Все здесь было отвратительно, кроме одного - криков, с которым обезьяны умирали, когда его проклятья кромсали их на части, пожирали и потрошили. Сугур никогда не был приверженцем лишней жестокости, но эту жестокость лишней он назвать никак не мог. Все они, каждая макака здесь заслуживали мучительной смерти за то, что позволили думать о себе, что позволили себе посметь, что вообще собирались здесь делать. Сугуру не знал деталей и не хотел знать, что именно собирались делать с магами после, но теперь он должен будет узнать, сколько его собратьев прошли через это, где оказались и живы ли ещё, потому что, если да, он собирался вызволить каждого. Слабые или нет, по какой бы причине они здесь не оказались, маги не должны больше быть в услужении у этих поганых макак и Сугуру собирался следить за этим. За этим и чтобы никто из них снова не оказался там.
И да, он так же понимал, кто со стороны его мира стоит за этим и с ними магами, выходит, тоже придется разобраться. Видит Бог, Сугуру собирался по возможности не трогать собратьев без лишней необходимости, но это была даже больше, чем она. У него как раз скопилось достаточно мощных проклятий, чтобы справиться со старейшинами.
Но сначала, конечно, он должен был закончить здесь.

Единственная радость в том, что лотов в этом поганом месте мало, не больше пяти человек и в большинстве своем эти маги здоровы, если не считать простых печатей на их силах. Печати, которые маг особого уровня с лёгкостью ломает, так же, как и наручники. За его спиной с криками умирают макаки, пересказанные в их крови проклятья бесчинствует, позволяя себе насытиться прежде, чем снова затаиться под его власти, а Сугуру ломает печать за печатью, освобождая магов. Двое из них слишком испуганы происходящим и кровью на одежде Сугуру, чтобы пойти с ним и Гето, конечно же, не держит и не призывает. Он не мешает им уйти, только заботливо уточняет, нормально ли они себя чувствуют и могут ли идти и этим, кажется, пугает их только сильнее. Хотя Сугуру видит огонек сретения в глазах одной девушки, улыбается ей мягко, кивает и предполагает, что скоро увидит ее среди своих последователей. Трое, напротив, кипят болью и яростью, один из них даже хочет сразу же двинуться к обезьянам, чтобы поквитаться с ними, но Сугуру только виниться, что там уже ничего не осталось, но если они желают, будут следующие. И они желают. Сугуру кивает благосклонно, убеждается, что и они здоровы и приглашает посетить его храм на днях. И когда они уже собираются уходить, одна девушка вдруг задерживается и хмурясь, уточняет, что кажется, был кто-то ещё. Говорит, что ну казалось, что люди, - обезьяны,- говорили ещё о каком-то мальчишке и теперь уже Сугуру чувствует себя сбитым с толку. Он не чувствует здесь больше ничей проклятой энергии, но девушка выглядит уверенной и он, кивая, отправляется проверять.

Там, где были служебные помещения этого аукциона, тоже кровь и ошмётки тел. Все здесь выглядит, как в каких-то хоррор-играх, но Сугуру не обращает на это никакого внимания. Он переступает через чью-то ногу, подбирая подол кимоно, чтобы не слишком возить его в крови и заглядывает в комнату за комнатой, но везде пусто и только следы бывших макак. Сугуру уже почти решает, что девушка в самом деле ошиблась, когда за очередной дверью вдруг видит мальчишку без сознания. На самом деле, от него не чувствуется проклятой энергии вообще, даже той, что исходит от обезьян. Он словно бы абсолютно запечатан, кем бы он ни был и если бы его руки не были связаны, а сам он не был одет в какие-то пошлые тряпки, Сугуру решил бы, что это просто ещё одна маленькая обезьянка. Очень красивая, маленькая, беззащитная, удивительно хорошо пахнущая, но всё-таки обезьянка. Обезьянка, которую ему стоило бы убить следом, но Сугуру на мгновение вдруг думает, что не уверен, что смог бы.

Слава Богам, что по косвенным признакам он всё-таки такая же жертва, как и прочие маги. Сугуру склоняется над ним, ведёт руками, разбираясь в этой глухой пустоте, пока не находит, наконец, чуть заметный зазор и не поддевает его. Давит, пробираясь внутрь, настаивает и в конце концов срывает какую-то печать. А стоит ему это сделать, как поток проклятой энергии огромной силы обрушивается на него и Сугуру сразу понимает, что это не сила этого мальчика, но сила проклятого предмета, который его сдерживает. Насколько же сильный в таком случае он сам, если его держит что-то настолько мощное? Впрочем, это не так важно. Сугуру осторожно поднимает его на руки, прижимает к себе, на мгновение вдыхая полной грудью его запах и собирается с деталями разбираться уже дома, потому что что бы это ни было, оно явно требует аккуратного и внимательного изучения.

...спустя три часа напряженной работы Сугуру чувствует себя усталым, как псина, но таким же довольным. Это было сложно и это было долго, чертов предмет в груди мальчика был по-настоящему модным, похожим на паразита и цеплялся за края раскрытой раны, как живой. Сугуру осторожно обрезал его щупальца, боясь, что тот зацепится за какой-то орган и избавиться от него уже не получится, но самого страшного не произошло. Долгая, ювелирная работа в раскрытой скальпелем ране на груди завершилась белесым рубцом шрама и чужой кровью на пальцах Сугуру. Без живого тела проклятый предмет стал просто маленьким, почти безобидным кубом и Сугуру собирался позже изучить его со всех сторон, но сейчас он куда больше был сосредоточен на ребенке перед собой. Сколько ему лет? Шестнадцать? К тому же омега, что он мог такого сделать, чтобы старейшины настолько испугались его? Впрочем, теперь, без артефакта, сила его в самом деле была впечатляющей, но разве это могло быть единственной причиной?

Сугуру ополаскивает руки в стоящем рядом на табурете тазу, смачивает в ней салфетку, стирая кровь с груди мальчика, а затем, отставляя все это в сторону, замирает. У него найдутся сейчас дела, он не сделал многое из того, что запланировал на сегодня и ему точно стоило бы лучше обдумать нападение на старейшин, но… Сугуру смотрит на этого мальчика, такого бледного сейчас, столько пережившего и просто не может его оставить. Одна мысль, что он придет в себя после всего, что пережил и окажется совершенно один беспокоит и тревожит Сугуру. Он медлит еще немного, оглядываясь. В сторону отставлен табурет, на котором стоит таз полный розовой от крови воды, в которой плавает влажная салфетка. Грязное от крови кимоно сброшено рядом на полу, на тумбочке стоит маленький кубик страшного артефакта. Сугуру стоило бы со всем этим разобраться, но сейчас у него нет на это сил. Стоило бы переодеться, принять ванную, но Сугуру только вздыхает, подхватывает с полки книгу и ложится с другого края кровати, с шуршанием раскрывая страницы. Иероглифы с трудом собираются в слова, но Сугуру не позволяет себе заснуть. Он надеется, что к тому моменту, как мальчик придет в себя, он все еще не будет спать.

Сугуру этого… не ожидал.
На самом деле не ожидал всего и если бы только мальчик не начал сразу же тараторить, Сугуру бы тут же обеспокоенно уложил его обратно, но чувствовал он себя, кажется, неплохо. Намного лучше, чем беспокоился сам Гето, а потому он позволяет себе немного выдохнуть, загнуть уголок страницы в книги, которую пока еще только опустил и закрыть ее, наконец, убирая на тумбочку со своей стороны.
Итак, возвращаясь ко всему, что вывалил на него этот мальчик, для начала… для начала Гето в шоке, что тот знает, кто он такой. Не потому, что считает сам себя такой уж неизвестной фигурой в магическом мире, тем, кому надо, о нем и его деятельности хорошо известно, а сам Сугуру ничего не скрывает и даже призывает магов присоединиться к себе, но он знает, как старейшины стараются оставить его имя и его деятельность сокрытой от молодого поколения. От юных магов, чьи умы еще недостаточно крепки и кто может прислушаться к Сугуру и согласиться с тем, что обезьяны не стоят того, чтобы складывать голову на их защиту от них же самих. А он, этот мальчик, надо же - знает его. И точно бы даже совсем не боится. Да что там, он звучит почти восхищенно и Сугуру удивленно вскидывает брови, невольно улыбаясь уголками губ. Вообще-то, чужая оценка никогда не имела для него значения, хотя он и радовался, когда маги присоединялись к нему, когда его единомышленников становилось больше и Сугуру был уверен, что они не погибнут от очередного проклятья. Что они не погибнут по велению Старейшин, от которых тоже нужно было избавляться. Это радовало Сугуру, но его никогда не трогала оценка того, чем он занимается, но восхищение этого мальчика удивительно уютным теплом растекается в груди. Так хорошо, так приятно. Ему нравится, что тот так высоко ценит его. Ему нравится, что он знает его, что он восхищен тем, что он делает и, видимо, останется с ним… В смысле, с его соратниками… Или все-таки не “в смысле”? Он так хорошо пахнет, он такой красивый и он на удивление бойкий для того, что он пережил. Но все-таки пережил он очень и очень многое и Сугуру старается пока отодвинуть эти размышления на задний план, сосредоточиваясь на главном.

Мальчик сам не дает сосредоточиться на том, что Сугуру старается считать главным. Упоминает эротических снов чертовски неуместно сейчас, но не может не заинтересовать Сугуру и вопреки серьезной темы, которой тот наконец-то касается, все равно хмыкает, усмехаясь.

- И часто я снюсь тебе в эротических снах? - все же поддразнивает он с улыбкой, но затем одергивает себя, заставляя вернуться к куда как более важной теме. Садится рядом с ним и касаясь плеча мальчика мягко подталкивает его, укладывая назад. - Думаю, я слишком неоднозначная фигура для рая. - С улыбкой замечает Сугуру, устраивая того снова на кровати и осторожно касается кончиками пальцы поджившей вокруг шрама кожи. - Сейчас не болит? Как ты себя чувствуешь?

“Новые шрамы”, да? А ведь мальчик явно даже не совершеннолетний. Сугуру никогда и не сомневался в выбранном пути, но такие слова только больше убеждают его в этом.
Он выдыхает и чуть качает головой.

- У Старейшин, видимо, на тебя был зуб? От тебя пытались избавиться самым поскудным способом, - Сугуру на мгновение мрачнеет, вспоминая все, что с ним пытались сделать. Все, где тот мог бы оказаться, если бы Сугуру вовремя и наконец не узнал обо всех этих поганых торгах. О том, что с ним могли бы сделать… - Но это уже не имеет значения. - Наконец обрывает он свои мысли и, наконец, убирает руку от шрама. - Главное, что ты теперь в безопасности. Я забрал тебя к себе, так что пока ты окончательно не поправишься, я хотел бы, чтобы ты остался здесь. А потом… ну, потом я, конечно, не могу удерживать тебя силой и когда я избавлюсь от Старешен, думаю, от тебя снова никто не попробует избавиться… Хотя мне кажется, что здесь ты был бы в большей безопасности, раз уж там уже один раз допустили такое.

Сугуру снова ему улыбается, украдкой вдыхая запах и сам знает, что он не до конца откровенен. Так ли безопасно с ним, если Сугуру принюхивается к этому мальчику, как альфа? Он настолько старше, но мальчик уже достаточно взрослый, чтобы пахнуть омегой и он пахнет так, как Сугуру не ощущал никогда прежде. Пахнет, как совершенство.
Наверное, с Сугуру он тоже недостаточно в безопасности, хотя Гето и не собирается ни к чему его принуждать. С другой стороны, так уж ли его придется принуждать, если тот звучал так впечатленно и говорил об эротических снах? Гето - герой его эротических снов? Это все еще не укладывается у него в голове, он не думал, что может быть настолько знаменит, чтобы кто-то знал о нем вне приказа о казне и думал бы о нем в таком ключе, но ему нравиться, что именно этот мальчик думает о нем так.
И господи, сколько он еще будет называть его “мальчиком”?

- И раз уж ты знаешь, кто я, думаю, будет уместно и мне узнать твое имя? - интересуется он все с той же улыбкой и почти стонет мысленно, чувствуя в своей улыбке и слыша в интонациях своего голоса совершенно неуместные сейчас отголоски заинтересованности альфы.

Годжо? Сугуру удивлённо вскидывает бровь, потому что эта фамилия, разумеется, ему знакома. Разумеется. В их мире не так много именитых семей, чтобы не знать такие фамилии и если у Сатору особый уровень, то это, должно быть, и есть их шестиглазый наследник, про которого тоже не слышал только ленивый. Сугуру ленивым не был и слышал, но постольку-поскольку. Быть может, даже с некоторым сожалением, потому что если в мир пришел такой сильный маг, значит, перевес проклятий стал достаточно плох, чтобы сами они не справлялись. Значит чёртовы мартышки загадили вокруг себя вообще все, чтобы миру понадобился Шестиглазый. И, бедный ребёнок, значит основная задача этого Шестиглазого будет в том, чтобы за обезьянами убирать. Его будут отправлять на все новые и новые все более и более сложные миссии и Сугуру думать не хотел, во-первых, с какого возраста, а во-вторых, насколько его хватит, прежде, чем однажды в конце концов он все равно не справится.

Впрочем, справиться он мог явно со всем и если до этого Сугуру казалось, что хлынувшая на него после извлечения артефакта проклятая энергия в основном артефакту и принадлежала, теперь Сугуру полностью пересматривает этот вопрос, приглядываясь. И да, точно, он был невнимателен сначала - вся эта сила принадлежит Сатору и именно ее запечатали Старейшины, прежде, чем отправить Сатору туда, куда отправили.
То есть избавлялись они не просто от подростка, а от Шестиглазого. Интересно, с одобрения его семьи или как? А впрочем, уже и не важно.

Мальчик вроде как совсем не унывает, тараторит и первое смятение и удивление Сугуру снова оседает улыбкой на губах, а знание, что тот и сам собирался идти к нему, теплым, клокочущим удовлетворением. Значки, Сатору в любом случае был бы его? То есть, в смысле, с ним. В любом случае собирался выбрать Сугуру и прийти к нему, стать одним из его последователей, одним из его семьи. Сугуру с удовольствием назвал бы этого мальчика своей семьей, он как раз возраста его приемных дочерей, вот только... Сугуру не врёт себе, что стал бы относиться к нему, как к сыну. Ни черта подобного, не стал бы и это сложнее всего. Вот у него сейчас Сатору, который даже не после колледжа, как планировал и вполне рад примкнуть к нему, а Сугуру не может думать о нем, как о ещё одном последователи его идеи, который присоединится к нему. Смотрит и не думает, что их стало ещё на одного человека больше, он думает о том, что у Сатору глаза в самом деле невероятные. И что Сатору трепливый, конечно, какими не были его дочери, но это тоже Сугуру находит очаровательным. И все ещё его слишком волнует мысль, что Сатору знал о нем раньше, читал, узнал стоило только раз увидеть и сам думал о том, чтобы пойти за ним. Сугуру стоило бы относиться к нему, наверное, как к сыну, но у него не выходит.
Сатору ещё подросток, конечно,но достаточно взрослый, чтобы соблазнительно пахнуть омегой и чтобы выглядит так хорошо. И он так смотрит на Сугуру, узнает его, все знает, что, кажется, как минимум его деятельностью тот очень заинтересован. Так собирают наклейки с любимым персонажем, наверное, и любимый персонаж Сатору, кажется, Гето Сугуру, приговоренный к смертной казни преступник, планирующий избавлять мир магов от обезьян и их экскрементов. Если только тот не скрывал этого, Сугуру видит, как это могло стать проблемой для старейшин и, если на то пошло, разве в таком случае Сугуру не нужно взять на себя ответственность? Тем более, когда тот так хорошо тянется к нему.

Очень хорошо, если на то пошло.

Сугуру улыбается, наблюдая, как осторожно Сатору перехватывает его руку, как тянет к губам, не отводя глаз и это все, пожалуй что, очень смело. И как для подростка и, особенно, как для омеги. Сатору либо очень смелый мальчик, либо недальновидный и Сугуру приятно удивлен в первом случае и сочувствует ему во втором потому что отпускать его легко он не хочет в любом случае.
Тонкие, длинные пальцы так хорошо обхватывают его запястье так уверенно. Сугуру хочет держать его тоже.

- Не за что, Сатору-у, - улыбается он тому и мягко поглаживает большим пальцем по щеке, не отнимая ладони от чужих губ. Они теплые и мягкое и Сугуру очень нравятся, как осторожно они касаются.

Сугуру чуть склоняет голову к плечу, приглядываясь. Сатору лежит под ним полуголый, со свежим шрамом на бледной груди, с разлетом тонких, изящных, как фарфор, ключиц, длинной шеей с острым кадыком, резкой линией подростковых плеч, розовыми ореолами маленьких сосков, с таким невероятным, неоново-небесным взглядом, растрепанными белыми волосами и мягкими, розовыми губами, которыми касается его больших, кажущихся слишком грубыми рядом с фарфоровой тонкостью Сатору, пальцев.
Такой красивый. И пахнет, как совершенство.

Сугуру чуть поворачивает ладонь, ведёт пальцами, приминая и поглаживая эти теплые губы, очерчивает их контур.

- Откуда ты знаешь про меня, Са-то-ру-у? - интересуется он, позволяя себе склониться над ним чуть ниже, разглядывая, позволяя себе журчать его имя и перехватывая его взгляд. - Мне казалось, старейшины должны прятать всю информацию о магах, которые вышли из-под их контроля, а ты где-то ее раздобыл. И тебе понравилось, да? То, что я хочу сделать для мира? Мои убеждения? - И, усмехнувшись шире лукавой улыбкой, склоняя голову к плечу, позволяя длинным волосам стекать из-за него ниже, настолько ниже, что падают на белые плечи Сатору таким красивым контрастом. Сугуру стреляет глазами, коротко любуясь и снова перехватывая взгляд Сатору тянет губы в лукавой улыбке: - Это мои убеждения снятся тебе в эротических снах?

Ну, справедливости ради, Сугуру первый это начал. Первый полез к этому мальчику со своей улыбкой и своими феромонами и начал трогать его и нависать, в целом, не то, чтобы он мог винить Сатору в том, что тот пошел дальше. Другое дело, что Сугуру не ожидал, что тот не смутится и не испугается, а с удивительным рвением потянется вперёд, начнет так смотреть, так улыбаться, касаться его волос и настолько прямо себя предлагать.
Сатору выглядит, как пусть и высокий, но тонкий омега, как подросток, как ещё совсем мальчик, с которым страшно обошлись, у которого на груди новый шрам и,кажется, он хотя б не помнит, что с ним собирались делать и, слава Ками-сама, это к лучшему!
А вот Сугуру помнит. Помнит, для чего этого мальчика предлагали и в качестве кого продавали и конечно же проклятья Гето порвали всех этих обезьян, которые могли бы его купить, порвали раньше, чем Сатору вообще выставили на продажу, Сугуру не сомневается, что его бы обязательно купили. Как такого можно не купить? Он же просто идеальный, даром, что ещё такой юный. А когда начинает говорить, то нравится Сугуру только больше, хотя, конечно, такой трёп и на любителя. Но Сугуру нравится.

Он усмехается шире, качая головой, когда Сатору говорит о сумасшедших и о том, что явно влез в учительский кабинет, чтобы все разузнать. Влез, чтобы разузнать больше о преступники Гето Сугуру и, наверняка, украл его фотографии и... Интересно, что он делал с его фотографиями, если "в жизни Гето ещё красивее"? Сугуру хочется узнать. И увидеть.

Сатору такой открытый, такой доступный, ведёт носом, почти себя предлагает и Сугуру, который обычно не то, что не лезет, даже не интересуется никем из своей семьи, не может оторвать от него глаз. Этот мальчик точно станет частью его семьи. Он так вылко разделяет взгляды Гето, так восхищается им, сам планировал прийти к нему и конечно же, разумеется, он в любом случае оказался именно в том кругу, который Гето называет своей семьей, сейчас он смотрит на Сатору и это для него очевидно, но…
Сатору прав, только тут все немного наоборот. Возможно, Сугуру хочет это более буквально, чем привык считать. Это непарвильно, даже ужасно и ему страшно подумать, что скажет та же Манами на то, что Сугуру возьмет себе омегу возраста своих приемных дочерей, а уж как на него посмотрят Нана-тян и Мими-тян даже представлять неловко, но…

…но Сатору…

Сатору пахнет расцветающим возбуждением и молодым омегой, Сатору улыбается для его положения так ярко и, подумать только, ставит Гето в известность, что у него есть цель и эта цель - Гето Сугуру, приговоренный преступник и глава культа. Даже если это пока не взаимно, да? Ну что ж, к огромному стыду Сугуру, это куда взаимнее, чем следовало бы.
Да что там, опять же, Гето сам это начал.

Он улыбается Сатору мягкой, вязкой и теплой улыбкой и чуть отодвигается от него, буквально снимая свои волосы с его груди. И сразу сожалеет об этом, до того это было красиво.

- Какой ты покладистый и энергичный, - смеется Сугуру, чуть качнув головой и снова мягко давит ему на плечо, роняя Сатору обратно на кровать, - но не думаю, что после всего пережитого тебе стоит так уж геройствовать. - Сугуру улыбается той же улыбкой, как теплая патока и медленно ведет рукой по груди ниже, скользя по голой коже, с каждым движением сдвигая одеяло, которым прикрывал мальчика все ниже и с темным интересом разглядывая все, что постепенно перед ним предстает. - Но мне нравится то, что ты хочешь мне предложить. - Понизив голос довольно шелестит Сугуру, ведет пальцами по плоскому животу, проводит линию ниже по тонкой коже. - Хотя, как для омеги, это очень много, Сатору-у-у. - Тянет он и стреляет вверх, к лицу мальчика хитрым прищуром глаз: - Думаешь, ты достаточно хорошо подумал?