Сугуру замирает, глядя, с какими сияющими глазами Сатору изучает подарки, как сразу же, не раздумывая, оборачивается в ткань или как небрежно откидывает золото в сторону, чтобы заменить его на такое ничтожное в сравнении дерево и жемчуг. Сугуру нравится смотреть, как радуют его неловкие подарки юного Императора, хотя он и понимает, что не преподнес ему ничего, заслуживающего его внимания. Ничего по-настоящему достойного и уж точно ничего, достойного его последнего визита во дворец к молодому омеге, в которого он не имеет права быть влюбленным, которого не может любить и с которым никогда не смел даже думать, чтобы оказаться рядом. Сатору ждет великое будущее и брак, который приведет его к еще большему величию. Сугуру и прежде знал, что он не тот альфа, который мог бы оказаться рядом с ним, но теперь? О, теперь смотреть на себя и свою любовь со стороны словно бы и вовсе смешно. И прежде было достаточно плохо предавать доверие юного императора, смотреть на него не только, как наставник и друг, но как альфа смотрел бы на прекрасного, возлюбленного омегу. Даже это предательство было достаточно плохо, пусть Сугуру и не ждал никогда, что может стать супругом Сатору. Но теперь? С одной рукой? Он словно бы смешон даже просто любить Сатору, хотя и его Тору и был достаточно добр и благороден, чтобы даже не отводить глаз от его увечий.

- Я рад, что смог порадовать тебя, - мягко улыбается Сугуру, глотая тихое “напоследок” и подходит ближе, занимая место рядом с ним, тихо тронутый маленькой заботой.

Наедине Сатору никогда не был с ним Императором и даже эта малая забота, как налитый для него чай трогала Сугуру прежде и трогает его сейчас. Как он будет жить без своего сияющего мальчика? Он не знает, как сможет этому научиться, но ему придется узнать.

Сатору не помогает. Сатору беспокоится о нем, задает вопросы и с такой готовностью перечисляет все, что готов сделать своей властной рукой, что Сугуру, к сожалению, ни капли в нем не сомневается. И во всем этом нет ничего смешного он смеется, качая головой и протягивая оставшуюся руку мягко и благодарно касается запястья Императора.

- Не надо, Тору, я тронут твоей заботой, но это ни к чему.

Он улыбается мягко, почти нежно своему возлюбленному омеге, хотя грусть с его лица невозможно скрыть и сжимая в пальцах изящную ручку чайной чашки рассеянно медлит, опуская в нее глаза.

- Мне жаль, что это была последняя победа, которую я мог принести тебе, Тору, - наконец, признается он, грустно улыбаясь. - Мне жаль, что та слава и польза, которые я мог приносить тебе, твоему имени и Империи исчерпали себя и мне стоит покинуть столицу, чтобы не отравлять ту славу, которую я тебе принес той калеченой слабостью, которую теперь можно во мне увидеть… - Он медлит еще мгновение, хмыкает и поднимает, наконец, чаку, подняв глаза на Тору и стараясь сменить тему улыбается ему чуть шире. - Но я надеюсь, что ты позволишь мне иногда навещать тебя в счет моих прошлых побед и нашего прошлого, я буду слишком скучать без твоего чая.

“И без тебя” - так и рвется сорваться с языка, но Сугуру глотает слова, не договорив их, не позволяя себе ни этой слабости, ни этой предательской честности. Да и если он может выбирать, каким он останется в памяти Сатору, он желал бы оставить лучшее о себе.

Сатору улыбается ему непривычно пусто, одними губами, так, что это не задевает его глаз и только когда Сугуру видит это выражение его лица он понимает, до какой степени не привык к такому. Только сейчас понимает, что его юный Император, который не смотря на свой возраст с достоинством держится на троне и умеет править такой крепкой для такого юного омеги рукой, никогда не был таким с Сугуру. Быть может когда-то, когда они еще только познакомились? Когда Сугуру был для него только лишь старшим наставником? А может и тогда Сатору улыбался ему иначе.
Эта непривычная, поверхностная улыбка без тепла в глазах острым лезвием проходится не то по нервам, не то по сердцу, но Сугуру успевает только ощутить разницу этого быстрой вспышки прежде, чем глаза Сатору теплеют, как и прежде и Сугуру чувствует, как глупо и неуместно сжимается его сердце. Он хотел бы, чтобы Сатору всегда улыбался ему так, как сейчас, по-настоящему, искренне, тепло. Улыбался улыбкой, которой он удостаивает не каждого. Но разве не глупо надеяться на это с той огромной пропастью, которая была между ними и прежде и только сильнее разделяет их сейчас?
Хотя слова о том, что Сатору не отпустил бы его из столице, приливной волной с головой накрывает Сугуру. Смешивает в один водоворот отголоски отчаянья от мысли, что его калеченная немощь будет на виду у всего двора и в то же время греет неуместной, теплой радостью, что Сатору не желает отпускать его от себя.
Так же, как глупо и неуместно грели чуть раньше уверенные, небрежные обещания страшно наказать каждого, кто посмотрит на бывшего прославленного генерала и сегодняшнего калеку свысока. Это должно быть более унизительно и Сугуру чувствует стыд за то, каким предстанет в глазах людей его юного Императора теперь, когда, очевидно, отслужит свою службу. И в то же время такая готовность Сатору избавиться от каждого, кто только бросит на Сугуру тень, отзывается глубоким удовольствием. Сатору не его, не может и никогда не будет, но он идеальный и Сугуру никогда не сможет взглянуть ни на одного иного омегу, раз встретившись с этим мальчиком. Его прекрасный юный Император проклял его когда-то и Сугуру счастлив оставаться проклятым.
Как бы это не разбивало ему сердце.

Впрочем, Сатору словно бы не собирается позволять Сугуру сегодня покинуть его целым. Словно бы он задался целью раздавить сердце своего генерала в своей изящной ладошке и преуспевает в этом. Потому что его слова, его интонация, то, как он зовет Сугуру по имени и то, что он говорит...
Он говорит про подарки и Сугуру вздрагивает, резко вскинув на него глаза, точно бы его поймали с поличным и рукой в чудом кармане. Словно Сатору откуда-то известно о самых неуместных и тайных фантазиях Сугуру, тех, где невинный и заботливый жест старшего товарища, друга и наставника он хочет интерпретировать, как жест ухаживания за своим омегой. Как знаки внимания. Как обещание своей симпатии, своей любви и своего притязания. Но как бы смело Сугуру не шел на смерть, он никогда не осмелился бы претендовать на Сатору.

- Я... никогда не хотел оставлять тебя, Тору... - осторожно отвечает он на более легкий вопрос, сжимая крепче пальцы на маленькой чашечки и поджимая губы глядя на свою возлюбленную, недостижимую звезду. - А что касается моих подарков... Я оскорбил тебя ими?

Он спрашивает осторожно, словно идет по скрипучему льду, стараясь узнать, что видел в его, как выходит, плохо скрытой лжи Сатору. Как сильно оскорбила его эта неуместная мечта Сугуру?
И что значит "из таких альф", словно бы Сугуру хоть когда-то имел право заявлять на него свои права?..
Как бы Сугуру не мечтал, чтобы все было именно так, даже если ему предстоит доказать Сатору, что он "не из таких"

Сугуру чувствует себя абсолютно сбитым с толку. Он вел в бой войска, он выводил на картах схемы и стратегии, он выигрывал битвы и выигрывал войны, но сейчас он пьет чай с мальчиком, пусть и Императором, со своим другом, с омегой, которого превозносит выше всех, кого только знает и которого ценит больше, чем кого-либо и дело вовсе не в титулах, но с ним Сугуру абсолютно растерян и не знает, как вести себя вернее. На поле боя он ориентируется куда как быстрее, но никак не сейчас.

Сатору придвигается ближе к нему, не нарушая граней приличия, но у Сугуру все равно замирает сердце и подрагивают пальцы от необходимости держать себя в руках. Как он хочется потянуться к Сатору, как хочется коснуться его плеча, волос, руки... как ему хочется склониться к нему ближе, вдыхая его запах.
Только... Сатору тоже вдыхает его запах? Или Сугуру  это только показалось? Он так сильно хочет выдать желаемое за действительное, что готов обманываться? О, как опасно так обманываться в его положении. Как больно так обманываться, когда они остаются наедине, когда Сатору придвигается ближе, когда отрицает его очевидное увечье и когда буквально запрещает ему себя покидать. Как опасно поверить, когда очевидно, что невозможно было бы даже мечтать о...

Сатору говорит о грусти и Сугуру мигом забывает о всех своих терзаниях, подбираясь и обеспокоено наклоняясь вперед. Потому что меньше всего он хотел бы, чтобы Сатору грустил хоть о чем-то и, тем более, грустил бы от чего-то, в чем повинен Сугуру.
Что в грусть его повергает что-то такое, от чего у Сугуру, вопреки всему его опыту и возрасту, сердце ухает в пятки от урагана сбивающих с ног чувств. От того, что говорит Сатору. От того, ему жаль разочароваться в смысле подарков. От того, что он считал, что все этим подарки - знак внимание. Что то, о чем Сугуру тайно и подло мечтал, что то, в чем ему нравилось обманываться и притворяться, Сатору все это время воспринимал именно таким образом...

Сугуру тянется вперед не сформировав даже до конца про себя мысль, накрывает широкой ладонью пальцы Сатору, сжимающие ткань шали и подаваясь ближе так неуместно взволнованно заглядывает ему в глаза.

- Тору, - негромко зовет он, сжимая его пальцы в своих, - я не смею даже мечтать, чтобы я мог ухаживать за таким омегой, как ты. И дело не в том, что ты Император, хотя меня стоило бы казнить только за то, что я не беру это в расчет. - Он осторожно, но невесело улыбается. Мягко подбирая тонкие пальчики Сатору в своих отводит их от шали, приподнимает их, склоняясь к ним и ласково целуя удерживает его взгляд: - Я люблю тебя непозволительной мне любовью. - Тихо и прямо признается он, раз уж терять ему в самом деле больше нечего. - Я никого и никогда не полюблю так же, как тебя, мой единственный. У меня не будет ни семьи, ни омеги, потому что мое сердце навсегда будет принадлежать тебе, Тору, и я благодарен тебе, если тебя не оскорбляют мои чувства, но ты достоин куда лучшего альфы. Кого-то моложе меня, кого-то более значимого для твоей Империи, чем я, кого-то, связь с кем будет для тебя облегчением и помощью и кто будет украшать твою жизнь. И уж точно ты заслуживаешь сильного, здорового и красивого альфу, а не изрезанного шрамами однорукого воина, который для тебя слишком стар. Ты прав, Тору, я в самом деле представлял все это время, что мои подарки тебе могут быть ухаживанием за моим любимым омегой, но я никогда не посмел бы желать тебе такой плохой жизни, мой возлюбленный Тору. Я желаю тебе только счастья и разве я имею права стоять на его пути?