Это рвало на части сердце и душу Сугуру, это уничтожало его, убивало, это перемалывало его в труху и когда он думал о целой жизни без Сатору, ему хотелось кричать и выть в голос, ему хотелось реветь, плакать, царапать себя ногтями в кровь, сжимать горло, уничтожать себя и все вокруг.
Сугуру не представлял, как сможет жить без него. Сугуру не представлял, как вообще сможет дальше жить. Но какие у него были варианты?
Какие теперь у него были варианты?

Сугуру сам не понял, как сорвался. Он знал, что балансирует на грани, что шаг за шагом приближается к пропасти, но ему казалось, что Сатору держит его. Что ничто, кроме Сатору, его и не держит, но он - наверняка. Крепко, надежно, что если бы не Сатору, он сорвался бы давным-давно, ему и без того было тяжело, муторно, тошно и маятно, но он старался держаться и когда по вечерам Сатору заползал к нему под одеяло, когда сворачивался в его руках, когда позволял зарываться в  его волосы носом и дышать его запахом Сугуру казалось, что он сможет справиться. Что он справится. Что он найдет какой-то другой выход или одумается, а если и не одумается, то хотя бы просто сможет не соскочить за край. Что ради Сатору он сможет никогда не говорить об обезьянах вслух, что он сможет просто делать то, что должен, не задумываясь и не оценивая, не думая для кого и почему и никогда больше не будет одергивать Сатору, когда тот начнет ворчать, потому что уж лучше ворчать, чем то, что творится в голове Сугуру.

Рядом с Сатору он мог бы держаться. Рядом с Сатору он старался держаться, он дышал его запахом, он мечтал о том, как однажды возьмет на руки их общего ребенка и это помогало ему держаться.

А потом он увидел Нану и Мими в этой проклятой клетке и сорвался. Быть может, это альфа в нем взыграл или он слишком часто думал о семье с Сатору или он просто был таким человеком, но когда он увидел страдания этих детей, он даже не шагнул за грань - грань сама кинулась на него, поглотила и уничтожила. Он даже ничего не понял, а когда понял - у него на руках были девочки, от них всех воняло гарью, где-то на одежде Сугуру виднелась кровь и за его спиной осталось сто двадцать мертвых обезьян, которые приговаривали его к смерти и навсегда уничтожали его сердце и всю его жизнь, потому что к Сатору он больше вернуться не смог бы.

Сугуру хотел бы найти смерть, но две маленькие девочки жались к нему и искали спасения и ради них он собирался если не жить дальше, то хотя бы существовать. И раз уж с ним уже было решено, раз уж он лишился всего, раз уж он уже погиб и лишился всего, что имело для него значения, он собирался идти до конца. Если он уже был мертв, то зачем ему было останавливаться? Он собирался жечь все на своем пути, он собирался вырезать проклятых обезьян подчистую и он собирался делать все, что от него потребуется, чтобы в его жалком существовании был хоть какой-то смысл.

Но была еще одна проблема.
Сатору.
Сугуру был почти уверен, что Сатору захочет с ним поговорить. Что у Сатору могут быть вопросы и, хуже, что он может попробовать за него побороться со старейшинами и этого Сугуру никак не хотел допустить. Старейшены и без того имели зуб на Сатору, они и без того были достаточно безжалостны, чтобы, наверняка, заставить именно его взяться за казнь над Сугуру и он собирался сделать что угодно, чтобы не подставлять своего омегу еще больше. Чтобы проследить, что у Сатору не будет проблем из-за него и что Сугуру не потянет за собой еще и его.
Он и пришел-то к Секо только затем, чтобы та вывела на него Сатору и он смог бы наговорить своему любимому омеге какого-нибудь бестолкового дерьма, чтобы тот и сам отвернулся от Сугуру. Чтобы он не искал больше встречи, чтобы не думать о нем, не вспоминать, чтобы Сатору смог вести свою счастливую жизнь с каким-то другим альфой, а Сугуру смог бы прогорать с каждым днем, умирать с каждым днем и тянуть за собой весь этот чертов мир. Всех, кроме Сатору.

Он надеялся, что сумел наговорить ему достаточно ерунды, чтобы Сатору обиделся, чтобы оскорбился, чтобы уйти, не оборачиваясь и возненавидеть Сугуру. О, как он надеялся, что Сатору его возненавидит!

Но Сугуру, конечно же, был идиотом, если считал, что от Сатору можно так легко избавиться. Если считал, что Сатору может просто оскорбиться и уйти.
Что его омега склонен отступать.
Но на что он на самом деле способен Сугуру даже представить не мог.

- Что?.. - переспрашивает он растерянно, чуть слышно, оборачиваясь на всплеск проклятой энергии и замирает, видя тела и разрушения вокруг раздраженного, наигранно небрежного Сатору.

Сатору, который только что подписал смертный приговор и для себя тоже, но дело даже не в том.

- Беременный? - растерянно повторяет он, совершенно пропуская мимо ушей что-либо еще. - Ты беременный? От ме... - Сугуру захлопывает рот раньше, чем успевает сболтнуть совсем уж неуместное оскорбление, которого Сатору не заслужил. Сугуру сглатывает, все еще совершенно равнодушный к телам вокруг и слишком пораженный этой новостью. - Ты... - неуверенно, осторожно Сугуру шагает ближе. - ты беременный? У нас... - он спотыкается на эом слове, сглатывает, но все равно не может свернуть с этой дороге, неверяще повторяя: - у нас будет ребенок?

Лицо Сатору разглаживается, весь гнев пропадает из глаз и Сугуру, блять, первым делом думает, что не заслуживает его. После того, что он сделал, что наговорил, что выкинул, после того, как почти его бросил и при том, что он все равно не сможет бросить девочек, он не заслуживает Сатору и его любви. Но Сатору смотрит на него с незаслуженной нежностью, улыбается мягко, говорит так, словно не отпустит его легко, всегда будет рядом с ним, примет его любого и у Сугуру буквально разбивается сердце.
Сатору и вовсе ради него перешагнул черту, но Сугуру сейчас даже не может обдумать это достаточно внимательно, все его мысли сосредоточенны на том, что тот беременный, что его омега беременный, что у них будет ребенок, что через девять месяцев Сугуру будет отцом, будет держать на руках их ребенка, их с Сатору ребенка, их общего малыша, которого подарит ему Сатору и ничего не способно затмить эту мысль.
Ну, быть может, только то, что он только что чуть было не бросил своего беременного омегу.

Сатору еще так добавляет про алименты, словно бы Сугуру может теперь его бросить. Не из-за ребенка, нет, по крайней мере, не в том смысле. Он надеялся, что Сатору еще сможет оставить его позади, сможет жить нормальную, спокойную жизнь, сможет забыть его, что они были знакомы, что его друг и первый альфа стал преступником, которого обязательно будет ненавидеть и презирать магическое общество, но теперь… теперь, наверное, слишком поздно. Теперь ему самому не хватит сил отпустить Сатору. Он и до этого-то держался только на любви и заботе о своем омеге, только из веры, что без него он будет намного счастливее, чем с ним, но теперь ничто не может заставить Сугуру отпустить его. Никакая сила не сможет забрать у него его омегу и его ребенка и как бы там ни было, он не отпустит теперь Сатору. Алименты? Какая глупость, Сугуру сам будет заботиться о нем, о них, он сделает для них все он… наверное, он даже может бросить всю эту идею с переделкой мира. Это ужасно, что они живут в таком мире, что маги умирают из-за обезьян, что обезьяны гадят под себя наполняя этот мир болью, злобой и проклятьями, но теперь у Сугуру есть семья, родная, настоящая, которой он не может рисковать.
Он такой лицемер и ему очень стыдно перед Наной и Мими, что ради них он не был готов остановиться, а ради Сатору и своего ребенка – да, но что уж поделать? Он не может переиначить то, что чувствует сердцем, а чувствует он именно так.

- Там две пятилетки, они компактные, - неловко и чуть виновато улыбается Сугуру, тоже делая ближе осторожный шаг. Под ногой хрустит стекло, а следом что-то влажно чавкает, наверное натекшая кровь, но Сугуру вообще не до этого. Ему не нужно больше расставаться с Сатору и ничего не имеет значения больше, чем это.

На сиренах ему тоже сложно сосредоточиться, хотя он слышит их какой-то отдаленной частью сознания. Сейчас не до них.
Сейчас он делает еще один осторожный шаг, неуверенно протягивает руки, почти робка касаясь талии Сатору и еще боясь притянуть его к себе всерьез.

- Две пятилетних девочки, - шепотом делится Сугуру, не сводя невероящего, чуть виноватого и еще такого робко-счастливого взгляда с лица Сатору. – Эти обезьяны хотели, чтобы я избавился от них вместе с проклятьями и я… ты понимаешь. Они не помешают тебе? Пожалуйста, Сатору, скажи, что не помешают, они сироты, я не могу их бросить. И я не могу отпустить тебя. Я пытался, я правда верил, что смогу, ты был бы в безопасности, ты не был бы приговорен, ты жил бы нормальную жизнь без меня, но теперь я никак не смогу тебя отпустить. Я хочу заботиться о вас. Я хочу быть рядом. К черту этот мир и этих обезьян, мы все уедим куда-нибудь и наш ребенок не будет касаться всего этого. Ты мне разрешишь, Сатору? Ты простишь меня?