахнуть альфу? – Сукуна посмеивается, вставляя в замок ключ, проворачивает, открывая, а затем тянется, перехватывая мальчика за плечо одной рукой, второй пока еще удерживая наручники.

Плечо под его рукой – худое и острое, совсем такое, по-подрастковому. Отлично напоминает, что у Сукуны тут, вообще-то, школьник, но никаких морально-этических проблем с малолетками у Ремена нет. Малолетки – они в целом уже сложившаяся личности. Могут и стенка на стенку биться, и в комбини подрабатывать, и жопы подставлять. Он сам малолеток особенно не трахал, те либо целки, либо думают себе невесть что и это все одна сплошная головная боль, но конкретно этого Сукуна хочет так, что яйца звенят. И пахнет он, блять, так, что Сукуна за него шею свернет.

- У меня есть к тебе предложение, малыш, - подаваясь вперед, почти прижимаясь губами к его уху и наваливаясь со спины выдыхает Сукуна жарким шепотом: - я тебя сейчас отпущу и у нас есть парочка вариантов. Ты можешь попробовать сбежать, но бежать тебя некуда, я тебя быстренько поймаю и трахну. Ты можешь не тянуть время и подставиться сразу, я тогда тебя трахну не так быстренько и постараюсь быть с тобой, целочкой, помягче. Или ты можешь постараться набить мне морду и если победишь, то я тебя отпущу и нахуй никто из моих парней тебя больше не тронут. Но ты не победишь, - добавляет Ремен со смешком шепотом и прихватывает его ухо губами, - и когда я тебя подомну, я трахну тебя, блять, так, что у тебя звезды из глаз посыпятся, а потом помечу. Ну что, детка, какой вариант выберешь?

Честно? Рёмен был бы разочарован, если бы пацан не выбрал бы третий вариант. Не так, что б прям смертельно и не ебал бы его помягче, если бы он согласился бы сразу подставиться, но всё-таки было бы жаль. И потому, что хотелось самому посмотреть, какой там у его омеги удар, и потому что это в принципе прикольно, если в случае чего омега не ной с истериками устраивает, а пытается дать в морду. Если уж всерьез кого-то себе заводить, то такое Сукуну точно устроило бы в разы больше. И малыш этот, кажется, тоже предпочитал именно такой вариант. Ну не идеально ли? Пахнет, как самая соблазнительная сучка, на мордочку очень даже хорош, даже когда злобно скалится, глаза у него на самом деле очень, блять, красивые, даже Рёмен понимает, который от всякой красоты далек и ни мгновения он не сомневается, что когда стянет с пацана все эти тряпки, то, что он под ними найдет, Сукуне тоже очень понравится.
А потом мальчишка дерзит в ответ, вырывается, выворачиваясь, перехватывает наручники и Сукуна довольно скалится. О, это будет интересно! Ему нравится, как это начинается и какой омежка смышленый.

…и это на самом деле оказывается интересно. Интереснее, чем Рёмен только мог бы себе напридумывать, потому что пацану есть, что ему показать и чем его удивить. И да, насколько раз он его по-настоящему удивляет и, более того, даже умудряется задеть. Черт побери, мальчишка так чертовски хорош, что если бы от него только так откровенно не несло омегой, Сукуна в жизни бы не поверил, что этот пацан - не альфа. Зато как он уделал его парней с таким-то ударом сразу становится понятно. Не то, чтобы Сукуна не собирается вставить им пиздюлей за то, что они это позволили, но как пацану это удалось - вполне понятно.
Пацан хорош. Пацан, блять, чертовски хорош, настолько, что минут через десять, когда он все еще в строю, Сукуна почти и забывает, что имеет дело с омегой. Он не подыгрывает мальчишке, не пытается сдерживаться и, на удивление, получает от него так же - без дураков. До того, как он сумел перехватить и откинуть наручники в сторону ему по морде пару раз прилетело железным обручем и Рёмен по-достоинству оценил этот прием. Мальчишка гибкий, ловкий, проворный и при всем при этом у него такой удар, что у Сукуны в ушах звенит, когда он его пропускает, а он его на самом деле пропускает, но потом, конечно, отыгрывается.
Впрчем, конечно же, Рёмен сильно не расходится, потому что он не собирается тут бить морду своему омеги, а это, абсолютно точно, его омега. Он же обещал его пометить, верно? Ну так теперь Сукуна пиздец, как хочет это сделать как можно быстрее. Он понятия не имеет, как вел бы себя, если бы оказалось, что вся дерзасть этого парня одна сплошная пыль в лицо и в бою бы он из себя ничего не представлял, что бы Рёмен делал, если бы метить его оказалось совсем не интересно, но ему и не нужно об этом думать. Никакой пыли и пацан интересный, что пиздец.
В конце концов Сукуна теснит его к стене, перехватывает за руку, выворачивает, заламывает и в эту самую стену тычет носом, обездвиживая и коленом толкаясь между ног, разводя их пошире.

- Ебать ты хорош, детка, - сплевывая в сторону кровь сразу следом жмется Сукуна носом в его ухо и жарко дышит. Он все еще заламывает в болевом захвате его руку между спиной пацанчика и своей грудью, не позволяя дернуться, а второй жадно проходится по его бокам, задирая школьную форму. Толкается бедрами и стоящим колом членом в маленькую, мягкую задницу. - Какой у тебя удар! У меня челюсть до сих пор ноет. Мы кстати так и не познакомились, да? Меня зовут Сукуна, малыш, но ты можешь звать меня папочкой. А как тебя зовут, сладкий?

Сукуна скалится довольно, когда мальчишка ожидаемо его шлет, но первый же комплимент неожиданно, совершенно, блять, неожиданно выстреливает по Ремену приятным, горячим удовлетворением. Ему, блять, всегда было так кристаллически поебать кто там какого о нем мнения, что что хорошего, что дерьмового и любые омежьи комплементы как правило даже член ему не поднимали, а тут, блять, этот пацанчик говорит, что он “тоже ничего” и он прям чувствует, как разводит плечи в самодовольном, жарком, приятном удовольствии. Омега признал его “ничего”, ты ж, блять, поди, а Сукуна сейчас кипятком обоссытся от удовольствия. Он бы сказал, что это прямо позорище, но дело в том, что нет, нихуя. Потому что конкретно этот омега - абсолютно, блять, другое дело и то, что он так оценивает Сукуну звучит и значит абсолютно другое.
А уж когда тот кидает камень в собственный огород Рёмен и вовсе заходится неожиданным даже для себя громким, лающим смехом. Ты ж, блять, послушай только! Этот мальчик даже себя критиковать готов! А Сукуна еще грешным делом думал, что у него здесь есть хотя бы тень пустых выебонов. Да хули там, если бы собственные парни Рёмена так же строго к себе относились, у них бы на один дохулион было бы меньше проблем.

- Ты ж, блять, нечто, - восхищенно выдыхает Сукуна, зарываясь лицом в его волосы, ведет по ним носом, глубоко вдыхая и выразительно толкается бедрами. - Какое у тебя сладкое имя для такого боевого волчонка. - Посмеивается в его волосы и выпуская, наконец, запястье из захвата тянется вперед, скользит ладонями по бедру, перехватывает спереди, собирая в горсть через ткань школьных штанов явно заинтересованный в происходящем член омеги, вдавливая мальчишку в себя, скользит другой ладонью под рубашку, накрывая широкой ладонью плоский живот и наклоняясь ниже, скользя щекой по лохматым волосам, прикусывает кончик уха, жарко выдыхая: - Мы же договорились, детка, помнишь? Сам подставишь шейку под мои клыки или ты предпочитаешь, чтобы я тебя и здесь заломил силой? Или… - добавляет понизив голос до глубокого рокота: - стоит тебя пометить, когда ты будешь насажен на член? Чтобы разом со всех сторон.