Сугуру не слушает. Сугуру выбирает не прислушиваться, а потому разносящиеся над его головой слова неотличимы от журчания ручьев в его оазисе или шелесте деревьев или перезвоне струн под умелыми пальцами. Сугуру выбирает сделать чужие слова для него только лишь случайной музыкой, набором звуков неразличимым и не важным, потому что он устал, ему больно и он не хочет знать, какие слова султан решит бросить ему в лицо, чтобы найти повод казнить за то, кем он является, а не за то, что он делал. Он даже не жалеет, что не сделал достаточно, чтобы заслужить смертный приговор, но какое это имеет значение, верно? Это не важно, все это не важно, он не хочет слушать и ему не интересно. Пусть звуки журчат мимо него.

И все-таки, когда окружающие его люди отступают Сугуру не может не обратить на это внимание, потому что это не звуки, это больше, это вдруг образовавшийся вокруг него воздух, это возможность немного расправить плечи и хотя Сугуру все еще чертовски устал, получить все это вдруг кажется облегчением. Но большим облегчением оказывается вдруг обхватившая плечо вязь чужой магии. Уверенная и легкая, Сугуру чувствует, как она заживляет плоть и убирает боль и вот это уже становится по-настоящему странно. Он непонимающе хмурится, выпрямляясь, пусть все еще стоя на коленях и поднимает глаза на султана.
А султан возвышается теперь над ним так близко, что Сугуру видит каждую деталь. Каждую мелочь. И да, так он только еще более красив.
Сугуру давно уже ушел из города, давно уже жил в отдаление своей башни, не общался ни с людьми, ни с прочими магами и только и делал, что погружался в свои магические учения и подчинял себе новых чудовищ и духов, разделяя свою компанию только с ними. Собирал коллекцию тварей, к которым мог обращаться в поисках силы, но куда чаще призывал их рядом с собой, заполняя пустоту странным, порой нелепым присутствием существ, чуждых человеку и покорных ему. А потому в изоляции своей Сугуру и вовсе было удивительно, что он вообще знал о том, что старый султан успел смениться новым, что новый султан, по слухам, юн, омега и наделен магическим даром. Второе и третье Сугуру считал глупыми слухами, а то, что султан был юн, счел всего-лишь предвзятым ожиданиям стариков к правителям. Но теперь, стоя перед ним на коленях, Сугуру понимает, что все это было правдой. Абсолютно все. Султан был невероятно юн и было удивительно, как он сумел в свои годы занять трон и удержать власть, хотя и говорило о том, что этот человек куда опаснее, чем можно о нем подумать, только вот... Сугуру и не думал, что это не так. Потому что огромная сила его дара теперь, когда Сугуру словно выплыл из толщи воды и начал вновь воспринимать мир вокруг себя, ощущалась всем его естеством. Сильный. Мощный. Могущественный. Удивительная сила для такого юного молодого человека. Удивительная сила для омеги. Впрочем, и омег Сугуру тоже никогда недооценивал, и все же такой мощи не ожидал все равно.

Итак, султан молод, силен и невероятно красив, его запах стелется вокруг Сугуру мягким, успокаивающим, идеальным шлейфом и хотя принюхиваться сейчас, на пороге смерти, да и к запаху юного султана нелепо и неуместно, Сугуру все равно ведет носом, позволяя себе наполнить легкие этим прекрасным запахом, потому что в самом деле чего ему теперь бояться? Смертной казни? Сугуру убежден, что он здесь для этого. Зачем бы только султан не пожелал вести с ним разговоры. А если он и без того на пороге смерти перед лицом человека, который правит миром, который отверг Сугуру и который Сугуру отверг в ответ, то и все его условности ему явно ни к чему.

Так что Сугуру выдыхает, опускается на пятки, садясь на колени перед султаном и рывком головы отбрасывая растрепанные волосы с лица назад отвечает тому прямым взглядом.

- Разве я прятался, если моя башня видна в даль на многие мили, если весной ветер доносит запах цветов из моего оазиса до ближайшего города и если только ленивый не пересказывает сказки о страшном маге, который живет в пустыне на погибель людей? Конечно, для погибели к магу нужно прийти самому, но боги миловали дуракам редкостное упрямство, поэтому люди способны справиться и с этим, - Сугуру хмыкает, невесело усмехаясь уголками губ. Ощущать вокруг чужую магию, когда собственная скована строгим ошейником словно бы тревожно, но не так неприятно, как он ожидал. А может быть, все дело здесь в запахе, который вопреки всякой логики успокаивает взвинченные нервы Сугуру. - Мне не нужна ни власть, ни месть, я хотел сделать из своего дара благо, но люди готовы принять только строго определенное, понятное им благо, от которого они знают, как защититься. И более я не пытался влиять на их жизни. Впрочем, - добавляет Сугуру, на мгновение помрачнев лицом, - я не позволял им и безнаказанно вторгаться в мой дом, но почему-то и в этом тоже в глазах людей есть моя вина. - Сугуру поджимает губы, переводя дыхания и вновь вдыхая полной грудью прекрасный запах юноши перед ним на мгновение прикрывает глаза, успокаиваясь и снова беря себя в руки. В руку. Хах. - Но я благодарю тебя, Светлейший, что ты хотя бы избавил меня от лишней боли. - Наконец, открывая глаза смотрит он вверх на Султана. - Хотя и, видимо, только затем, чтобы на радость своего дремучего и озлобленного народа казнить мага из пустыни, а они могли на этот раз разграбить мой дом и разорить мой оазис без всякого наказания со стороны хозяина. Но мой тебе совет, Светлейший, не стоит отрубать мне голову. Проследи, чтобы этот отвратительный ошейник остался на месте и после моей смерти мои секреты не обратились против тебя в твоем собственном дворце. В конце концов, - тянет Сугуру, оглядывая того с ног до головы и улыбаясь снова, но на этот раз улыбка его становится задумчивой и к собственному удивлению более мягкой, чем сам он от себя ожидает. - Ты юн, прекрасен, обладаешь силой и одним своим полом доказываешь этому миру, что ему стоит думать дважды, прежде, чем делать выводы. Я думал, что все это слухи, но теперь вижу, что ты заставляешь мир поменяться под себя. Если бы мне пришлось выбирать, я бы предпочел, чтобы ты продержался на троне как можно дольше и, кто знает, может с годами ты сумеешь открыть этому миру глаза и поменять его к лучшему.