Будь воля Сугуру - ноги бы его и его семьи не было во владениях Годжо. Ни здесь, ни поблизости, ни где бы-то ни было еще на обозримом расстоянии. У него в целом не было проблем с магами, даже если он был не в восторге от всех этих древних кланов и на своем пути к неизбежной эволюции Сугуру предпочел бы не задевать шаманов ни в чем, но… к сожалению, некоторые яйца обречены разбиться при готовки. Кланы Годжо и Зенин были его необходимой жертвой, если он собирался двигаться вперед.Сугуру - собирался и ничто не могло ему помешать.

Он рад был бы не лезть в мир шаманов, рад был бы позволить им жить своей жизнью в своем мире, пока Сугуру и его культ за пределами их владений разбираются с обезьянами, побуждая их, наконец-то, расти над собой и преображаться, но - увы. Мир был глубже и сложнее и хотя это часто завораживало Сугуру, сейчас был не тот случай.

Так, например, нельзя было оставлять на своем месте Старейшин, которые видели угрозу в каждом новом сильном шамане и спешили избавиться от каждого, кто обретает силу или поднимает голову выше, чем им хотелось бы. Старейшины были готовы избавиться от каждого такого шамана, будь то приказ о казни или подстроенный “несчастный случай” на задании, Старейшины держались за свое место зубами и гарантом их власти и силы были Зенин и Годжо, которых все устраивало и они были готовы поддерживать этих маразматиков.
Именно по этой причине Сугуру и начал с того, чтобы для начала пошатнуть власть кланов, а после избавиться от Старейшин, позволив миру шаманов пересмотреть свой подход к управлению и власти.

Начал Сугуру с Зенинов.
Его культ напал на них одним днем, обрушил тысячу проклятий, обступили собранными в семье Сугуру сильными шаманами из разных мест и стран и прошлись по древнему клану разрушительной бурей. Сравняли с землей их тренировочную яму, из которой Сугуру добрал симпатичных проклятий, разрушили половину территории, перебили большую часть обезьян и Сугуру лично избавился от верхушки, во всем поддерживающих Старейшин.

Не то, чтобы сами они никак не пострадали, но никто из них не пострадал сильно и серьезно, а все прочие раны они смогли залечить, вернувшись к себе.
Но начав нужно было идти дальше, действовать быстро, не позволяя никому подготовиться, сплотиться и предпринять меры и на Годжо они двинулись следующим же днем.

Все повторялось.
Тысяча проклятий Сугуру обрушилась на деревню клана Годжо, его семья избавилась от обезьян, а Сугуру, прямой дорогой отправился к той же верхушки, которая вместе с Зенинами были гарантом власти Старейшин. Это не было долго и не было сложно, на самом деле не было сложно, что Сугуру находил достаточно неловким для Годжо. Конечно, Сугуру был шаманом особого класса, чья сила исчислялась накопленными проклятиями, но все же для Клана с такой историей лишиться своей головы так просто было почти неловко.
Хотя Сугуру слышал, что как раз в этой семье родился наследник, чей потенциал обещал особый класс и по этой причине тоже он хотел решить вопрос со Старейшинами как можно быстрее. Чтобы когда этот мальчик, это новое поколение вырастет, ему не угрожали самодовольные старики.
А если же он захочет отомстить за свой клан Сугуру, что ж, тогда они и поговорят.

Сугуру как раз покидал резиденцию главы, недовольно обтирая кровь с рук о черную ткань юкаты, когда проклятая энергия точно пошла рябью и пошатнулась, меняясь. Сугуру замер, прислушиваясь и удивленно вскинул брови - вот это было странно! И, что не говори, любопытно. Среди сетки подчиненных ему проклятий Сугуру отчетливо почувствовал то, которое ему не подчинялось. Первый класс вот так, из неоткуда, на территории деревни Годжо? Сугуру хотел это видеть. И проклятье это, пожалуй, тоже хотел.

Ожидающий его дракон подставил шею, но Сугуру отмахнулся, перехватывая его за лапу и вставая на нее одной ногой весело подтолкнул того плечом, направляя. Им явно недалеко.

Проклятье в самом деле нашлось поблизости. Дракон пролетел всего ничего, приземлившись на крышу скрипнувшего под его весом одноэтажного традиционного домика и Сугуру, соскочив с его лапы по покатой крыше легко соскочил вниз, приземляясь на брусчатую мостовую. Все здесь было заляпано бурой кровью проклятья, должно быть, одного из тех, что принадлежало Сугуру, но новое, назнакомое ему ужасающей, уродлевой махиной возвышалось над забившемся у стены мальчишкой. Сугуру нахмурился, наклоняясь, сквозь лапы проклятья приглядываясь к тому. Хрупкий, юный, с волшебного цвета белыми волосами, в расхлестанной, заляпанной бурой, проклятой кровью юкате. Альфа? Омега? Сугуру отсюда и не чувствовал, но это в  любом случае не имело значение. Имело значение, что он был шаманом, он был юн и проклятье надвигалось на него с весьма определенной целью. Сугуру хмыкнул, выпрямился, хрустнул плечами и вскинув руки, складывая в печать одним махом свернул Первый класс в черный, ониксовый шар. Почти красивый, если не брать его в рот, но Сугуру предстояло сделать именно это. Но он вполне мог справиться  сним и позже, а потому сейчас только сунул в глубокий карман юкаты и тут же двинулся вперед, к мальчику, спеша его успокоить. И стоило ему только сделать несколько шагов, стоило только оказаться ближе, как встревоженный, испуганный, болезненный и несчастный омежий аромат обрушился на Сугуру одним моментом. И он же подхлестнул его ускориться, опускаясь рядом с мальчиком уже совсем с другим выражением лица.

- Эй, - зовет Сугуру, протягивая было к нему руку, но замечая на ней все еще не оттертую кровь морщится и, опуская, опираясь ей в камень мостовой, другой рукой мягко гладит того по волосам: - не бойся, его больше нет. Ты в порядке? Тебя никто не ранил?

Сугуру тянется и подхватывает мальчика на руки раньше, чем сам понимает, что делает. Дело не в том, что он не хотел бы этого или что не сделал бы этого сам мгновением позже, когда успел бы все понять и обдумать, а в том, что стоит маленькому омеге только заскулить перед ним и все инстинкты Сугуру работают раньше, чем у него только включается голова. Один только маленький звук и Сугуру уже оказывается рядом с ним, уже держит омежку на руках и бережно прижимает к себе, воркующее порыкивая ему в волосы.

- Все хорошо, малыш, все хорошо, - шепчет ему в волосы Сугуру, баюкая мальчика на своих руках, пока тот цепляется за его шею и жмется ближе, словно Сугуру может его от всего защитить. Впрочем, это правда, Сугуру в самом деле может и сделает именно это. - Ты в безопасности, мой маленький, все будет хорошо, тебя никто не обидит.

А Сугуру не оставит его здесь и проследит. Забавно и нелепо, насколько один маленький звук способен все в нем перевернуть до такой степени, но он никогда прежде и не встречал омегу в таком плохом состоянии, чтобы тот взывал ко всем инстинктам альфы и ведь дело не только в этом. Дело в том, как мальчик испуган, какой болью и страхом от него пахнет и какой вопреки этому все равно прекрасный у него запах. Он красивый даже вопреки крови, своей обезображенной одежде и ужасному состоянию, в котором находится. А еще он очень-очень юный, скорее всего у него едва-едва была первая течка, он еще почти что ребенок, пусть уже и расцветший. И Сугуру был бы лицемером, если бы сказал, что заботится о нем сейчас, как об испуганном ребенке, а не как об омеге, нуждающемся в утешении.

Он трется носом о волосы мальчика, трется щекой, оставляя на нем запах, урчит успокаивающе, подбирая его в руках так, чтобы прижимать к себе как можно ближе и целует в макушку.

- Я заберу тебя и позабочусь о тебе, - обещает он и на самом деле и сам понимает, что это не утешение, что это, в целом, похищение и он знает, что его самого в мире шаманов считают преступником, но это все детали. Даже если напугало и ранило малыша одно из его собственных проклятий, то Сугуру обязательно загладит перед ним свою вину, а в остальном... в остальном он будет думать по мере продвижения.

Вжимая в себя мальчика Сугуру оборачивается, поднимает головы, выискивая взглядом притихшего на крыше дракона и под одним только его взглядом тот сползает на землю, втискивается между домов на мостовую. Сугуру уверенными, широкими шагами, легко балансируя и удерживая равновесие поднимается по его лапе на холку, садится в густу шерсть, складывая ноги по-турецки и как в гнездо сажает между ними омегу, обнимая его одной рукой, прижимая к себе и второй ласково поглаживая по волосам.

- Тебя ранило проклятье? - осторожно интересуется он, внимательно оглядывая омежку. Нужно обратиться к обратной техники или проклятье не успело ранить его всерьез? Сугуру не хочется отпускать его сейчас, даже ради короткой печати, но если на его теле есть ранения, Сугуру стоило бы о них позаботиться, но... но на самом деле, сейчас, когда он приглядывается, его куда больше волнует множество мелких шрамов на нем. - А это что такое? - Хмурясь, интересуется Сугуру, чуть приспуская край юкаты с его плеча и глядя на множество мелких рубцов на тонкой, светлой коже. - Над тобой что, издевались здесь? - спрашивает он, сильнее сводя прови и в его голосе проскальзывают рычащие, опасные нотки. Дракон, поднявшийся было над деревней замирает и закладывает круг над территорией и Сугуру и сам замирает, оиждая ответа, потому что сейчас, он уверен, если это так, то клан Годжо незачем беречь. Он оставил часть Зенинов, но этих, тех, кто не был достаточно мудр, чтобы сбежать, он может растереть.

Сугуру медлит, ждёт ответа, хмуро глядя на острое, ещё почти детское плечико, использованное шрамами и кипящая, злая волна поднимается к самому его горлу. Она должна бы быть знакомой, потому что именно так он и начал когда-то, именно так частью его семьи стали девочки, которые уже были молодыми девушками, но тогда все было иначе. Тогда в Сугуру рвалась наружу злость, несправедливость, ярость, сила и жажда в наказании. Сейчас он знает, что громче всего в нем поднимает голову альфа. Именно альфа в нем сейчас давится злостью в первую очередь, а ярость на несправедливость и такое обращение с юным шаманом - идут следом.
Следом, но в целом, ничем не противоречат. Миссии? В таком возрасте? У Зенинов была яма, у этих... это. Быть может, он зря дал хоть кому-то из Зенинов уйти? Быть может, он исправится сейчас с Годжо.

Впрочем, куда важнее его злости и наказания сейчас в его руках маленький омега, который тычется носом ему в плечо, точно прячет глаза и скулит теперь не только болезненно, но и виновато, словно Сугуру собирается ругать его за эти шрамы и он сразу отвлекается от своих мыслей.

- Что ты, малыш, что ты, ты не виноват, котенок, - успокаивающе воркует сразу тот, наклоняется, коротко целуя обнаженное, испещрённое шрамами острое плечико и тут же прикрывает его краем юкаты, накрывая сверху широкой ладонью. - Почему ты испугался, маленький? Ты ни в чем не виноват, тебе вообще ещё нельзя было ходить на миссии и все эти следы...

Их не смогли убрать, потому что проклятье было настолько опасным? Или их не стали убирать, чтобы научить этого малыша? Не просто ребенка даже, а омегу, оставить с множеством шрамов, чтобы он всегда помнил свою ошибку. Клан Годжо мог так поступить. Клан Годжо мог такое сделать. Его клан...

Дракон заходит ещё на один круг, пока Сугуру размышляет. Он знает, что он хочет сделать и, в принципе, он видит причины, почему он должен это сделать. Держит его только одно - малыш в его руках, который может оплакать свою семью и не простить Сугуру. Ему... не хотелось бы, чтобы малыш держал на него такую страшную обиду. Совсем нет. Сугуру кажется, что он скорее готов был бы поступить так, как понравится этому ребенку в его руках, даже если это заставляло часть его убеждений прогнуться. Об этом можно было бы подумать и дольше, и серьезнее, но Сугуру убежден, что не здесь и не сейчас.

А потом мальчик шевелится в его руках, перехватывает себя за запястье, растирая его и Сугуру только сейчас видит на нем яркие следы. Словно от рук. Словно от пальцев. И сбывшаяся одежда. И то, что проклятье не успело его тронуть, но от малыша несёт страхом и болью, он жмется к Сугуру и совершенно по-звериному скулит, нуждаясь в защите альфы.
Сугуру не уверена что понял все и что его предположения верны, но довели малыша явно не проклятья, а значит и решение принять уже не так уж и сложно.

Но для начала, все ещё прижимая мальчика к себе одной рукой, он тянется, развязывая завязки своей накидки, следом сдвигая ее в сторону, тянется к поясу юкаты, развязывая, чуть распахивая верхнюю ткань и отдергивая ее в сторону укрывает омежку краем ткани, прижимая того ближе к себе и буквально окутывая своим запахом. Он не знает, почему этот мальчик решил доверять ему из всех людей и искать у него утешения. Быть может, только потому, что Сугуру был первыми кто ему встретился, но это и не важно. Тот жмется к нему, поскуливая, нуждается в утешении и защите и все инстинкты Сугуру хотят дать ему все это и об этом позаботиться.
А ещё - наказать, но совсем не так, как когда-то было с девочками.

Прижимая омежку к себе одной рукой, укрывая его своей юкатой и своим запахом, он освобождает вторую и щелчком пальцев призывает стаю мухоножек, лёгким поворотом кисти меняет их цвет на сиреневый и машет рукой, отпуская. У них с семьёй свои способы связи и свои цветовые сигналы, все в целом просто и понятно, они даже используют систему светофора. 'Зеленый" - вперёд, "жёлтый" - ожидайте, "красный" - отступление, а дальше детали в палитре оттенков.

"Сиреневый" – «отступление, зачистка». Сигнал дойдет до них почти сразу, Сугуру нужно только выждать пять минут и начинать
Пять минут, которые омеге придется ещё подождать. Которые его маленькому омеге  придется еще подождать.

- Я надеюсь, ты простишь меня за это позже, котенок, - шепчет Сугуру, снова наклоняясь, быстро целуя его в макушку и опять отстраняясь запускает пальцы руки в его волосы, успокаивающе перебирая, пока второй рукой так и жмёт ближе к себе под краем юкаты. - Если Годжо не берегут даже своих щенят, они такая же опасность для мира шаманов, как и старейшины.

И было бы здорово остановиться на этом, Сугуру хотел бы остановиться на этом, это звучало правильно и, в целом, было правдой. Просто не всей. Но омега тихонько скулит в его руках и хотя Сугуру воркует ему над ухом успокаивающим урчанием, он не может убрать всю его боль. Не может справиться  с его страхом. Но может…

- Но я хочу наказать их за тебя, - добавляет Сугуру тиши и на мгновение пальцы в волосах мальчика замирают, когда он хмурым, мрачным взглядом окидывает полуразрушенную деревню под ними, по которой все еще ползают и жрут подвернувшихся жертв проклятья. – Это нормально – нести ответственность за свои ошибки и быть за них наказанными и я хочу их наказать. Просто это так же имеет смысл и для всего будущего мира шаманов, так что я надеюсь, что со временем ты меня простишь и поймешь, - добавляет он, снова взглянув на мальчика и улыбаясь ему мягче и чуть виновато, снова склоняется ниже, тихонько порыкивая.

Мальчик говорит, что заслужил наказания и Сугуру хмуро хмыкает, злым и холодным взглядом оглядывая деревню под лапами дракона, пока маленький омега жмется к нему. Конечно же, он вырос в этом. Конечно же, он привык думать именно так, если это то, что ему внушали день это дня.
Внушали, что он достаточно взрослый для того, чтобы отправляться на миссии самостоятельно. Достаточно взрослый, чтобы получать такие раны и такие шрамы. Достаточно взрослый, чтобы нести за все это ответственность и быть наказанным.
...эта мысль на мгновение точно царапает смутной догадкой, дёргает за какую-то струну и если удержаться на ней, присмотреться повнимательнее, возможно, Сугуру сообразит или вспомнит что-то, точно бы имеющее значение, но это все мелькает мгновенной вспышкой и так же стремительно гаснет. Ничего не может иметь значения больше, чем мальчик в его руках. Мальчик, которому внушили, что он заслуживает любое наказание.
Сугуру камня на камень не оставит от этого места и никого здесь не оставит, кроме, быть может, детей шаманов, если их только ещё не успели увести, хотя Сугуру и не удивится, если нет. Омега в его руках лучшее подтверждение тому. Кого он мог только подвести в свои годы? Кого "всех", когда он только ребенок?

Сугуру почти с трудом отрывает взгляд от обречённой деревни, снова смотрит на мальчика и почти машинально и одним мгновением его лицо меняется, разглаживается и теплая улыбка ложится на губы. Он урчит, снова наклоняясь, целуя его макушку, трётся о нее носом, успокаивая, но мальчик продолжает и Сугуру замирает, прислушиваясь.
Убил?
Он убил верхний совет? То-то Сугуру удивлялся, как мало ему осталось, правда, он ожидал, что до них добрался кто-то из его особых и удивился только, что столько сильных шаманов не смогли с ними справиться, а оказывается, что...
Так эта кровь на его руках...
Ого. Ого!
Звенящая до этого струна дёргается снова, упрямая неуклонно, за ней тянется следующий звук и все это наконец складывается в полноценную мелодию. Ребенок, которого посылали на миссии, который уверен, что на нём лежит столько ожиданий, что подвести он мог сразу весь клан, ребенок, который в момент нападения Сугуру был со всем верхним советом и от него добивались чего-то и, должно быть, за что-то наказывали или вовсе сорвались со своего ума... Его проклятая энергия сейчас слишком взволнованная, травмированная и непонятная, чтобы Сугуру смог определить ее истинную глубину и силу, но, видимо, она в самом деле велика, потому что именно о такой ходили слухи про наследника семьи Годжо. Сугуру даже слышал его имя, он ещё посмеялся тогда, как схожи их инициалы. С, С, что-то на С...Сета... Сота... Нет, что-то другое...

- Сатору! - вспоминает, наконец, Сугуру и мягко растирая его спину второй рукой тянется, касаясь подбородка мальчика в своих объятиях, заставляя поднять на себя глаза, нежно ему улыбаясь: - Ты же Сатору, верно? Сатору Годжо, я слышал о тебе, малыш, я только подумать не мог, что ты такой хороший. - Он мягко улыбается ему, ласково поглаживая большим пальцем по щеке: - Они обидели тебя и ты сумел постоять за себя, верно, котенок? Те, у кого есть сила или кто думает, что у них есть сила, часто забывают, что нужно считаться с кем-то кроме себя и наказывать их за это правильно. Быть может, наказание может быть чрезмерно, но я меряю всегда с большей строгостью, чем принято обычно, поэтому меня и не слишком жалуют в шаманских кругах, особенно те, кто уверен в своей силе. - Все ещё улыбаясь омеге, нежно касаясь его лица Сугуру тянется, зачесывая его растрепанные волосы со лба назад и наклоняясь целует открытый лоб. - Я уверен, что ты поступил правильно, мой маленький. Я собираюсь сделать за тебя то же самое, так что я хотел бы, чтобы ты был согласен со мной, что именно так поступать и верно. В конце концов, я собираюсь забрать тебя с собой, в мою семью и мне хотелось бы в конце концов понравиться тебе. А сейчас иди сюда.

Сугуру шепчет, запускает пальцы в волосы на затылке омеги, прижимает его к своей груди, пряча и чувствует, как дракон поднимает их ещё выше, пока под ними истекают последние секунды и улицы деревни под ними буквально взрываются сотнями проклятий. С воем и рычанием они срываются в полную силу, мощным потоком проходят по территории клана, - или уже бывшего клана? - сминая дома и пожирая всех, кого встретят, за исключением, конечно, детей шаманов, если только те попадутся им на пути. Детей они должны отнести на безопасную территорию к ближайшему дому шамана не на территории клана, но всем остальным на этих улицах нет пощады.

- Ты можешь посмотреть, только если посчитаешь, что ты готов, - шепчет ему в волосы Сугуру, - или не смотри вовсе, маленький, и мы скоро уже отправимся домой.

Малыш в первый момент вскидывает на него такие большие глаза, что Сугуру даже пугается, не напрасно ли или не слишком ли рано позвал его по имени, но чего бы Сатору не испугался и о чем бы не подумал, это не становится для него поводом начать вырываться и рваться на свободу. Он смотрит на него растерянно и с беспокойством, а потом точно выдыхая и переводя дыхание снова прячет лицо у него на груди и Сугуру с готовностью натягивает край юкаты выше, укрывая его еще больше и прижимая к себе.
Сатору - маленький мальчик, который многое пережил и до сегодняшнего дня и сегодня в особенности и все то, что перенес, конечно же, забрало у него детство.Он был наследником клана Годжо, омегой и Сугуру представляет, как много от него требовали и как мало он получал в ответ и именно поэтому целая деревня под ними сейчас приговорена и несет свое наказание в боле и криках.
Сугуру стоит пересмотреть свою политику. Он собирался защищать мир шаманов от обезьян, не вмешиваясь в него, но то, что пережил Сатору, он допускать не может и не может жить в мире с собой, зная, что мог бы закрыть на это глаза. Если бы он не нашел, не встретил этого малыша, что бы Сатору пришлось пережить? Даже если он пережил бы то проклятье, которое Сугуру так и не понял, откуда вообще взялось, что бы ждало его дальше? Остатки клана нашли бы его и стали бы выжимать из него все соки, восстанавливая пошатнувшиеся позиции, набирая силы и, быть может, желая отомстить Сукуру.
У Сатору и без того много шрамов, он кинулся к нему при первой встречи почти безумный, такой дикий, скуля и прося защиты больше, как омега, чем человек и Сугуру в ужасе от мысли, что было бы, как бы он справлялся, если бы они сегодня не встретились.

Но в целом это не важно, на самом деле. Они же встретились.

- Все хорошо, - воркует Сугуру, удерживая Сатору так, чтобы иметь возможность перебирать длинными пальцами его волосы, массировать голову, придерживая его под спину локтем и все еще вжимая того в себя. - Все хорошо, мой драгоценный мальчик, теперь я позабочусь о тебе. Теперь я прослежу за тобой. Оставь все это позади, малыш, эта деревня останется в воспоминаниях и ты - тоже. Гето Сатору - звучит достаточно хорошо, верно же, мой маленький? - мурлычет он ласково вполголоса больше отвлекая его и утешая, чем всерьез дожидаясь ответ. - Мне нравится. Тебе очень подходит. Мой маленький мальчик, все теперь будет хорошо, а я о тебе позабочусь, поспи пока, а я разбужу тебя, когда мы вернемся.

Дракон Сугуру все еще кружит над деревней, пока он, обнимая и воркуя над омегой негромким, обволакивающим, утешающим голосом утешает его, внимательным и жестким взглядом следя за разрушающимся поселением под собой. Он следит, чтобы здесь не осталось никого живого, так же, как там, в деревне, в его первый раз. Он следит, чтобы проклятья никого не пропустили и настигли любого, кто попробует бежать. А когда все выглядит достаточно чисто (что звучит смешно, потому что под ними все разрушено,  в огне и крови), он кивает сам себе и дракон, поднимаясь выше, несет их в сторону территории его храма, где обитает вся его семья, самый близкий круг или куда они возвращаются, когда заканчивают свои поездки и дела.
То, где теперь будет жить Сатору.
Его будущий омега.

Когда они вернулись Сугуру не стал его будить. Его омега спал в его руках свернувшимся щенком, маленьким и уютным, таким доверчивым и тихим, что Сугуру не посмел мешать его сну. О, будь его воля он бы ни за что не будит его, тот выглядел таким умиротворенным, таким успокоенным в его руках, что Сугуру хотел бы, чтобы тот был рядом с ним такой всегда. Чтобы все, что ему довелось пережить сгорело вместе с проклятой деревней Годжо и Сугуру хотел бы стереть все этой рукой так же легко, как уничтожил всех этих людей под ним. Хотел ставить своего будущего омегу умиротворенным, спокойным и расслабленным.
Так что, да, он не разбудил Сатору. Он пронес его в свой дом на руках, принес в комнату рядом со своей, - не в свою, чтобы не слишком пугать и не слишком далеко, чтобы оставлять его рядом, - завернул его в одеяло и оставил спать, отправившись разбираться с тем беспорядком, который учинил. Не слишком большой, конечно, они были готовы к нападению на Годжо, Сугуру просто не думал, что собирается избавляться вообще от всех. Впрочем, это было не слишком важно, что-то нужно было вырывать с корнем и Сугуру не мог это не признать. Клан Годжо было тем, от чего следовало бы избавиться.

Сугуру убедился, что с омегой все нормально, что он в безопасности, уюте и тепле, что он спит в кровати в его доме, буквально под его присмотром и выдохнув, поручил своего будущего омегу Манами, чтобы та присмотрела за ним и утешила его, если он проснется прежде, чем Сугуру вернется.

Сатору проснулся раньше, чем Сугуру вернулся и это тут же отразилось проблемами, которых Гето никак не мог ожидать.

Он даже не знает, что почувствовал раньше: взволнованную, вскинувшуюся проклятую энергию Сатору, его тревожный запах, который он словно бы чувствовал на любом расстоянии в своем доме или проклятую энергию проклятья, кажется, не меньше, чем первого класса. В одно мгновение он призвал телепортирующее проклятье, стремительно врывая в густую черноту проклятой энергии, чтобы выскочить уже в спальне Сатору.

Первое, что бросается ему на глаза: огромное, рычащее, оскаленное проклятье, вытянувшееся жду мальчиком и вжимающуюся в стену Манами, напряженную, растерянную, даже испуганную, но не потерявшую самообладания. Сатору же, напротив, сидел на кровати, кутаясь в одеяло, глядя вокруг огромными глазами, тяжело дышал и выглядел таким маленьким, таким потерянным, таким... преданным. Сугуру хватило одного взгляда на него, чтобы раскаяться, что его не было рядом, когда Сатору проснулся и... что? Откуда здесь проклятье? Как оно успела здесь появиться? Откуда?..

У Сугуру не было на это времени. Быть может, в другой день это все заняло бы больше времени, но сейчас он был слишком взволнован и беспокоился за Сатору, чтобы тратить много времени на проклятье. Он в одно мгновение выпускает на того несколько своих мелких проклятий, отвлекая и тут же применяет технику, подчиняя его и сворачивая в привычный, черный шар, который пока небрежно запихивает в карман юкаты, уже кидаясь к мальчику.

- Тише, тише, мой щенок, - воркует над ним нежным рыком Сугуру, подхватывая мальчика в объятия и прижимая к себе, целуя в макушку. Он позволяет своему запаху окутать его, успокаивая, пока сам нежно воркует над ним. - Все хорошо. Я здесь. Ты в безопасности. Что произошло, мой дорогой?

- Прости-прости, малыш, - улыбается Сугуру лисьей, мягкой улыбкой и наклоняясь целует его в макушку, позволя своим феромоном окутать того успокаивающим, умиротворяющим запахом альфы.

Сугуру не нужно поворачивать голову, чтобы увидеть пристальный, цепкий взгляд Манами. Он итак чувствуется, как тот впивается в него острыми иголками. Конечно, у него еще не было времени объясниться с семьей что именно произошло, почему он поменял планы и кого и для чего он привел домой. Для всей его семьи было вполне логично, что он он снова нашел измученного маленького шамана и забрал его домой, словно бы пытался собрать в своем культе младшую школу. И все-таки то, что он привел домой щенка было вполне логично для него в глазах всей семьи. То, что он привел домой маленького омежку, на которого у Сугуру уже имеет вполне определенные, вполне взрослые, абсолютно альфи планы - это совсем другое. Сугуру почти уже слышит всю ту лекцию, которая Манами обязательно ему прочитает, но он уже готов к ней. Это не имеет значения, в конце концов. Он все равно не выпустит из своих рук этого мальчика, все равно очарует его, соблазнить, влюбить в себя, сделает своим, пометит и никогда не отпустит, так что пару часов нравоучительной лекции и надутые губы его дочерей, если им что-то не понравится - это то, с чем Сугуру с сожалением, но сможет жить.

- Ты так хорошо спал, был таким усталым и очаровательным, я не посмел тебя разбудить, - воркует над ним Сугуру, пока трется щекой о его волосы, оставляя на нем больше своего запаха.

А потом Сатору задает свой вопрос и Сугуру замирает. Он буквально чувствует, как альфа в нем подбирается, как хищник, вострит уши и обращается в слух и внимание. Так вот, что беспокоит Сатору на самом деле?
Сатору такой хороший, такой замечательный омега, Сугуру будет так беречь его. С ним ужасно обошлась родная семья, но Сугуру подарит ему новую и здесь все будет намного лучше и как хорошо, что, кажется, слишком убеждать Сатору не придется.

Он упирается в макушку Сатору острым подбородком, все еще обнимая его, заворачивая в руки и рукава своего кимоно, оборачивается к Манами.

- О, - говорит он, словно бы только сейчас ее заметил и когда та хмыкает, выразительно заломив бровь, Сугуру только улыбается, крепче обнимая Сатору. - Нет, дорогой, это Суда Манами, она моя буквально моя правая рука, моя помощница, без нее бы мы все пропали. - Он улыбается Манами почти мило и та выдыхает, закатывая глаза, но все же переводит взгляд на Сатору и улыбается мальчику мягче и дружелюбнее. И это все очень хорошо, Сугуру рад, что его семья обязательно примет Сатору, даже если ему еще предстоит много выслушать, но на самом деле он не хочет, чтобы сейчас Сатору отвлекался на кого-то кроме него. Он хочет завладеть вниманием Сатору, хочет утешать его, успокаивать и хочет быть тем, на кого он положится и кому он доверится в первую очередь. - Но она уже уходит. - Продолжает он, моментально получив от нее выразительный взгляд, острый, усталый и скептический одновременно. Сугуру улыбается ей шире и та пробормотав что-то вроде “В самом деле, еще увидемся” покидает комнату и Сугуру буквально выдыхает, оставаясь со своим омегой наедине.

Он позволяет себе передвинуться по кровати, все еще не выпуская Сатору из рук, садится опираясь спиной о спинку и буквально заворачивая Сатору в одеяло утягивает того к себе на колени, укладывая себе на грудь и окружая его своим запахом успокаивающе урчит в волосы.

- Что случилось, мой маленький? - воркует над ним Сугуру, позволяя утробному, грудному урчанию вибрировать под щекой Сатору, пока он прижимает его к себе, успокаивая и утешая. - Тебя напугала проклятье? Манами? То, что меня не было рядом? То, что ты подумал про Манами? - спрашивает он, не жалея вариантов. Из всех них самое непонятное - проклятье, но откуда оно взялось и как позаботиться о том, чтобы этого не повторилось забота Сугуру не только, как альфы, но и как главы их маленького объединения.