Когда Годжо-сан пишет ему с просьбой остаться на ночь Сугуру выдыхает. Выдыхает с таким облегчением, чувствуя, что с плеч свалился настолько огромный груз, что сам удивляется насколько же, оказывается, это на него давило.
Смешно, что Сугуру удивлялся каждый гребанный раз. Словно могут быть хоть какие-то сомнения в том, что он не хочет оказываться дома и встречаться со своим дядей. Да, конечно, Сугуру уже не сопливый подросток и теперь он может бить в ответ, он даже знает, что сильнее, но так же он знает, что ему нельзя. Он знает, что его дядя тут же выставит его из дома, а еще знает, что один из его собутыльников полицейский в местном участке и если Сугуру даст повод его обязательно оформят и сделают так плохо, как это только возможно. Грешным делом он думает, что будь он омегой, у него бы с дядей и его собутыльниками было бы еще больше проблем, но ему, слава богу, повезло - дядя не выносит его запах и Сугуру, со злой усмешкой, не удивлен и здесь. Конечно же, у Сугуру даже в его возрасте куда как более сильные феромоны, он подавляет, нервирует и раздражает такого слабака, как его дядя. Тот не выгоняет его только потому, что Сугуру не мозолит глаза и потому что могут возникнуть проблемы со школой, но Сугуру отлично знает, что это дело времени. Отлично, для него это работает точно так же - он работает, копит и собирается съехать в любой подвернувшийся клоповник сразу же, как только будет совершеннолетним. Было бы проще, если  бы оне был бы уже студентом, он бы нашел, с кем на пару снимать квартиру и это бы снизило финансовую нагрузку, но он школьник и все его друзья школьники и все могут жить дома с родителями и Сугуру не к кому обратиться за помощью, кроме себя самого. Он, в общем-то, привык, и без того достаточно хорошо, что он то и дело может остаться с ночевкой у кого-то из школьных приятелей, но все это достаточно редко, чтобы не напрягать и не вызывать вопросы. Вопросы ему точно не нужны.

Так что, когда Годжо-сан, которого Сугуру никогда не видел, но который иногда пишет ему по делу, просит его уложить Мегуми и остаться с ночевкой - это настоящее облегчение. Это одна ночь, когда ему не нужно искать место для ночевки, не нужно тратить и без того с трудом заработанные немногочисленные сбережения на ночное кафе или спать в парке или метро, стараясь ни на кого не нарваться. Тем более, ему нравится, как Мегуми награждает его одной и своих таких нечастых улыбок, когда Сугуру говорит ему, что останется на ночь с ним. Мегуми - его любимец. Это почти неловко, что у него есть любимчики, все дети, с которыми он сидит, достаточно милы и у них славные родители, которые позволяют у них работать подростку, да к тому же альфе, - многие предпочитают, чтобы с детьми сидели омеги, - но Мегуми - это нечто особенное. Он такой очаровательный маленький взрослый и словно бы позволяет себе с Сугуру немного расслабиться. Он все время ворчит на своего отца, говорит, что он несерьезен и ест слишком много сладкого и что Мегуми приходится за ним присматривать и Сугуру каждый раз прячет улыбку, видя, сколько любви в этом маленьком мальчики для своего отца, даже если он выражает ее в ворчании и жалобах. Он никогда не видел самого Годжо Сатору, но если он растит такого сына, он точно хороший человек, пусть и, кажется, немного безалаберный, потому что оказавшись в его доме Сугуру всегда есть что убрать, вытереть, помыть или прикрутить.

…а еще в его доме всегда очень приятно пахнет, так хорошо и идеально, что Сугуру каждый раз выдыхает и расслабляется как нигде кроме, переступая его порог, но думать об этом он себе запрещает. Это глупо и не имеет никакого смысла…

Сугуру впервые остается в этом доме так надолго, но он уже провел здесь так много времени, что неплохо ориентируется. Он готовит ужин, на всякий случай на троих, ест вместе с Мегуми, оставляя порцию Годжо-сана на тарелке под фольгой, убирает и моет всю посуду, хотя здесь есть посудомойка, но Сугуру не решается ею пользоваться. Купает Мегуми, укладывает ему, читает ему на ночь “Хроники Нарнии”, - в иной ситуации он бы решил, что мальчик маловат для такой книги, но на самом деле точно не Мегуми, - и когда тот засыпает сам ложится на диване в гостинной, потому что, ну, он не знает, где ему лечь, а Годжо-сана все еще нет. Это, впрочем, не важно, он может спать где угодно, он отлично спит в теплые ночи сидя на лавочках в парке, не позволяя себе даже лечь, чтобы его не приняли за бомжа, так что чертовски удобный и явно дорогой диван в гостинной Годжо-сана - отличный вариант. Он подталкивает под голову подушку, вытягивается и проваливается в сон, слишком расслабленный и спокойный в этом доме, окруженный запахом Мегуми и взрослого омеги, которого он никогда даже не видел, но чью подушку с удовольствием украл бы, чтобы нюхать в плохие дни.
Но спит, как всегда, чутко. А потому когда ночью тихо открывается дверь поворот ключа выдергивает его из сна и первое, до чего додумывается его сонный мозг - это потребность защищать. Он еще не проснулся до конца и это вообще редкость, чтобы он так заспался, но он в первый момент не помнит, что он в чужом доме или что хозяин этого дома должен прийти поздно и только поэтому он здесь. Все, что он помнит в первый момент - это о ребенке в дальней комнате, о запахе омеге, которого он хотел бы защищать и о том, что дверь открывается посреди ночи.

В мгновение он оказывается на ногах, буквально перепрыгивает через спинку дивана и выскакивает в коридор, расправляя плечи, сжимая кулаки и скалясь, буквально чувствуя, как встает на загривке дыбом несуществующая шерсть. Он чувствует, как его тяжелый, защищающий феромон проступает в воздухе, ограждая и обещая проблемы каждому, кто свяжется с ним и причинит вред тем, кого он оберегает, а затем свет в коридоре включается, ослепляя его в первый момент, другой человек переступает порог и Сугуру глупо замирает с поднятыми в оскале губами, сжатыми кулаками и совершенно растерянным взглядом, потому что перед ним стоит самый красивый человек, которого он только когда-либо видел. Самый, черт побери, красивый, ни одна модель, ни один актер, ни один айдол не может сравниться с этим мужчиной - высоким, стройным, но крепким, беловолосым, с острыми скулами, кожей, как слоновая кость и самыми голубыми глазами в мире, такими красивыми, что в их честь должны называть самые редкие и дорогие сапфиры.
Сугуру замирает, пораженно глядя на самого красивого человека в мире, затем делает вдох, потому что люди не могут не дышать, даже когда на них нисходят ангелы, а потом в нос ему ударяет концентрированный и яркий омежий аромат, тот самый, который наполняет всю квартиру и Сугуру, наконец-то, окончательно просыпается, понимая что к чему.

Понимая, что он чуть было не напал на хозяина дома, стоит тут, воняя своими феромонами, как доминирующий альфа, скалится и пялится одновременно. Он тихо матерится, затем ругается второй раз, потому что матерится при своем работодатели, с чьим сыном сидит, затем побеждено скулит, отшатываясь и тяжело вздыхает, запуская пятерню в растрепанные со сна распущенные волосы.

- Черт, Годжо-сан, простите, - бормочет он, раздраженно кусая губу, уже буквально слыша звук оформления своего увольнения. - Вы же Годжо-сан, верно? Я Гето Сугуру, я заснул и не разобрался и там Мегуми и… Черт, простите. Повел себя, как дурак, я ничего такого не хотел.

Ну, разве что, пялится. Пялится он точно хотел и хочет до сих пор, но этого, видимо, лучше не делать, но Сугуру не уверен, что справится.

Годжо-сан урчит для него успокаивающе и это одновременно такое позорище, такой стыд, что омеге приходится успокаивать Сугуру, не говоря вообще о том, что это его работодатель, и в то же время…
В то же время…
Черт, это такой звук, который словно бы звучит через уши сразу в его сердце и у Сугуру от него перехватывает дыхание и сразу на душе становится спокойно и уютно, как не было никогда прежде. В доме Годжо-сана вообще лучше, чем где-либо, где он был за всю свою жизнь. Здесь пахнет домом, уютом и гнездом, здесь хорошо и спокойно, здесь безопасно и комфортно, Сугуру нравится заботиться об этом доме и нравится беречь и заботиться о прекрасном щенке, который здесь живет. И ему нравилось всегда думать, какой хороший омега создал это замечательное укрытие, это уютное место, где он растит своего маленького сына и где даже Сугуру, чужой здесь, может передохнуть в своей такой хреновой, напряженной жизни, а теперь оказывается, что этот омега еще и выглядит, как совершенство и… Сугуру с трудом делает вдох и думает, что ему, наверное, разбивают сердце прямо сейчас. Видеть что-то идеальное и недостижимое - это всегда разбивает сердце, разве нет?
Он точно не желает думать об этом сейчас. Он и без того достаточно опозорился.

Но Годжо-сан достаточно добр, чтобы не обращать на это внимание и отзываться словно бы только с лучшей стороны.

Он небрежно хлопает его по плечу проходя мимо и хотя это простой и небрежный жест, у Сугуру глупо горит под ним плече и мурашки бегут по загривку. Или это от того, как сильно его обдает запахом омеги, когда Годжо-сан проходит мимо? Впервые так сильно, впервые так ярко, впервые не остаточным запахом на вещах и в доме, а от самого человека и это… даже лучше, чем было до этого. Сильнее. Больше.

- Мне совсем не сложно, - запоздало отзывается Сугуру, поворачиваясь следом. - На самом деле, точно лучше, чем оставлять Мегуми одного, даже если Вы уже вот-вот вернетесь. - Он делает глубокий вдох, стараясь взять себя в руки и это ошибка, потому что он сразу наполняется запахом омеги. Идеальным, идеальным запахом не его омеги. Взрослого омеге, с щенком, домом, нормальной работой, у которого точно отбоя нет от альф, который ни при каком раскладе не принадлежал бы Сугуру, но до какой же степени Сугуру бы все отдал бы за это… - Звонить никому не нужно. - Буквально заставляя себя не отвлекаться возвращается к вопросу Годжо-сана Сугуру. - Это не проблема. На самом деле, мне повезло, что сегодня я могу остаться у Вас. - Улыбается он, заверяя и направляется следом. - Там осталась Ваша порция ужина, под фольгой на столе, если Вы вдруг хотите. - Он идет следом, неловко запуская пальцы в волосы на затылке, путаясь в прядях и чуть смущенно жмет плечами.

Это глупо. Предлагать, напоминать - так чертовски глупо, очевидно, что Сугуру не произведет на омегу впечатления своей презентабельной едой. И по дому, и по вещам было понятно, что у Годжо-сана нет проблем с деньгами, а теперь, когда Сугуру видит его, он точно знает, что у него нет проблем с вниманием. Должно быть, альфы вечно приглашают его на свидания и водят в рестораны, на которые у Сугуру не хватило бы денег, даже если бы он бросил школу и перестал спать. Годжо-сан, конечно же, заслуживает большего и Сугуру даже не стоит додумывать фразу о том, что он не может ему дать, потому что, очевидно, что тот не будет на Сугуру даже смотреть, но… Сугуру хотел бы быть его альфой. Тем, кто заботился бы о нем, кто поддерживал, защищал его и щенка, гнездо, дом…
Глупые мысли, которым лучше не давать волю.

- Вы можете называть меня по имени, Годжо-сан, -вместо этого говорит он, проходя следом, -  не думаю, что с вашей стороны это будет непрофессионально. И да, я проснулся, так что с удовольствием побуду с Вами, если я не помешаю.

Господи, какой же Годжо-сан красивый. Сугуру идет следом, смотрит на него, любуется и поверить не может, что бывают такие красивые люди. Что в мире есть такой красивый омега. И что он пахнет, боже, как же хорошо он пахнет. И ничего бы из этого Сугуру лучше бы не знать и не видеть, потому что зачем бы ему знать, что в мире существует такой человек, как Годжо-сан? Достаточно плохо было, что он проводил так много времени в этом доме, дышал этим ароматом, заботился о Мегуми и, по мелочи, об их быте и все это было так важно, так приятно прежде, пока у Годжо-сана не было лица, а сейчас... сейчас все стало настолько сложнее, что Сугуру не до конца знает, как будет справляться с этим, оставаясь на этой работе. Но оставлять ее было бы еще хуже. Сугуру ни за что не оставил бы теперь Мегуми по своей воле, не оставил бы этот дом, в котором для него всегда находилось что сделать и теперь ему совсем не хотелось оставлять Годжо-сана, хотя Сугуру отлично понимает, что даже думать об этом глупо. Где он, школьник из неблагополучной семьи, а где этот прекрасный, восхитительный омега? Сугуру отлично, отлично понимает как глупо думать, смотреть, принюхиваться, но ничего не может с собой поделать. Никто ведь не умирал от совершенно неуместной, лишенной хоть каких-то шансов первой любви? Вот и Сугуру не должен стать первым. А в том, что он влюбляется сразу, как видит Годжо Сатору, Сугур не сомневается. Впрочем, кто бы не влюбился?

Он идет следом за Годжо-саном на кухню, занимает место на стуле и не может сдержать маленькую, глупую, гордую и удовлетворенную улыбку, что Годжо-сан правда ест то, что он приготовил. Ест еду, которую сделал Сугуру для этой семьи. Ему нравится знать, что он накормил их обоих. Если бы он только был старше, если бы только был более состоятельным, если бы у него были деньги, работа, если бы он чего-то добился, если бы он хотя бы, черт побери, закончил бы учебу или пусть бы только школу у него, может, и были бы шансы, а так...

Когда Годжо-сан начинает говорить, Сугуру вскидывается, удивленно выгибая бровь. Он... не очень понимает, откуда это взялось. Не против, но не очень понимает, хотя ему в самом деле интересно все, что Годжо-сан только ему расскажет. Ему интересно слышать, что тот убегал из дома, что он человек, который в молодости совершал что-то такое. И да, пожалуй, Сугуру может представить этого потрясающего омегу тепличным ребенком, хотя появившаяся было улыбка сразу гаснет, стоит Годжо только сказать про отсутствие друзей. Вот это уже странно, Сугуру кажется, что если бы они только были одного возраста, если бы они только встретились бы, Сугуру хотел бы дружить с ним. Хотел бы быть рядом. Хотел бы оказать ему любую помощь и если бы он только сбежал бы из дома Сугуру бы сделал бы для него все, чтобы он жил той жизнью, которой хотел.
Впрочем, Сугуру рад слышать, что он все равно справился. А судя по тому, что он видит сейчас, в каком доме находится, у Годжо-сана точно все получилось.

Сугуру уже почти собирается это ему и сказать, как Сатору вдруг продолжает, как вдруг вываливает на него свое приглашение и Сугуру замирает, пораженно. Он... это... откуда Годжо-сан это понял? Как? О боже, словно Сугуру недостаточно опозорился, обрычав его на пороге, да так, что омеге пришлось его успокаивать, а теперь вдруг человек, с которым у Сугуру всего-то общего, как то, что он на него работает (ну и моментальная влюбленность при первом взгляде) предлагает ему такое. Предлагает ему помощь, на которую Сугуру нигде, ни от кого не мог бы рассчитывать.
И это, черт побери, не говоря о том, что Сугуру мечтал бы быть альфой, который заботится об этом омеге, а не наоборот.

Сугуру прикусывает губу, встречая серьезный взгляд Годжо-сану и медлит, глядя на него в ответ. Медлит, не зная, что ответить. Он знает, что он должен ответить - он, конечно же, должен отказаться. Конечно же, он должен сказать, что у него все хорошо, сто Годо-сану не нужно о нем переживать и что он достаточно надежный, чтобы заботиться о его сыне, но это предложение... черт, это предложение в самом деле так помогли бы Сугуру. Боже, если бы он мог опереться на кого-то, если бы ему не пришлось больше ночевать в парке, если бы он был больше не один... Но не Годжо-сан, верно? Разве Сугуру не самолично поставит крест на любой мечте об этом омеге, если согласится? Не то, чтобы у него вообще был шанс, но...

Сугуру медлит. И медлит. Он знает, что он не должен соглашаться, но...

- Если бы вы предложили мне комнату, меньшее, что я мог бы сделать, так это хотя бы перестать брать с вас денег, Годжо-сан. Вообще. Но... на самом деле, я был бы благодарен за помощь, - наконец неловко улыбается Сугуру и поднимается на ноги. - Я пока заварю чай. Как вы любите, Годжо-сан?

Сердце бьётся в груди с какой-то бешеной скоростью, словно вот-вот выскочит наружу и оказавшись за спиной Годжо-сана Сугуру укладкой прижимает к груди руку, уговаривая себя, что все хорошо. Все хорошо. Это ничего, что он согласился, это ничего не испортит, в конце концов нечего "портить", ему в любом случае не на что было надеяться. Он знал это даже до того, как увидел Годжо-сана, это не какое-то открытие этого вечера, просто знать это раньше, не видя его, было легче, чем теперь. И все равно ничто ничего не меняло. Все в жизни Сугуру должно было быть другим, чтобы у него хотя бы просто были шансы добиваться такого человека, как Годжо-сан и уж точно Сугуру следовало быть старше, чтобы чего-то добиться, а так... Так он ничего не терял. Он только получал помощь, в которой нуждался и мог позволить себе чуть больше заботиться об этой семье, к которой в любом случае всерьез никогда не мог иметь никакого отношения.

...хотя, быть может, однажды... Через много лет... Быть может, он мог бы попробовать вернуться сюда и попробовать завоевать Годжо-сана, если он не будет счастлив в отношениях с достойным его альфой, потому что стоя за его спиной и стараясь успокоить бешено бьющиеся сердце Сугуру вдыхает полной грудью его запах и не может представить ничего лучше, ничего более идеального, ничего, куда ему хотелось бы зарыться носом и дышать до самой своей смерти.
Если, конечно, есть хоть какие-то шансы, что оттуда, откуда он начинает, он может хоть сколько-то далеко зайти, чтобы прийти с этим к Сатору, хотя, быть может, именно с его помощью, что иронично, у него и появится такой шанс?..

Ему лучше не зацикливаться на этих мыслях сейчас, раз уж он сам вызвался позаботиться о Годжо-сане. В конце концов такие украденные моменты - то, что у него теперь будет с избытком и он хочет их все.
И он воспользуется каждым и чтобы позаботиться о Годжо-сане и чтобы узнать о нем и запомнить чуть больше.
Хотя некоторые открытия неожиданны.

- Пять? - переспрашивает он удивленно, вскидывая брови, но затем только улыбается, чуть качая головой и отворачиваясь принимается заваривать чай, выбирая что-то сладкое и фруктовое, наполняя ситечко для заварки. - А я-то всегда удивлялся, зачем у вас столько моти в холодильники, если Мегуми делает такое лицо всякий раз, как я спрашиваю его о десерте.

Сейчас-то Сугуру понимает, что это логично. А ещё - очаровательно. Если бы Сугуру только был старше, если бы только был альфой Годжо-сана он был бы рад баловать его всеми десертами и сладостями, какие он только пожелает.

В ответ на эксплуатацию подросткового труда Сугуру только хмыкает, кривовато улыбаясь, потому что лишнее напоминание о том, что он, пусть и справедливо, только работающий на него подросток в глазах Годжо-сана, больно царапает. Хотя сдержать смешок в ответ на следующие его слова не получается.

- Из моих подростковых развлечений я разве что смогу сократить количество подработок, - усмехается он, ставя перед Годжо-саном чашку с чаем и садится, наконец, рядом. Но стоит ему только опуститься на стул, как он тут же хмурится, поднимая взгляд на него: - Если только это удобно, чтобы я столько времени проводил с Мегуми. Я могу появляться только в те дни, когда Вам нужна моя помощь и только на ночь, если не буду мешать.

И эта мысль так беспокоит, что даже вскипевший было смешок в ривет на киношки и кафешки замирает на губах, хотя и не теряется в сознании вовсе. Потому что, конечно, это звучит очень глупо и он никогда не тратил свои с трудом заработанные деньги на ерунду, не говоря о том, что он вообще способен не впасть в отчаянье, пока работает и копит только потому что надеется поступить на стипендию, но… но глядя на Годжо-сана и вдыхая его аромат он невольно думает, что хотел бы водить его на эти глупые свидания. Они, конечно же, совсем не его уровень и альфа Годжо-сана должен давать ему куда как больше, но как бы он хотел иметь возможность устраивать для него свидания, заставлять его смеяться, смущаться и хорошо проводить время. Кормить его сладостями, смотреть с ним фильмы, делать ему подарки, Боже, делать ему так много подарков…

Собственное имя на губах Сатору… Годжо-сана вырывает его из этих мыслей, хотя делает только хуже. Мурашки бегут по спине, приятные и настойчивые, он вздрагивает, поднимает на него глаза и чувствует, как глупым жаром ударяет в щеки. Когда Годжо-сан обращается к нему так это почти нечестно, потому что сердце тут же встает поперек горло, отбивая нервный ритм и и без того обволакивающий, идеальный запах словно окончательно выбивает почву из-под ног.

- К-конечно, Годжо-сан, я бы и не стал, - сбиваясь, спешит ответить он и потянувшись к его опустевшей тарелке спешить подняться, отступая к раковине и отступая в целом. - У меня никого нет, но я бы и не стал. Я понимаю. В вашем доме прекрасно пахнет и я.. в смысле, да, конечно. Я понял.

Он кивает, спеша отвернуться и включая воду опускает тарелку под струю воды, тут же потянувшись за губкой. Делает глубокий вдох, пытаясь успокоиться и взять себя в руке, напомнить, что он альфа и все равно уже не мальчишка, даже если еще школьник и он может и должен держать себя в руках.
И, к сожалению, он знает хороший способ отрезвить себя.

- Но если я для чего-то буду мешать, Вы всегда можете попросить меня уйти,я не хотел бы становиться обузой, - глуховато предлагает он, радуясь, что пода заглушает дрогнувшие нотки в голосе или, хотя бы, он на это надеется. - У меня все еще есть опекун, он не всегда бывает дома и я в целом справлялся до этого, я не хочу, чтобы из-за меня у Вас не было выбора или свободы.

Хотя, конечно, вранье. Хочет. Но чтобы это было совсем по другой причине, а не потому что он мешается в доме Годжо-сана.