Сугуру всегда знал, что каждая его военных кампаний могла оказаться  для него последний. Скорее уж он никогда не сомневался, что найдет свой конец именно там, на поле боя, как многие его товарищи. Было бы глупо не понимать этого, если каждый раз, уводя за собой армию, он никогда не приводил обратно столько же солдат, сколько ушло в его полку, каждый раз кого-то они оставляли в могилах, каждый раз для кого-то это был поход в один конец и генерал Гето всегда был уверен, что однажды этот жребий выпадет ему. Он был уверен, что будет отправляться в бой так долго, пока свой конец в итоге там не встретит.
В какой-то мере, он даже искал его там. В какой-то мере, он мечтал пасть в бою раньше, чем увидит однажды императорскую свадьбу…

Смерть в бою в любом случае была самым предпочтительным исходом для такого человека, как он. У него никогда не было ни омеги, ни щенков, его родители рано умерли и он почти что вырос в императорских казармах, отдать свою жизнь своей империи было лучшим исходом для такого человека. Тем более, что Сугуру и без того за свою слишком долгую жизнь получил больше, чем только мог ожидать. Он рано показал себя способным стратегом и быстро продвигался вверх по военным чинам, он был одним из самых молодых и самых способных генералов империи, а потому, когда юному императору потребовался наставник, который мог обучить его в вопросах войны и стратегии, вопреки юному возрасту выбор пал на Сугуру и тогда он впервые вошел во дворец, чтобы задержаться в нем слишком на долго.
Тогда Император был еще юным щенком, сдержанным, скрытным и очень одиноким и хотя все это были неизменные спутники будущего Императора, у Сугуру болезненно сжималось сердце при взгляде на этого такого красивого, и такого одинокого мальчика. Мальчика, который пах лотосом, сахарным тростником и, немного, лимонником. Запах лимонника становился сильнее и горще, когда юный Император огорчался и Сугуру со временем научился искренне прислушиваться к нему, чутко возвращая из его недр обратно лотос и сахарный тростник.
Сугуру не был его постоянным учителем, он скорее давал уроки, когда был во дворце, а потом уходил на очередную военную кампанию из которой мог не вернуться. Но Сугуру всегда возвращался.
Вернувшись с очередной победой он узнал, что старый император скончался и юный наследник взошел на трон не выбрав себе мужа и отвергнув советников, которые могли представлять его власть до замужества. Сугуру был уверен, что теперь, когда юный Император, его нежный цветок, взошел на трон, уроки Сугуру больше ему будут ни к чему, но Император пригласил его к себе на следующий же день после возвращения армии и их встречи не прекратились, разве что теперь Сугуру чаще рассказывал о том, что видел в чужих землях и неизменно приносил своему Императору вмести с очередным завоеванием подарки только для него, слишком дерзкие даже для положения генерала, но которые юный Император каждый раз благосклонно и с улыбкой принимал.

Сугуру не был ни слеп, ни глуп, он знал, что давно пал худшим образом и предал императорское доверие, но пока он прятал свою любовь в своем сердце, быть может, он был не самым худшим человеком в этом королевстве? Быть может, Сугуру мог оправдывать себя тем, что осознает и свое положение, и свой возраст и осознает, что улыбка его юного императора - самое большое и дорогое сокровище, которое он только может получить. И он не желал большего, даже если иногда украдкой чуть глубже вдыхал запах рядом с нежным цветком их Империи, единственным, кого Сугуру желал защищать и единственным, кому приносил победы.
Одним из немногих, кого прославленный генерал Гето никогда не будет достоин и чьей руки никогда не посмеет просить. В конце концов, не смотря на свой возраст, не смотря на то, что он разменял пятый десяток, не смотря на множество шрамов на его теле и низкое происхождение, он знал, что был завидным альфой, что мог свататься почти к любой омеге, что даже высокопоставленные придворные не были бы против выдать за него своих детей, но Сугуру никогда не искал себе никого, отлично понимая, что сердце его занято и, до глупого, до жалкого, не умеет отпускать.
А потому, да, он надеялся, что в конце концов найдет смерть в бою и падет раньше, чем юный Император пожелает выбрать себе альфу и Сугуру придется вместе со всей Империей праздновать день, когда его глупое, безнадежное сердце будет разбито в дребезги.

Но даже этой его маленькой мечте не суждено было сбыться. В очередном, - последнем, - бою Сугуру по самое плечо отсекли правую руку и это решило всю его судьбу. Он еще надеялся, что его убьет заражение или лихорадка, но и здесь целители не позволили ему уйти из этой жизни без разочарований и боли, через которую боги начертали ему судьбой пройти.
Генерал Гето и его армия одержали очередную победу, но во дворец Сугуру вернулся без руки и с тяжелым сердцем, зная, что прибыл сюда буквально в последний раз.
Он приклонил колено и склонил голову перед своим Императором, докладывая ему об их походе и их победе и закончив аудиенцию ушел, зная, что как и прежде вернется позже на личную встречу к Императору, чтобы поведать ему о своем путешествии и преподнести очередной свой глупый подарок. Самый последний из всех и только сейчас, подходя к резным дверям, сжимая в своей одной руке сверток, он думает, что на этот раз ему нужно было найти что-то серьезное, что-то впечатляющее, что-то, что могло бы хотя бы напоследок запомнится его нежному цветку, который никогда не мог и никогда не будет принадлежать Сугуру, но… уже было поздно, верно?

Сугуру переступает порог, чуть грустно улыбаясь и кланяясь юному Императору.

- Мое почтение, Светлейший.

Это их последняя встреча, верно? Сугуру больше не может вести в бой армии, Сугуру бесполезен на поле боя и ему нечего делать при дворце. Когда-то давно, еще до того, как он прославил свое имя и свою страну, ему жаловали земли вдалике от императорского дворца и теперь Сугуру рад, что он живет так далеко. Быть может, если ему повезет, он сможет скрываться так от новостей о неизменной императорской свадьбе до самой своей смерти? Или, быть может, он найдет достойный способ найти смерть раньше своего срока.

“Мой величайший генерал” звучит так сладко и немного больно и Сугуру улыбается чуть шире, хоть сердце и колет болезненной иголкой. Он так хотел бы, чтобы это “мой” значило совсем другое. Он так хотел бы на самом деле быть для своего Императора именно настолько “его”, но боги, боги, как это глупо, было и прежде и уж дважды глупо теперь, когда его правый рукав заколот и висит пустой и бестолковый всего-лишь куском пустой тряпки. Он больше не величайший и вряд ли еще генерал. И, конечно же, никак не его, не его нежного цветка, не Сатору. Но слышать это все равно приятно и приятно,что Сатору так улыбается ему даже сейчас, все такой же легкий с ним, яркий, непринужденный и искренний, что доверяет Сугуру все так же, хотя и очевидно уже, что ценность свою он утратил. И как альфа, и как военачальник, славящий имя своего юного Императора. Сатору в самом деле яркая звезда, сияющий свет его жизни и быть может, когда Сугуру будет уезжать, он посмеет попросить у своего Императора что-то на память о нем, об этом идеальном, прекрасном, любимом мальчике, о своем возлюбленном омеге.
Но пока он еще не уехал, пока он еще здесь, пока еще Сатору рад ему, как и прежде, не морщится при виде его слабости и увечий и Сугуру не может сдержать улыбки и тихо, глубоко смеется.

- Взгляни сам, Тору, - мягко, как звал его в детстве, обращается к нему Сугуру, бережно вкладывая мягкую ткань в руки своему Императору.

Сугуру все еще сейчас, оглядываясь назад, понимает, что напоследок должен был принести ему что-то более значимое, более дорогое. Что-то по-настоящему ценное, а не… это. Но тонко вышитая золотой ниткой шелковая бело-голубая шаль попалась ему на глаза и запала в сердце цветами и нежностью своего возлюбленного омеги, так же, как запал в сердце странный браслет, где темное дерево сочеталось с перламутром жемчуга, такой непривычный, такой странный, словно Сугуру с его низким происхождением рядом со своим сияющим, великолепным Императором, которому преподнес бы к ногами кроме всех завоеванных земель и свою жизнь, и свое сердце, если бы был только хоть сколько-то его достоин. Все это, конечно, было совсем не тем, что Сугуру стоило бы оставить после себя напоследок, да и сладость в простой, плетеной шкатулке тоже казалась сейчас такой простой, пусть и рецепт дошел до мастера из-за моря и острые, нарощенные друг на друга кристаллы цветного сахара слишком привлекли внимание Сугуру в надежде, что его Император еще не пробовал такого, но… что в этом было особенного? Что особенного было в том, чтобы оставить после себя напоследок именно это? Ему нужно было привести золото, ему нужно было привести дорогих украшений, ему нужно было добыть что-то прекрасное, незабываемое, что-то, чтобы хоть сколько-то передать любовь к Сатору до того, как ему придется его покинуть, даже если в этом не было никакого смысла…

- Хотя ты достоин куда большего, - все же позволяет себе вздохнуть Сугуру, опуская свою единственную руку и чуть прикусывая изнутри щеку, запрещая себе сейчас переживать.

Как это глупо, он столько воевал, он вел в бой целые армии, он встречался со смертью достаточно часто, чтобы давно быть с ней на “ты”, но как же ему не хватало его расчетливой сдержанности рядом с омегой, на десятки лет моложе его и который его никогда бы не был.