"А они ведь это всерьез," - со смесью раздражения и усталой растерянности думает Сугуру, когда трое священников приводят в его дом связанного подростка.
Омегу.

У подростка на шее какой-то ошейник, на теле какие-то знаки, руки затянуты веревками, из-под которых видно воспаленная кожа, рот заклеен скотчем и судя по его выпирающий форме, ему в рот ещё и что-то затолкали. Он выглядит избитым и измученным и на самом деле Сугуру больше всего хочется вызвать полицию и скорую помощь, чтобы этих ебанутый заперли в дурке или тюрьме, но, во-первых, у него здесь нет даже сотовой связи, потому что иначе бы эти оборвали ему телефон, а во-вторых, даже вопреки всем этим предостережениям он чувствует, что парень этот не так просто. Его собственный Свет с обеспокоенным любопытством тянется к нему и находит что-то противоположное, но очень знакомое. Тьму, должно быть или как там это должно называться? Интересно, она такая же самостоятельная и осознанная, как его Свет? Тоже своенравная? Сугуру ловит себя на мысли, что хочет расспросить его, этого мальчика, но того привели сюда не для этого.

Гето молчит все это время, пока священники распинаются. Сидит на диване, пряча руки в рукава своего кимоно, а трое церковников возвышаются над ним, что-то вещая. Мальчик, Антихрист, не возвышается, он стоит перед ним на коленях и Сугуру, чуть склонив голову набок, смотрит в его невероятной красоты глаза, пораженный, что такой цвет вообще бывает. Антихрист - омега, ну надо же. Такой красивый, с такими невероятными глазами и пахнет... как хорошо он пахнет. Все чувствуют этот запах таким идеальным? Это какая-то особая сила Антихриста? Если да, то Сугуру боится подумать, сколько раз к этому ребенку приставали и он только надеется, что ему ничего не сделали против его воли, кем бы он там ни был.
Свет тянется к нему, хочет изучить, потрогать и, к сожалению, Сугуру тоже его понимает.

- Что ж, отлично, я понял, - наконец, объявляет он, резко поднимаясь на ноги и хлопая в ладоши, точно ставя точку в разговоре, который он не вел, но только что перебил. - Я разберусь с остальным.

- Разберетесь? - с почтительным недоверием переспрашивает старший из церковников, но Сугуру затыкает его одним взглядом и чуть выгнутой бровью.

- Да, разберусь, - с нажимом повторяет он. - Вы же не думаете, что это делается вот так легко? Оставьте здесь... - он делает паузу, задумчиво приглядываясь к своим нежелательным гостям. Если он назовет его "мальчиком", "ребенком" или "парнем" они никогда от него не отстанут, верно? Не отстанут от них обоих. - Зверя. - решает, наконец, Сугуру и по тому, как благоговейно те склоняют голову, понимает, что выбрал правильно.

Сугуру снова прячет руки в рукавах кимоно и тонко улыбается им, кивая.

- И, разумеется, оставьте здесь священное оружие. А теперь покиньте меня, мне нужно начать готовиться.

Те кланяются ещё ниже и поспешно разворачиваются.
Сугуру держит на губах прежнюю улыбку, провожая их взглядом. Свет неохотно, но по велению Сугуру отступает от мальчика и следует за ними, убеждаясь, что те убрались восвояси. И только когда дверь за ними захлопывается, Сугуру позволяет себе расслабиться, теряя улыбку.

- Чёртовы фанатики, - хмурится он и шагает, наконец, к подростку, присаживаясь перед ним на колени. - Подожди, я сейчас все это уберу.

Сугуру уже тянется к его рукам, расплетая веревки и Свет с готовностью тянется следом, взрезая их и, точно нетерпеливый кот, подлезая под ослабевающие путы, приникая к коже. Сугуру справляется с веревками, отбрасывая те в сторону и видит, в чем тут дело: кожа мальчика под ними точно бы обожженная, воспаленная, да и связаны его руки были слишком туго и Свет точно облизывает кожу, пытаясь залечить.

- Господи, какой бред… - бормочет Сугуру, напряженно хмурясь. - Словно я собираюсь устраивать финальное сражение добра и зла с кем-то, кто даже не достиг совершеннолетия. - Он морщится недовольно, потом поднимает глаза на лицо мальчика и, вздохнув, осторожно касается края скотча на его лице. - Сможешь снять его сам? Боюсь сделать тебе больно, а сам ты лучше сориентируешься. А потом разберемся, что еще они успели тебе сделать и как я могу помочь.

О Господи, все даже хуже. Все его губы обожжены, а тряпка, которую мальчик выплёвывает, вся в крови. Сугуру надеется, что эти ебанутые не напичкали туда стекла, но, наверное, святой воды, крестов, икон или святых слов могли и вряд ли это должно быть менее больно для Антихриста. То, что перед ним Антихрист все ещё сложно уложить в голове, когда мальчишка такой красивый, такой юный, больше похож на посланника Небес и Свет тянется к нему с таким беспокойством и заботой, но, судя по травмам и ожогам, на этот счёт священники оказались правы.

- Черт, вот так посмотришь и становится странно, что они вообще в какой-то момент отказались от святой инквизиции, - кривит губы Сугуру, обеспокоенно хмурясь глядя на руки мальчика, осторожно оглаживает большими пальцами здоровую кожу вдоль ожогов и огорчённо качает головой, прежде, чем отпустить его. Зато Свет тянется к нему, осторожно обхватывая, точно пёс, зализывающий раны и Сугуру только внимательно приглядывается, чтобы мальчик не выказал боли от его действий.

Тот вроде как не морщится и не похоже, что прикосновение Сугуру и Света делают ему хуже и это уже лучше, чем ничего. Лучше, чем весь тот кошмар, который сделали с ним все эти ухищрения священников. Сугуру надеется только, что мальчик не пострадал слишком сильно и его сила все это может исправить и залечить.
...наверное, он должен бы меньше рассчитывать на Тьму, так или иначе, но Сугуру на самом деле не хочет играть по всем этим правилам, тем более, что все эти персонажи на его стороне выводят и его, и его Свет с одинаковой, звенящей силой.

Мальчик смотрит на него снизу вверх, не спеша подниматься и Сугуру, вздохнув, сам поднимается на ноги, протягивая ему руку, предлагая помочь подняться, но больше даже показывая, что не собирается причинять ему вреда и что не будет лезть к нему и трогать против его воли.

- Меня зовут Гето Сугуру, - представляется он, на самом деле, не ожидая, что мальчик ответит, предполагая, что у него даже рот сейчас травмирован. - И я точно не собираюсь играть во все эти игры в противостояние добра и зла до твоего совершеннолетия, да и потом не слишком рвусь, если честно. Правда... - Сугуру досадливо цокая языком и кривит губы в хмурой улыбке, - боюсь, тебе стоило бы задержаться у меня, раз эти ребята так решительно настроены и далеко зашли. Я понимаю, что все это попахивает похищением, но рядом со мной тебе точно будет безопаснее.

Мальчик смотрит внимательно, но руку принимает и Сугуру даже украдкой выдыхает.
Наверное, все это неправильное поведение, наверное, Сугуру должен как-то по-другому относиться к антихристу, но на самом деле он не чувствует ни неприязни, ни настороженности, ни что-либо ещё подобного характера. Скорее уж ему кажется, что этот мальчишка может понять его лучше, чем кто-либо, потому что они оба повязаны огромной и сомнительной судьбой, которую себе не выбирали. Быть может, конечно, от бытности Антихриста он получает больше удовольствия, чем Сугуру от своего ярма, но судя по тому, что с ним сделали сегодня, минусов во всем этом хватает и для него.
Сугуру понятия не имеет,должен ли он ненавидит этого мальчика, но он точно не ненавидит. Более того, он рад, что тот принял его руку и не выказывает ни злости, ни ненависти, хотя так-то Сугуру - та фигура, из-за которой его сюда притащили.

Нет, мальчик совсем не выглядит злым, сжимает его пальцы крепче, точно безмолвно благодаря, но то, что он явно все ещё не может говорить, все больше беспокоит Сугуру. Только то, что тот не теряет сознание от боли, крепко стоит и словно бы даже не очень ослаблен позволяет Сугуру не слишком бояться за него. Хотя тот то и дело морщится и Сугуру подумать боится, что и где ещё у него болит. Впрочем, стоит тому коснуться одного из знаков и вздрогнуть, как Сугуру досадливо цыкает, понимая, что все даже хуже.

Он еще думает, что предложить и как ему помочь, если Свет, очевидно, справляется не слишком быстро, как мальчик перехватывает его за запястье, тянет к тому самому знаку, укладывая руку на него и внимательно, въедливо смотрит в глаза. Сугуру замирает, хмурится удивленно и ведет большим пальцем по метке, направляя на нее свою силу, стирая ее с кожи, точно смахивая упавшее перо.

- Так? - осторожно спрашивает Сугуру и тянется уже к другому знаку, смахивая его так же легко. За вторым к третьему, к четвертому и одновременно осторожно, но настойчиво перехватывает мальчика второй рукой за подбородок, перехватывает пальцами за щеки, мягко, но настойчиво давит, вынуждая открыть рот и склонясь ближе, заглядывая: - Дай мне взглянуть, что они с тобой сделали. - Просит он, но на самом деле уже тянется взглянуть и сам, а взглянув морщится, кусает губы и отпускает его, мягко поглаживая по щеке. - У тебя все обожжено во рту. - С сожалением и сочувствием констатирует, перехватывая его взгляд. - Но хотя бы открытых ран, кажется, уже нет. На тебе много еще этих штук? - интересуется, снимая с его шеи очередную святую метку. - Под одеждой?

Мальчик кивает, тянет вверх футболку и Сугуру украдкой прикусывает щеку изнутри, потому что на это у него разом несколько поводов. Во-первых, на теле мальчика полно этих узоров и если каждый из них причиняет ему боль, то Сугуру страшно подумать, как он мучается. Во-вторых, он собирается убрать их все и хотя в этом всем нет ничего сексуального, все это плохо, жестко и даже страшно, Сугуру собирается облапать этого ребенка, сколько бы ему там ни было и это все равно кажется весьма сомнительным, а в-третьих... В-третьих, к сожалению, Сугуру вынужден признать, что мальчик очень красивый. Стройный, точечный, он одновременно и крепкий, и изящный, не с кукольной хрупкостью некоторых омежек, но весь он - произведение искусства и, наверное, Антихрист таким и должен быть, а вот к Сугуру, как к Миссии, точно должны бы оставаться вопросы. Если бы не Свет, впрочем, он и вовсе считал бы всегда, что священники ошиблись, потому что никакой симпатии к ним, их позиции и уж точно их методу Сугуру никогда не испытывал и ему всегда казалось, что мысль человечества, что кто-то умрет за их грехи - порочная и расхлябанная, уж лучше бы люди умели нести ответственность за то, что делают и что выбирают, без этого вот "лжепророк обманул нас" и "миссия спасет". Сугуру предпочел бы, чтобы люди сами выбирали не быть мудаками, не искать лёгких путей и сладких обещаний и учились себя спасать.
Как миссия, наверное, Сугуру не удался, но это не новость.

- Потерпи немного, я сейчас их все уберу, - успокаивающе обещает он мальчику и шагая ближе кладет ладони на знаки на его плечах, выдыхая чуть виновато и сочувственно: - мне жаль, что это может быть для тебя неприятно, но так выйдет быстрее, чтобы скорее убрать все. Немного подожди. - Просит Сугуру и принимается скользить руками по его телу, точно оглаживая.

Словно лапает его и соблазняет и что бы там священники не говорили про Антихриста, Сугуру не может поверить, что этому мальчику просто по праву рождения нравилось, чтобы его лапал каждый, кого он встречает на своем пути. Он красивый и судя по тому, что начинает нащупывать Свет, он сильный и Сугуру уверен, что там нет неразборчивости, нет дозволения прикасаться к нему абсолютно кому угодно, но вряд ли все эти люди, которые не желают ни за что нести ответственность, это принимают и спрашивают. И Сугуру, вот, не то, чтобы спрашивает, пусть у него и есть причина. Он буквально гладит его по груди, стирая все печати, проходит по рёбрам и талии, а затем, обходя, встаёт со спины, проходят широкими ладонями по плечам, лопаткам и вдоль позвоночника вдоль поясницы, стирая поселении знаки. И чем больше их пропадает под его ладонями, чем меньше их остаётся на мальчике, тем явственнее проступает яркие, буквально невероятный, какой-то абсолютно идеальный омежий запах.
Так пахнет этот мальчик? Так пахнет Антихрист?
Что ж, быть может Сугуру тогда и лучше понимает, почему все тянутся к нему, но это все равно не оправдание. И для него - тоже, если не тем более.
Сугуру опускает руки, неохотно делает шаг назад, чтобы не нарушать слова и осторожно приглядывается к нему:

- Сейчас лучше? Не болит?

Последним символы пропадают с его тела, мальчик, видимо, окончательно приходит в себя, открывает рот и тут Сугуру удивлённо вскидывает бровь, пряча смешок в уголок губ, потому что Антихрист оказывается непосредственен и треплив. Он сразу вываливает на него слова, улыбается широко и ярко, потягивается небрежно и непозволительно красиво и говорит так легко, бодро и много, словно у него есть необходимый минимум слов на день и он теперь колоссально выбивается из графика.
Сугуру, привыкший к тишине в этом своем отшельничество, удивлен, что ему не мешает ни количество слов, ни эта расправляются крылья подростковая бойкость Годжо Сатору. Скорее уж наоборот, ему неожиданно нравится и первое, и второе, не говоря уж о том, как же колоссально он выдыхает, видя, что травмированным тот вовсе не выглядит: ни физически, ни морально.

Сатору выглядит, как подросток, которого не так уж просто сломить и даже при том, что он походя говорит о своем предназначении, лишая Сугуру надежды, что священники ошиблись и на самом деле этому мальчику ничего не угрожает. Или он никому не угрожает?.. Сугуру на мгновение прислушивается к себе и почти с сожалением не находит никакого беспокойства за человечество. Как миссия он, конечно же, абсолютно провальный и это давно стоит признать и смириться. Он понятия не имеет, зачем Свет вообще выбрал его, но Свет точно бы вполне доволен таким соседством, не тянет его на подвиги и свершения и не пытается потухнуть здесь, вдалеке от людей.
...зато именно из-за того, что он мессия, он оказывается лицом к лицу с этим мальчишкой и Сугуру не может сожалеть, что им довелось познакомится. И Свет, кажется, тоже не против этого знакомства. Сугуру буквально чувствует, как когда в нем растворяются крупицы нанесенной на тело Сатору силы он осторожными лучами пытается протянуться к нему и куда как лучше ощущается от него Тьмы, не то, чтобы успокоиться, что они в самом деле в порядке, не то, чтобы познакомиться.
Ну что ж, Сугуру тоже волнуется и тоже желает знакомства, это же нормально, если он не будет отставать?

Сатору как нарочно, помогая ему определить путь, снимает с Сугуру всю ответственность за этот пиздец и словно бы разом осваивается, расставляя приоритеты.

- Не думаю, что это та тема, где я планирую передумать, - хмыкает, наконец, Сугуру, откровенно улыбаясь, хотя ещё раз оглядывает Сатору с беспокойством. - Тебе точно лучше? Не нужно прилечь? Я все тебе принесу. И спасибо, конечно, за такую высокую оценку рядом с этими фанатичными мудаками, но мне очень жаль, что с тобой все это произошло.

Сатору, конечно, выглядит очень бодрым. И активным. И непробиваемым, но Сугуру не разрешает себе окончательно расслабиться, потому что все это слишком плохо выглядело ещё совсем недавно.
Впрочем, вопрос Сатору неплохо так бьёт в цель и Сугуру неловко дёргает плечом, фоново и привычно радуясь, что его Свет в самом деле словно бы и не волнуется о признанных в церкви обязательствах и моральных качествах Сугуру.

- И, отвечая на твой вопрос: нет, здесь нет никаких комнат, которые должны бы плохо на тебя повлиять. Я... Ну, боюсь, если ты ждёшь воцерквленного миссию, молящегося по пять раз  на дню, то всем нам стоит подождать следующего. Фанатичные мудак были бы в восторге, - Сугуру усмехается, ещё раз жмёт плечами и опять ловит взгляд Сатору, кивая в сторону коридора: - ну так что, веду тебя на кухню или нахожу для тебя комнату?