Сугуру знает, что это смешно и даже позорно. Он Солнце Империи, Великий Император, он любим народом и уважаем соседями, он привел свою страну к расцвету и построил круг приближенных придворных из чистых на руку, достойных людей, заслуживающих его доверие и уважение. И у него, как у Великого Императора, есть великолепный гарем, прекрасные омеги, которые украшают его, как цветы в саду и среди них у него нет ни одного законного наследника. И это смешно и даже позорно, он знает это, но Сугуру не чувствует стыда.
Его гарем прекрасен, как редкий сад, о его наложницах заботятся, они не знают бед и лишений и каждая из этих омег появилась в его дворце со своей историей, от которой она бежала, будь то невольничий рынок, бессердечный муж или жестокая семья. Сугуру никогда не хотел собирать себе гарем, хотя и знал, что обязан, но когда он сталкивался с жестокостью и равнодушием, он забирал омегу к себе и старался позаботиться о ней лучшим образом. Все они были верны ему, но, разумеется, не в постели. Сугуру не запрещал и даже поощрял их чувства к другим, если они проходили в тайне и помогал скрыться тем, кто хотел уйти из дворца и создать семью с возлюбленным, но тем, кто с возлюбленным предпочитал жить во дворце, играя свои роли, он не мешал тоже. Не все дети знали своих отцов и не все отцы оставались во дворце, не все истории были счастливыми и некоторые омеги, порой оставаясь ночью в покоях Сугуру, плакали у него на коленях о разбитом сердце, пока он гладил их по голове, утешал и кормил сладостями.
Ни с кем из них он не спал. Глупо, нелепо, смешно, позорно, но Сугуру не хотел никого из них брать в постель без любви, а в сердце его было много любви для своих людей и своей семьи, но это было совсем другое.
До тех пор, пока не родился Сатору.
Его продемонстрировали Сугуру младенцем, так же, как и демонстрировали "отцу" всех его детей, но с Сатору все было иначе. Стоило ему взглянуть на него своими невероятной красоты голубыми глазами, стоило взмахнуть своими белыми ресницами, стоило Сугуру почувствовать на руках вес его маленького тела, как он больше не хотел его отпускать. Словно именно он, Сатору, был создан для него, его ему подарили, он был наградой за все хорошее, что Сугуру сделал в своей жизни и Сугуру чуть было забывшись так и не ушел с младенцем на руках, пока его не окликнула повитуха и не забрала ребенка.
И это была потеря во всех смыслах, потому что в тот момент Сугуру понял самое страшное - он хотел Сатору себе, он понимал это даже взглянув на него сейчас, но Сатору был на двадцать восемь лет его младше и худшее, что Сугуру мог сделать, это сломать жизнь этому ребенку.
О нем следовало бы забыть, не вспоминать, не провоцировать, но Сугуру был слаб.

Он с самого детства интересовался всеми делами Сатору, навещал его чаще, чем любого другого своего приемного ребенка, дарил ему подарки, звал на прогулки или в свои покои. Он сам учил Сатору ездить верхом, когда не мог больше брать его в свое седло и он всегда угощал Сатору его любимые сладости, хотя справедливости ради, любил Сатору почти все. Сугуру гордился всеми его успехами и обучал сам, он осыпал его подарками, он так плохо заставлял себя держать расстояние с этим мальчиком и спасало его только то, что Сатору, уверенный, что он родной сын Императора, уважающий его, считающий достойным человеком, даже подумать не мог, что тот может быть так плох.

Все говорили, что Сатору будет омегой, но Сугуру с болью в сердце приносил богам мольбы, чтобы он оказался альфой. Чтобы сама природа разделила их, чтобы он не смел больше даже мечтать о том, чтобы получить Сатору себе, чтобы любить его, как своего единственного омегу, чтобы ухаживать за ним, как за омегой, чтобы у него впервые родились родные ему по крови дети и детей этих подали ему Сатору. Пусть лучше бы Сатору был альфой, Сугуру бы устроил ему лучшую жизнь, быть может, даже назвал бы своим наследником, но никогда бы больше о нем не мечтал.

Когда ему сообщили, что Сатору представился омегой и перенес свою первую течку, что ему можно искать жениха, Сугуру жестом отпустил лекаря и прикрыл глаза, сдаваясь. Потому что он мог врать себе о чем угодно, но раз на простые эти слова он с трудом не оскалил клыки, чуть не бросившись на человека за одно только упоминание о том, чтобы отдать кому-то Сатору, делать было нечего.
Очевидно, что он не сможет его отпустить.

Сатору он зовёт к себе через несколько дней после его течки. Он говорит себе, что ещё даст ему шанс, ещё задаст ему вопрос и если сердце Сатору занято, он заставит себя его отпустить, но на самом деле Сугуру не слишком себе верит. В конце концов, у него в шкатулке лежит искусно сделанный, золотой ошейник, который он хочет преподнести Сатору, заявляя на него свои права и он боится только, что Сатору он станет противен или что он согласится из чувства ответственности, вины или страха.
Что ж, значит задача Сугуру убедить его, что он может сказать "нет", но добиться от него "да", потому что Сугуру не знает, как жить без Сатору.

Сатору приходит к нему красивый, как и всегда. Ткани струятся вокруг его тела, обнимают его, укрывают, а в его украшениях Сугуру сразу узнает свои подарки и от этого у него, как у альфы, сладко растекается в груди.

Он восседает на полушках, перед ним на низком столике разложены сладости, которые любит Сатору, фрукты и чайник на маленьком, свечном огне. Сугуру курит длинную, тонкую трубку, забитую фруктовым табаком, чтобы успокоить нервы, но когда входит Сатору, он откладывает ее на край столика и протягивает тому руку.

- Так официально, мой драгоценный, - улыбается он, приглашая. - Иди сюда, Сатору, присядь рядом. Я хотел поздравить тебя, это важный этап и это, должно быть, было нелегко. И я хотел бы с тобой поговорить. Но сперва иди сюда, моя Сияющая Звезда, расслабься, угостись и расскажи мне, как ты себя чувствуешь.

Сатору пахнет великолепно. Сатору пах великолепно и прежде и этот запах мешал Сугуру врать себе, что он хоть сколько-то верит всерьёз, что он будет альфой, даже если надеялся на это, но теперь его запах... Это лучшее, что Сугуру обонял в своей жизни. Он хочет зарыться лицом в этот запах, вылизать его, покрыть себя им и его присвоить.
И раньше, чем Сугуру успевает себя остановить, с его губ слетает опасный комплимент:

- Ты великолепно пахнешь, мой драгоценный.

Как Сугуру сможет отдать его какому-то другому альфе?

[06.03.2025 14:59] Чароит Чи in reply to 20:31:
> ‎⁨#восток   Сатору - сын одной из фавориток великого Императора,...
Сатору такой послушный мальчик, такой хороший и Сугуру даже не может с чистым сердцем сожалеть, что все в нем хочет испортить. Сатору послушный, идеальный, хороший мальчик и Сугуру мог бы позаботиться о нем лучше, чем кто-либо другой. Он знает, что это неправильно, он знает, что он уже не так молод, он знает, что Сатору моложе его почти на тридцать лет и ему стоило бы позаботиться о том, чтобы его мальчика ждала другая судьба, но Сугуру не может. Он знает, что у Сатору может быть любой альфа, что молодые, красивые, сильные мужчины стали бы сражаться за его внимание, даже не будь он принцем, но среди прочего он еще и принц и Сатору мог бы получить любого, кого полюбит, но…
Сугуру слишком сильно, слишком эгоистично любит его, чтобы отпустить. И если Сатору не любит его он сделает все, чтобы он сумел полюбить его достаточно.
Быть может, знание, что между ними нет родной крови поможет Сатору легче принять его? Хотя Сугуру и не представляет, как сказать об этом своему мальчику, которого воспитывал всегда, как сына и отказаться от этого до глупого тяжело.

Сатору послушно подходит к нему, вкладывает свою ладошку в его и присаживаясь рядом не отнимает своей ладони, а Сугуру и рад его не отпускать. Хочется притянуть его ближе к себе под самый бок, а может и вовсе посадить на колени. Хочется обнять его всего, такого худого, маленького, с этими острыми коленками и лопатками. Хочется окутать его своим запахом и дышать его. И хочется никогда больше его не отпускать, так же, как Сугуру не хотел когда-то выпускать из своих рук младенца.

От этого робкого «вы тоже» теплеет в груди, хотя Сугуру и не уверен, правда Сатору так думает или пытается быть вежливым со своим отцом. Он так надеется, что тому на самом деле нравится его запах.
Впрочем, Сугуру в любом случае собирается это узнать.

Он любуется своим маленьким Сатору. Любуется, как тот тянется за сладостью, как кладет ее в рот и как облизывает пальцы, но вид у него почему-то сосредоточенный и грустный и пахнет от него, кажется, беспокойством и горечью и Сугуру сам начинает волноваться. Что могло произойти? Его кто-то обидел? Или Сатору каким-то образом узнал, как ужасен его не родной отец?

Он с волнением смотрит, как Сатору отвечает без энтузиазма, как слабо ему улыбается, словно впервые совсем не рад его обществу и Сугуру бы больше боялся, что на самом деле стал совсем ему неприятен, если бы тот только не держался все еще за его руку.
Сатору медленно, послушно отвечает, явно сомневается, а потом, наконец-то, поворачивается к Сугуру, поднимает на него глаза, не скрывая своего беспокойства и он мысленно выдыхает, что его мальчик все еще достаточно доверяет ему, чтобы делить свою сердечную боль. Сугуру мягко, ободряюще улыбается ему, но когда тот начинает говорить удивленно сдвигает брови.

От его слов одновременно сладко сжимается сердце и закипает кровь, потому что Сугуру все еще слишком тяжело даже думать о том, чтобы у его мальчика был другой альфа. Но то, что он говорит, то, как он говорит…

- Тише, мой драгоценный, что же ты, - ласково успокаивает его Сугуру, тянет за руку ближе к себе, под самый бог, второй рукой гладит его по голове, целует нежно в висок, когда тот оказывается под самым его боком, а затем обнимает за плечи, так и привлекая ближе к себе. – Кто сказал тебе такое, мое сокровище? Почему ты решил, что я выбираю, кого любить и где жить моим подопечным? Никто, кто хотел остаться, никогда не уходил из дворца и я не устраивал ни одной свадьбы, если ее не желали, я только лишь мог спросить причину и обсудить ее и порой она переставала иметь значение. Но если ты не хочешь покидать дворец, никто тебя не заставит. На самом деле, моя Сияющая Звезда, я и сам не хотел бы, чтобы ты покидал меня. – Осторожно ступает на опасную дорогу Сугуру и он хотел подождать, начать издалека, но Сатору так удачно первым поднял эту тему. Сугуру ласково оглаживает его по волосам, по щеке, подхватывает нежно пальцами за подбородок и придерживая голову заглядывает в невероятно красивые глаза своего прекрасного мальчика, которого так хочет присвоить себе. – Это то, о чем я хотел поговорить с тобой, мое сокровище и что я хотел у тебя спросить. Скажи мне, занято ли твое сердце? Есть ли альфа, которого тебе нравится и рядом с которым ты хотел бы быть?

И Сугуру не знает, как перенесет, если вдруг у Сатору кто-то есть, но перво-наперво всегда нужно найти проблему, а потом понять, как решать ее.

Его слова звучат, как патока и как Сугуру хочет, чтобы он имел в вижу именно это. Как хочет, чтобы это значило то, что сердце его мальчика принадлежит ему и то, что Сгууру надеется с ним сделать, то, как собирается его забрать, вовсе не испугает его и не испортит ему жизнь.
Но самое важное Сугуру узнает - нет никакого альфы, которого любит его мальчик и который мог бы его у него забрать. Никакого альфы, с которым Сугуру пришлось бы мириться, но, скорее, кого он предпочел бы аккуратно устранить из дворца - впервые за все время, что он был Императором.

Для того, чтобы получить Сатору, Сугуру котов был пойти поперек своей совести, его мальчик, его омега, стоил того, но, кажется, ему не придется искать компромиссов. Он тоже желает, чтобы Сатору всегда был подле него. Он желает, чтобы Сатору был к нему ближе, чем кто-либо.

- Это то, чего желаю и я, мой драгоценный, - мягко улыбается ему Сугуру, все еще приобнимая Сатору, а затем, не отпуская его взгляда, осторожно подносит его руку к губам, целуя пальцы.

Сугуру внимательно вглядывается в его лицо, пока оставляет поцелуй на его пальцах. Ищет страх, отвращение, смятение, неловкость, желание сбежать, но ничего из этого не находит и улыбается чуть шире. Он осторожно кладет ладонь своего приемного сына себе на колено, прикрывает сверху ладонью, оставляя там и ладошка под его рукой такая изящная и тонкая.

- Ты так уверен, моя Сияющая Звезда, - посмеивается Сугуру почти с облегчением, чувствуя сытое удовлетворение от столь опрометчивого и большого обещания. - Ты так юн, мой мальчик, но уже так уверен, что ни один альфа не похитит тебя у меня?

Это близко и почти откровенно, но он и не собирается слишком прятаться. У него все еще лежит в шкатулке ошейник для своего омеги, он выяснил все, что хотел и он только хочет, чтобы Сатору не выглядел таким грустным и потерянным. Вряд ли Сатору так уж обрадует его предложение и подарок, но если он хотя бы согласится дать своему, пусть и названному, отцу, завоевать свою симпатию, то этого уже будет так много. А в том, что Сугуру сможет его завоевать, он не позволяет себе сомневаться. Он планирует ухаживать за своим омегой лучшим образом, он планирует баловать и ласкать Сатору и хотя все это он делал и прежде, теперь все будет иначе. Теперь он хочет заботиться о своем омеги и это будет чем-то совсем другим.

Сугуру видит смятение на лице своего сокровища, видит, как он смотрит на него с недоверием и, беда в том, что не может понять, что именно стало причиной этих его чувств. Сатору не выглядит испуганным, но ни радостным, ни обнаженным он не выглядит тоже и Сугуру может это понять, даже если острым стилетом это колит в груди. Это он - ужасен, это он предает доверие мальчика, которого воспитывал, как своего сына, но Сугуру все равно не видит ни одной дороги, где он хоть в чем-то поступил бы иначе. Не видит, как бы он не уделял все свое внимание и заботу этому ребенку и как смог бы отпустить от себя омегу, которого чувствовал принадлежащим себе с самого момента его рождения.
У Сатору, к сожалению, никогда и не было другого пути и Сугуру не может его для него найти, потому что это он, тот, кто лишает его других вариантов.
Сатору улыбается ему чуть грустно и Сугуру так хотел бы знать, какие именно мысли вырастили эту улыбку. То, что он считает себя сыном Императора и что тот дразнит его? Или то, что Император ставит его в неловкое положение и он не знает, как избавиться от этого тяжёлого внимания?
Сугуру верит что сможет завоевать симпатию Сатору. Со временем, если это время Сатору нужно.
Примет ли он его подарок сегодня? Сугуру не уверен, но это не причина, чтобы хотя бы не попытаться.

А потом Сатору и вовсе просит прощения и это вновь разжигает надежду в груди Сугуру.
Он убирает ладонь с руки сына, которую так и оставляет на своем колене, тянется, нежно касаясь острого подбородка и мягко подталкивает вверх, вынуждая поднять на себя глаза, заглядывая в лицо.

- Ты даже близко не подошёл к той черте, куда я хотел бы тебя привести, мой драгоценный, - успокаивающе улыбается он, но смотрит в лицо своего мальчика внимательным, темнеющим взглядом. - И я ни в коем случае не стал бы дразнить тебя так, мой драгоценный, если бы не хотел услышать твой ответ.

Он скользит мягко большим пальцем вдоль острой линии челюсти, не отпуская взгляда невозможных, голубых глаз и с каждым вдохом дышит запахом своего мальчика. На мгновение Сугуру прикрывает глаза, вдыхает полной грудью, не скрываясь, наслаждаясь, а затем снова взглянув на Сатору взглядом ещё глубже и темнее предыдущего, медленно, негромко и вкрадчиво интересуется:

- Мне нужна твоя абсолютная честность, моя Сияющая Звезда. Мне нужно, чтобы ты сказал мне именно то, что ты думаешь, потому что от этого во многом зависит твоя судьба, - чуть лукавит Сугуру, потому что сам знает, что не отступится, но, быть может, будет медленнее, осторожнее и внимательнее, делая следующие шаги: - когда ты говоришь, что ни один альфа не сравнится со мной, ты говоришь, как преданный сын или как представившийся омега?

Сатору не отступает. Его Сатору не отступает, не прячется малодушно за предоставленным шансом, не позволяет себе соврать, оставив при себе опасную правду, потому что теперь, в его больших глазах, в его запахе, в его дрогнувших на колене пальцах Сугуру видит и чувствует, как много для его мальчика значит эта правда. Для его маленького, смелого, прекрасного мальчика, который ни в чем не смеет ему соврать. Его идеальный омега. Его Сатору.

Сугуру медленно, довольно улыбается, кивает и отпуская подбородок своего названного сына вновь тянется к его руке, другой, той, с которой он слизывал сладкие крошки и осторожно сжимая его пальцы в своих Сугуру снова тянет его ладонь к своим губам. Целует, улыбается, смотрит в глаза. Сатору теперь близко-близко, как попавшая в коко паука бабочка. Сугуру обнимает его за плечи одной рукой, прижимая к своему боку,он позаботился, чтобы одой рукой его мальчик касался его и поймав его вторую ладонь в свою Сугуру не намерен его отпускать. Не намерен его упускать вовсе.
Он больше не смотрит в глаза Сатору, ему больше не нужно держать его взгляд, тот и так его. Теперь точно его и Сугуру больше не нужно бояться, что он убежит. Он опускает глаза, оставляя поцелуй на каждом пальце, а потом со смешком стреляет в Сатору взглядом исподлобья. 

- Мне бы не хотелось, чтобы ты проводил ночи, как наложник моего гарема, - фыркает он смешливо, прежде, чем наклонится вперед, сокращая расстояние непозволительно близко и тем единственным образом, которым теперь хочет держать рядом с собой Сатору. Склоняется к самому его уху, и вкрадчивым шепотом опаляет дыханием его ухо, как случайный подарок среди прочего погружаясь в вихрь запаха своего мальчика: - В моей семье есть один большой секрет, который знают слишком многие, но не знает никто лишний: я не сплю с омегами своего гарема. Все они моя семья и все любимы, но ни с кем из них я не связан теми чувствами, чтобы пригласить кого-то из них в свою постель. Они вольны любить кого хотят и быть с кем хотят, если это остается в тайне. Это жизнь наложников моего гарема, моя Сияющая Звезда, но у тебя не будет такого права. У тебя не будет воли любить кого-то другого и не будет права спать с кем-либо другим, ты будешь принадлежать мне и только мне, мой драгоценный и это будет твоя судьба. Я не тороплю тебя, - меняя тон обещает Сугуру и отстраняется, позволяет себе заглянуть в глаза Сатору, позволяет себе успокаивающе улыбнуться ему, поглаживая его пальцы в своей ладони. - У тебя есть время привыкнуть, ты только представился, ты многое перенес, ты еще совсем юн и тебе некуда спешить, я подожду тебя, мое сокровище. Но раз ты не успел никого полюбить до сих пор, то я должен предупредить тебя, что впредь ты не можешь так же вольно обращаться со своим сердцем.

Сугур внимательно прислушивается к Сатору, присматривается, ожидает его ответа, его реакции, того момента, когда он осознает его слова в полной мере и ждет, что именно они с ним сделают. Он знает, о чем говорит сейчас Сатору и знает, какой большой секрет раскрывает ему, но разве он мог бы держать такие секреты от своего сокровища, если собирался забирать его себе именно в таком статусе? Разве позволил бы ему беспокоиться, что ему стоит ревновать своего альфу к целому гарему других омег? Разве мог заставить думать, что пойдет против самой природы, когда, обязательно, принесет империи законного наследника? Сугуру только надеялся, что осознание, что из не связывает родство не будет для Сатору слишком болезненным.
И, судя по всему, оно не стало. Сатору смотрит на него растерянно, неуверенно, но постепенно в его глазах расцветают совсем другие чувства и Сугуру, отодвинувшись и заглядывая в его лицо, видит их все. Видит и медленно, широко улыбается. Улыбается раньше, чем тот идет трещинами своих глубоких, откровенных признаний и те буквально обваливаются на Сугуру, как из рога изобилия. Бьют в самое сердце радостью и облегчением и когда Сатору тянется к нему с объятиями, моментально подхватывает того, обнимает крепко и бережно, прижимает к себе, затягивая на колени. Обнимает одной рукой поперек талии и за спину, зарывается пальцами другой в волосы. Ему нравится, как Сатору тычется в него носом, нравится, как тот дышит его запахом и как окружает, наконец, своим. Сугуру и сам склоняет голову, ведет носом и вдыхает полной грудью. Его мальчик пахнет великолепно. Теперь, полностью расцветая, он пахнет великолепно и Сугуру хочет дышать его запахом снова, и снова и снова. Хочет держать его в своих покоях, не выпуская и Сугуру еще предстоит убедить себя, что пока все видят Сатору его сыном, он не может себе этого позволить.
Впрочем, это же дело времени, разве нет? Когда Сатору неизменно забеременеет, Сугуру ни в коем случае не собирается прятать своего ребенка, не собирается скрывать их, а значит нужно подумать, как лучше вывести его сокровище в новый статус с наименьшими проблемами.
А с другой стороны, то, что происходило в самом сердце дворца, в глубине его семьи, обычно и не выходило за строго очерченные пределы, так что и беспокоиться, быть может, не о чем.
Впрочем, сейчас Сугуру не может и не хочет уделять этому больше внимания, чем Сатору на своих коленях.
Сатору, который признается ему так во многом и Сугуру чувствует себя альфой больше, чем когда-либо в своей жизни.

- Мой Сатору, - выдыхает он голодно и жадно, вжимая мальчика в себя еще крепче и мягко, но настойчиво сжимая пальцы в его волосах самую малость потянул за них в сторону, вынуждая мальчика откинуть голову и, наклоняясь, проводит языком по его шее. - Мой омега. В таком случае, для тебя все решено. Но это не значит, что ты не можешь остановить меня, если я потянусь за большим, чем ты готов сейчас мне дать, - скользнув носом по его шее к уху и прихватив мочку зубами тихо нашептывает Сугуру. - Ты не должен бояться остановить меня, моя Сияющая Звезда, я слишком дорожу тобой, чтобы обидеть тебя даже случайно.

Но пока Сатору не останавливает его, пока жмется к нему, сидя на его коленях, Сугуру позволяет другой своей руке опуститься по его спине ниже, подхватывая ладонью под аккуратную, так хорошо ложащуюся в его ладонь попку, придерживая и вжимая ближе к себя.