Забавно, насколько же люди - упрямые существа. Мир давно сделал невероятный скачок вперёд, прогресс сорвался с цепи, разрушая все, к чему люди привыкли, космос перестал быть недостижимой чернотой над ночным небом, который пугал и завораживал, интернет предоставляет информацию на каждого за считанные секунды, медицина продлевает жизни, лечит самые страшные болезни, а наука изучает и познает такие вещи, которые и представить трудно, если не разбираться в вопросе, но у людей в большинстве своем все ещё есть четкое представление о том, кто кем должен быть и кто с кем должен спать.
Сугуру - часть этих неоправданных ожиданий, но на его счастье ему абсолютно плевать, что люди ждут от альф и каким он должен быть в чужих глазах. Самое забавное, что на первый взгляд он именно такой: высокий, широкоплечий, накаченный, с сильной энергетикой, ярким запахом и феромонами, которые при его желании могут подавлять и доминировать. У него туннели в ушах и пробит пирсинг в брови и он может выглядеть очень хищным, если захочет, но дело в том, что Сугуру не хочет.
Когда-то он не то, чтобы хотел, но пробовал: состоял в банде, когда учился в школе, тогда же сделал пирсинг и чуть было не набил татуировку, хотя вовремя остановился. Он всегда занимался спортом, ходил в клуб по дзюдо, а потом умудрился еще и совмещать с кендо, пока в старшей школе не оступился и не пошел по кривой дорожке. Родители развелись, отец уехал с любовницей, мать истово искала себе нового мужчину и какие-то мужики все время менялись в его доме и Сугуру ярился и хотел быть где угодно, лишь бы не дома и лучше бы там, где он сможет выпустить свою бессильную ярость. И он нашел это место и в целом неплохо себя там чувствовал. О, он стал настоящим козырем банды - сильный, яростный, устрашающей, о нем ходили слухи, его чуть было не выперли из школы, но его оценки этого не позволяли, но больше не позволяла старая репутация и симпатия учителей, которая не успела иссякнуть. Сугуру сказал бы что-нибудь про этот период жизни, но на самом деле он его почти не помнил. Все изменилось как-то в один момент, он помнит только свое отчаяние, злость и ярость, а потом вдруг он моргает и в следующей момент у него в руках игла и его “сенпай” учит его, как зашивать рваные раны. Говорит, что у Сугуру крепкая рука и он мог бы стать врачом и Сугуру не хочет быть врачом, но вдруг понимает, что в этом, в том, что он сейчас делает он получает куда как больше спокойствия и равновесия, чем в яростном мордобое. Там он выплескивает себя, терзает, его буквально рвет собой и все, что он получает в ответ, это пустоту и разбитые костяшки. Сейчас все иначе и хотя все его руки в крови это словно заземляет его. Он сам не замечает, как начинает бормотать какие-то ободряющие слова, как его запах становится каким-то крепким, надежным, как фундамент и хотя альфы обычно так успокаивают омег, на удивление, другого альфу его запах вовсе не раздражает. Сугуру не хочет доминировать, подавлять и раздражать и он словно бы заражает другого своим уверенным спокойствием, которое по всей логики вещей он не должен испытывать, впервые в жизни зашивая человека, но испытывает.
И тогда он словно приходит в себя.
Он остается еще какое-то время в банде, но участвует в драках все более неохотно, зато охотнее оказывает помощь после и взрослая омега, которая помогает их банде и латает пострадавших, замечает это и дает Сугуру несколько уроков.

До смешного, до нелепого, когда Сугуру заканчивает школу, - и заканчивает с хорошими оценками, пусть и чуть подмоченной репутацией, - он не остается в банде и не идет на врача, как многие из его “братанов” ему прочили. Он выбирает работать с детьми. И ребята из его бывшей банды, с которыми он умудрился остаться в хороших отношениях, устраивают для него буквально вечер проводов, где ржут, как кони и пьют за его безвременную кончину, как альфы. Сугуру закатывает глаза, хмыкает, усмехаясь уголком губ, а потом однажды находит себя в своей съемной квартире с целым выводков младших сестер, братьев и детей парней из банды, за которыми некому присмотреть или кого нужно на время спрятать.

Это странная жизнь, учитывая, что Сугуру студент, он еще учится и он умудряется ходить на курсы первой помощи, так, на всякий случай, но дети в итоге не мешают ему. Он легко находит с ними язык, легко готовит на всех, - у всех этих мудаков хотя бы хватает совести привозит ему еду или деньги на нее, - и даже умудряется заниматься, пока занимает детей чем-то интересным. Сугуру нравится это. Он знает, что он абсолютно не соответствует ожиданиям, которые предъявляют альфам, он даже понимает, что расходует свой потенциал, но для него это так не работает. Для него это не важно. Ему нравится то, что он делает, ему нравится заботиться о детях, ему нравится защищать их, учить, развлекать и ему нравится, как они его любят в ответ, Сугуру ни на что это не променял бы. Наверное, он был бы многодетным папочкой, если бы был омегой и мог бы сам рожать, но он альфа, который точно не соответствует омежьим ожиданиям и хотя он не чувствует себя нуждающимся в омеге, отсутствие детей в обозримой перспективе - единственное, что его огорчает.
Впрочем, он с удовольствием заботится о чужих.

На самом деле учеба проходит легко, ему все хорошо дается, он схватывает и ему даже не приходится искать подработку, потому что в конце-концов “братва” снабжает его всем необходимым. Они помогают ему с оплатой за квартиру, продуктами и даже необходимой техникой, они все говорят, что могут платить больше, что он может переехать в нормальную квартиру и всем их младшим было бы только удобнее, но в этом нет необходимости. Они все помещаются в этой квартирке, здесь тесно, но так даже лучше, все на виду. Техника ему нужна только самая необходимая, продукты - самые простые, потому что Сугуру с легкостью может приготовить из этого что угодно. Иногда к нему вваливается кто-то из раненых и Сугуру обрабатывает раны, зашивает и дает им время прийти в себя. То и дело кто-то из них заявляет, что если бы Сугуру был омегой, они бы его уже прибрали к рукам и тогда Сугуру закатывает глаза и нажимает на нужные болевые точки, затыкая идиота. Сугуру не хочет быть омегой, спасибо большое. Ему нравится то, кем он является, ему нравится его член и узел, никаких претензий. Ему нравится его запах и как он способен влиять на других и в хорошем, и в плохом смысле. Ему нравится быть сильным и защищать, ему нравится заботиться и ухаживать, у него нет проблем с собой и у него нет проблем с омегами, это скорее уж у омег проблемы с ним, потому что альфы должны доминировать, зарабатывать, содержать, быть амбициозными, агрессивными, доминирующими, омеги слишком часто хотят быть маленькими и слабыми рядом с большим самцом и Сугуру вполне готов заботиться о ком-то маленьком и слабом, но не грубостью, не подавляющим доминированием и да, у него явно проблемы с амбициями и заработком, ему немногое нужно и он даже не хочет большего, просто потому что работая там, где он работает, нельзя получить больше, а он ни за что не променяет то, кем он является на чужие ожидания.

Так что да, когда Сугуру заканчивает учебу он идет работать в детский сад и хотя ему приходится потрудиться, чтобы найти тот, где готовы взять на должность воспитателя альфу, такой все-таки находится.
Конечно же, у Сугуру резко становится меньше времени на всех младших его бывших “братанов” (те все еще запрещают ему использовать термин “бывшие” и настаивают, чтобы он называл их “братанами”), так что кого возможно, устраивают в тот же детский сад в группу Сугуру, а с другими он сидит в крайнем случае.
Раненые в его доме оказываются с той же периодичностью, что и всегда, но это все так же не очень часто.
У Сугуру достаточно странная жизнь, он знает это, но она абсолютно идеальна для него. Он ни на что не стал бы ее менять.

И все в его жизни хорошо, пока в его группе не появляется Мегуми и его отец Сатору. Семейство Годжо ничем не похоже на остальных. Абсолютно. Сугуру никогда не делал из этого трагедию, но всегда чувствовал и знал, что не соответствует ожиданиям, выбивается из правил, всегда “странный”, всегда “не такой”.

Он не слишком обращает на это внимание, но это чувствуется. А потом на сцену выходит семейство Годжо и они точно бы такие же. Они оба не соответствуют ожиданиям: Мегуми - возрасту, Сатору - вторичному полу. Сатору яркий, громкий, сильный, сияющий, подавляющий, Сугуру смотрит на него, тихо улыбаясь уголками губ и думает о том, что он - тот омега, который мог бы задоминировать любого альфу. Вот уж кто точно не хочет быть маленьким и слабым под рукой сильного самца. Сатору не маленький и не слабый, он такой же высокий, как Сугуру, крепкий, уверенный, у него громкий голос и сияющая улыбка, он одет всегда стильно, всегда дорого и Сугуру не знает, что такая семья забыла в их маленьком детском саду в спальном районе, но он не жалуется.
Мегуми же маленький взрослый, тихий и скептичный, Сугуру даже не знал, что в детях такого возраста может быть столько скептицизма и иронии, но Мегуми справляется. Он тихий, спокойный и собранный, он долго привыкает к другим детям и словно бы никогда до конца не расслабляется, но все-таки со временем он явно чувствует себя спокойнее. У него даже появляются друзья и Сугуру с трудом сдерживает смех, когда понимает, что его друзья - это младшие “братанов” Сугуру. Мимико и Нанако племянницы правой руки их банды и они чаще всего оставались у Сугуру, когда их нужно было спрятать и теперь они всегда под особым присмотром Сугуру. Юджи младший брат одного из его “братанов-идиотов”, которого Сугуру зашивает чаще прочих. Нобара - дочка той самой омеги, которая обычно штопает ребят из банды и ей палец в рот не клади. Просто удивительно, как хорошо Мегуми вписывается в эту компанию, хотя у него всегда такое лицо, словно он всех их терпит, особенно Юджи. Сугуру нравится, как Мегуми постепенно привыкает к другим детям, находит с ними общий язык и расслабляется, но он все равно часто проводит время с Сугуру, сидит рядом с ним что-то рассказывая или просит рассказать и так как вся эта маленькая компания хорошо знакома с Сугуру, они часто оказываются рядом, слушая какие-то его истории и придуманные на ходу сказки. Они все очаровательные, но доверие Мегуми - это что-то особенное, что Сугуру ценит больше всего.
…впрочем, он соврал бы, если бы сказал, что вовсе не очарован заодно и отцом Мегуми и тем запахом, которым всегда отдает одежда его воспитанника…

В общем, у Сугуру много причин, почему он не позволяет себе даже флиртовать с Годжо Сатору. Это не профессионально, это наверняка не понравилось бы Мегуми, который слишком доверяет Сугуру, Сатору значительно старше Сугуру и уж точно сам Сугуру не его поля ягода. Точнее, Сатору - не его. И судя по его костюмам, и судя по его сиянию, и судя по его уверенности, даже если Сугуру сам не соответствует ожиданиям и ему нравится, как семья Годжо не соответствует им тоже, он все равно ничего не может сделать с всплывающими в голове шаблонами, что у такого омеги, как Сатору, должен быть еще более яркий и доминирующий альфа, чем он сам, чтобы тот захотел ему подчиняться, а Сугуру все еще не такой и все еще не желает никого подчинять.
Ах, ну и да, флиртовать с Годжо-саном было бы чертовски непрофессионально, Сугуру об этом уже говорил? Так что Сугуру ведет себя прилично.

Но то, что происходит сегодня - нечто другое. Мегуми остается последним, совсем последним, даже Юджи, за которым брат никогда не спешит и иногда Сугуру сам отводит его домой, награждая Сукуну выразительным взглядом (тот всегда возвращает деньги за все угощения, которые Сугуру намеренно покупает Юджи по дороге домой, если Сукуна заставляет Сугуру идти самому). Всех детей забирают, сад еще немного остается открытым, а потом закрывается и Сугуру ведет Мегуми домой, улыбается ему, держит его за руку, покупает ему угощение, но у него самого комок встает в горле. Он, черт побери, не может не волноваться, потому что он не дурак. Он не состоит в банде, давно не состоит, но он же не идиот и он понимают, что значат все эти “не отдавайте Мегуми никому, кроме меня” и все этим “в случае чего звоните по этому телефону, приедут ребята, разберутся.

Нет, не с тем, чтобы забрать Мегуми”. Это и так было понятно, даже без небрежного этого Сукуниного “слыш, а с хуя ли наш сад пасут?” и того, что из всех детей Мегуми сдружился именно с компашкой младших “братанов” Сугуру. Сугуру никогда не задавался вопросом, к кому именно относятся семья Годжо, хотя парни, кажется, знали. Сугуру сам отказался узнавать. Он, в конце концов, только воспитатель. Но сегодня, сейчас, когда он ведет Мегуми домой, запрещая себе нервничать, чтобы только не заставить ребенка волноваться, чтобы только его спокойный, умиротворяющий запах не испортился ни на йоту, он жалеет, что не узнал. Он приводит Мегуми домой, пишет Годжо-сану, что забрал его к себе, отправляет ему адрес и старается отвлечься. В его доме еще с прошлых лет, когда все младшие проводили у него много времени осталось полно игрушек и детских книжек, он достает все это для Мегуми, готовит ужин, а затем укладывает его спать в соседней комнате в своей кровати, потому что Сатору до сих пор нет. Тот, конечно, успел написать ему смс, но на самом деле Сугуру не верит отправителю, пока не увидит того своими глазами. И да, если к нему приедет хоть кто-нибудь, кроме Годжо Сатору, он не собирается отдавать Мегуми, так, как и обещал его отцу. Он все еще альфа, он владеет боевыми искусствами, он сильный, и он, черт побери, может доминировать, если того захочет и покажет это каждой суке, которая только подумает полезть к ним с Мегуми.

В дверь звонят, когда Мегуми уже спит. Сугуру расправляет плечи, поправляет кастеты на пальцах и подхватывает биту, которая стоит у двери. Бита больше для вида, то, за что схватятся в первый момент, а Сугуру главное вовремя отпустить. Для дела у него кастеты и нож-бабочка в кармане специально свободных домашних штанов. Сугуру поигрывая битой, не скрываясь, открывает дверь… и видя Годжо-сана выдыхает, опускает плечи и биту, с облегчением втягивая носом воздух и на мгновение прикрывая глаза. Он хочет улыбнуться, хочет сказать, что это все не важно, хочет сказать, что Мегуми спит, но он сейчас его поднимет и отдаст отцу, проходите, Годжо-сан, присаживайтесь, дайте нам пару минут, но когда он вдыхает полной груью и различает запахи, он резко открывает глаза и прищуривается, окидывая омегу перед ним цепким, внимательным взглядом. Потому что запах боли и крови Сугуру давно научился распознавать с первых нот.

- Вы ранены, - хмурится он, откидывая биту в сторону, к обувной полке, поспешно стягивает с пальцев кастеты, пряча их в карманы и отступает назад. - Заходите.

Ему хочется добавить “черт побери” и “быстрее” и “какого черта вы (а возможно даже и “ты”) здесь, а не у врача”, но он не тратит время на глупые, бессмысленные слова. Он убеждается, что Сатору зашел, захлопывает за ним дверь и окидывает того еще одним внимательным взглядом, понижая голос:

- Мегуми спит, с ним все хорошо, - все же начинает он с главного, потому что Годжо пока явно держится на ногах, он примчался за сыном вместо того, чтобы быть у своего специалиста и он точно беспокоится и беспокоится сильно. Но самое главное Сугуру сообщает ему сразу, а затем кивает на диван: - Сядьте, пожалуйста, и покажите мне рану. Я не падаю в обморок от крови. - Добавляет он, кривя губы в ломанной усмешке: - И хотелось бы, чтобы и вам не пришлось.

Сугуру почти против воли усмехается, качая головой, когда Годжо-сан и сейчас умудряется ввернуть что-то очаровательное, дерзкое и почти флиртующе, но Сугуру так понял, что он вообще так общается. Великолепный, взрослый, состоявшийся омега, который знает себе цену, Сугуру считает, что он более, чем вправе указывать на нее другим, хотя сам Гето редкостный придурок, у которого в ответ все внутри подбирается и готов податься в ответ.

Спасает, что сейчас вообще не до этого, запах крови становится ярче и отчетливее, а окровавленная перевязь привлекает к себе внимание. Сугуру тянется было к ней, а затем одергивает руку, качает головой собственным мыслям и так же, мысленно, переставляет порядок действий.

- Откиньтесь, пожалуйста, - цыкая настаивает он, вместо этого укладывая ладонь на плечо Годжо-сана и осторожно, почти бережно подталкивает его назад, убеждаясь, что тот опирается на спинку. - У меня есть хорошее средство и сменные покрывала.

Это, наверное, должно было бы звучать как минимум тревожно от воспитателя собственного сына, но, будем честны, у Годжо-сана здесь ранение, с которым он явно не планирует обращаться в больницу, так что у обоих рыльца в пушку.

Сугуру убеждается, что Годжо-сан больше не бережет его чертов диван и позволяет себе расслабиться, а после, разворачиваясь на пятках, уверенно и быстро спешит по своей небольшой квартирке, собирая все нужное - аптечку из-под ванной, пара нераспечатанных упаковок бинтов и ваты, наливает кипеченную воду в тазик и, отдельно, в стакан и подхватив три небольших чистых полотенца возвращается обратно. Уже у дивана ногой он подцепляет журнальный столик, подвигает его ближе и расстелив на нем первое полотенце складывает все на него.

Из открытой аптечки для начала достает несколько таблеток и протягивает их Сатору вместе с водой.

- Обезболивающие, - поясняет он, а затем закидывает Сатору на плечо второе полотенце, так же коротко дополняя: - но если не подействуют Вы можете закусить.

А после, наконец, опускается на колени у его ног, тянется к повязке, не разматывая, срезая и краем полотенца размачивая прилипшие края, осторожно ту снимая.
У Сатору - пулевое. Сквозное, так что хотя бы о пуле можно не беспокоиться, но тем не менее.

- Я смотрю, железные аргументы в переговорах, - бормочет себе под нос Сугуру, а затем поднимает глаза на Сатору: - скажите, когда обезболивающее подействует. - Просит он и на мгновение продолжать обращаться на “Вы” к человеку, которого планируешь зашивать кажется странно, но словно бы перейти на “ты” еще более непрофессионально, хотя вряд ли хоть что-то профессиональное тут еще осталось. - Я сделаю местный укол, но все равно лучше, чтобы обезболивающее начало действовать. - Поясняет он, смачивая полотенце, промывая рану.

Пояснять все свои действия кажется правильным. Сатору ранен и Сатору, как бы там ни было, омега и Сугуру кажется важнее всего утешить его и успокоить, даже если тот словно бы и не нервничает. Все в нем требует заверить Сатору, что он может расслабиться и положиться  на него, что он может ему довериться и что Сугуру обо всем позаботится.
Он снова следит за тем, чтобы запах его был таким же успокаивающим и уравновешивающим, как делал это сегодня для Мегуми, но на Сатору он смотрит снизу вверх пристально и внимательно.

- У меня есть опыт, - негромко, но уверенно говорит он. - Вы можете не беспокоиться, я сделаю все правильно. Я могу о Ва… - он сбивается, точно спотыкается, хмыкает, моргая, но не отводит глаз, поправляясь: - об этом позаботиться.

- Я ходил на курсы первой помощи, - хмыкая, замечает Сугуру и все еще удерживая взгляд Годжо-сана со значением добавляя: - и насколько я помню, Мегуми может забрать только его отец. Я должен был проследить, чтобы за ним не приехал “друг семьи”.

Это важно. Донести до Годжо-сана, что он может не переживать за своего сына, когда доверяет его Сугуру - это важно. Особенно важно сейчас, когда тот ранен и уязвим и на самом деле он не то, чтобы умирает, не то, чтобы в ужасном состоянии, но не самом легком и Сугуру до глупого, до неуместного рад, что тот позволяет ему сейчас все это. Впрочем, сейчас не до этого и Сугуру гонит от себя мысли, на которые сейчас совершенно нет времени. На самом деле, лучше бы на них у него вовсе никогда бы не было времени, но Сугуру не собирается врать себе - он будет думать об этом сразу же, как Сатору уйдет. И завтра. И послезавтра. И, к сожалению, еще слишком много раз, но не сейчас.
Сейчас перед ним раненый Годжо Сатору, сильный и независимый омега, который позволяет сейчас Сугуру позаботиться о нем. И он позаботится.

Хотя и то, как глупо и остро екает сердце, когда Сатору называет его “поразительным человеком” тоже не то, что нужно ему сейчас, но что слишком согревает его в этот момент. Это тоже то, что порадует его позже, но сейчас ему нужно быть внимательным и сосредоточенным.

- Думаю, достаточно поразительный, - подумав, кивает он и позволяя себе усмехнуться добавляет: - и уж точно настолько, чтобы иметь достаточно легкую руку для уколов. С иглой я тоже хорошо управляюсь, но все-таки я не хотел бы лишний раз причинять боли. Обещаю, - добавляет Сугуру и делает глупость, позволяя себе ободряюще сжать руку на колене Годжо-сана которого, интересно, он тоже может называть на ты? Хотя это все еще чертовски не профессионально, но тут сейчас все такое. Сугуру ободряюще сжимает колено Сатору, удерживает его взгляд и успокаивающе улыбается: - это будет почти не больно. А потом я дам тебе конфету, как хорошему мальчику, который умеет терпеть уколы. - И да, хорошо, это абсолютно непрофессионально, но Сугуру хотя бы принимает решение, что обращаться сейчас к Сатору на “вы” звучало бы совсем уж нелепо.

Сугуру еще раз улыбается Сатору, а затем, откладывая полотенце, натягивает перчатки, готовит иглу с ниткой, вату с перекисью, набирает лекарство в шприц и снова двигается к Годжо-Сану, укладывая теплую ладонь на кожу у самой раны, согревая и отвлекая, перехватывая шприц.

- Можешь пока осмотреться, - предлагает Сугуру, придвигаясь ближе, выпуская еще больше своего запаха, успокаивая омегу, сейчас почти окутывая того им и зажимает иглу между пальцами. - Это скромная квартирка, но хорошая. Когда я учился, мои школьные друзья часто приводили ко мне своих младших, у меня здесь был почти что частный детский сад, так что у меня полно игрушек. И мультфильмов. Мы с Мегуми смотрели “Ходячий замок”, но по-моему, ему не очень понравилось. Я беспокоюсь, что “Могила светлячков” понравится твоему сыну намного больше, но я пока еще надеюсь увлечь его чем-то повеселее. - Сугуру, продолжая говорить, осторожно не хлопает, почти кладет ладонь на тело Сатору рядом с раной и вводит лекарство, а затем откладывая шприц и протирает рану.

- Что ж, надеюсь, обезболивающее успело подействовать, - выдыхает Сугуру и наконец-то берется за иглу.

Он не говорит. Теперь - не говорит, только источает запах и феромоны, успокаивая и утешая, работает уверенно, быстро и собранно. Пулевое ранение чистое, небольшое, поэтому Сугуру не приходится тратить много времени Он заканчивает, обрезает нить, утешающе гладит кожу у свежих швов и поднимая глаза на Сатору утешающе урчит.

- С одним - все. Тебе как, нужна передышка или сможешь повернуться и позволить мне заняться второй раной?

Сугуру рад, что раны его отвлекают достаточно, потому что то, как дуется Годжо-сан или как отводит глаза от уколов выглядит слишком очаровательным. У Сугуру в кармане есть с сотню причин, почему никакой романтики в этой комнате быть не должно и не может, но на самом деле с "не должно" дела обстоят куда как лучше с "не может", потому что Сатору слишком нравился Сугуру и прежде, но он умудрялся гонять свои неуместные мысли, но сейчас, когда тот позволяет ему так много, когда расслабляется в то время, как Сугуру заботится о его ранах - все совсем иначе.

- Молодец, молодец, - вполголоса воркует он привычно, так же, как утешает детей, когда те терпят боль, случись ему обрабатывать их разбитые коленки, - такой хороший мальчик, умница.

Сатору старше его на чертов десяток лет и ещё немного больше, Сатору отец его воспитанника и омега, который одевается в магазинах, в которых галстук, наверняка, стоит, как арендная плата Сугуру за месяц (теперь, когда он сам зарабатывает, он отказывается от помощи, хотя продукты ему иногда подкидывают в благодарность за очередной шов). И да, чертовски непрофессионально, но в этом смысле они уже немного потерялись и Сугуру придется ещё восстанавливать баланс при следующей встрече в детском саду.
Но пока, раз уж все уже потеряно, он позволяет себе не сетовать по сломанному и просто окунуться в то украденное и немногое, что сейчас есть. В то, как пахнет Сатору, даже если кровь и боль портят этот запах, но не так сильно, как могли бы. В то, как тот подставляется спиной, позволяя о себе позаботиться и совсем не напрягается под руками Сугуру. В то, как тот говорит о Мегуми и сколько любви слышит Сугуру в простых словах, улыбаясь тоже.

- Значит, надо было ему показывать хотя бы "Унесённых призраками", - со смешком бормочет Сугуру, запоминая про покемонов. Он говорит себе, что в целом в этом нет нужды, отец Мегуми помчался за ним даже со сквозным пулевым ранением, вряд ли визит Мегуми к нему домой  повторится, но Сугуру нравится знать, что нравится маленькому, серьезному Мегуми. Покемоны, да? Это хорошо, Сугуру выяснит, кто его любимый.

...а ещё Сугуру старается думать о любимом покемоны Мегуми, а не о том, как звучит это "выносливый" хриплым (от боли, черт побери, а не чего-либо ещё) голосом Сатору...

Сатору, впрочем, не помогает. То, что он любимый Гето-сан Мегуми звучит очень приятно, даже слишком приятно, хотя и не то, чтобы открытие. Ну ладно, всё-таки открытие, Сугуру знает, что Мегуми к нему привязан, но ему приятно слышать, что настолько. Так что о симпатии Мегуми слышать приятно и Сугуру улыбается, довольно кивая, запоминая и обещая себе не подвести этого маленького мальчика, но затем Сатору продолжает и, черт побери, слава Богу Сугуру уже успел сделать второй укол и ещё не успел воткнуть иглу в обработанную кожу, потому что пальцы его на мгновение дрогнули. Что именно Сатору имел ввиду? Что он предпочел бы телевизор, чтобы отвлечься? Что он смотрит что угодно?
Что Сугуру мог бы убедить его смотреть что угодно?.. Сугуру, конечно, хочется думать про последнее, хотя он знает, помнит, что у него все ещё под сотню причин, почему не стоит. Но помнить об этом сложно, Сатору такой красивый, так прекрасно пахнет, так расслабляется под его руками и Сугуру так хочется о нем заботиться, даже если тому это к черту не удалось.

- Ну... - начинает Сугуру и слышит, как в его голосе проскальзывает неуместная хрипотца и у него нет оправдания, вроде двух ран на теле. Он откашливается, жмурится, берет себя в руки и снова сжимает крепче пальцы на игле. Не нужно ничего портить. И слишком много думать сейчас не нужно тоже.

Но самую малость Сугуру все равно хочет себе позволить, как награда за беспокойство, а потому усмехается и добавляет:

- Я хорошо лажу с детьми, да. Так что потерпи ещё немного, ты хорошо справляешься, почти заработал свою конфетку. Какие ты любишь, Годжо-сан? - спрашивает он с улыбкой в голосе, не отрываясь от своего занятия и мысленно запрещая себе говорить что-то еще, потому что это и без того звучит слишком провокационно.

Сугуру хмыкает, мычит одобрительно и посмеивается чуть слышно над ответом Сатору. Обезболивающее должно уже подействовать и он снова берется за шов, собираясь отлично отвлекать внимание разговорами о конфетах.

- Как хорошо, Годжо-сан, в таком случае у меня как раз найдется несколько шоколадных конфет для тебя, потому что ты большой молодец и заслужил, - со смешком и тем же воркующим урчанием отзывается он, отвлекая внимание, пока осторожно сшивает, слава любым богам, небольшую рану. - Сам я тоже больше люблю горький шоколад, но не так часто его покупаю, вся суть в нем, если он достаточно дорого стоит. Дешевый в самом деле редкостная гадость. Но детей горьким шоколадом не порадуешь, так что у меня как раз есть те конфеты, которые тебе понравятся. Ты уже почти заслужил.

Сугуру бормочет все так же воркующее и мягко, отвлекая его и быстро заканчивая со своим делом. Все-таки рука у него набита, а Сатору - очень послушный бальной, покладистый и тихий, даже находит в себе силы говорить, дразнить и оборачиваться через плечо с этой своей яркой, красивой улыбкой, от которой у Сугуру немного перехватывает дыхание. Или вовсе даже не немного.

- Верно, - медленно кивает он, ловя взгляд Сатору и улыбается ему в ответ такой же медленной улыбкой. - Поцелуи всегда помогают. Иногда, даже лучше, чем "у кошечке боли, у собачки боли", хотя лучше всего работают вместе. Но это, конечно, экстренная помощь. - Сугуру со смешком выгибает бровь, а затем отворачивается, чтобы взять со столика вату и обильно смочить ее перекисью. Стирает кровь с только что зашитой раны, нежно и осторожно обрабатывая ее, приходясь по краям, но затем бросает на Сатору острый взгляд, все так же с легкой улыбкой в уголках губ. - А вы что же, Годжо-сан, - в тон ему переходит на "вы" Сугуру, - интересуетесь у специалиста для будущего использования или чувствуете, что нуждаетесь в экстренной помощи?

Сугуру почти готов спросить себя, в самом ли деле он собирается учувствовать в этом детском флирте, но на самом деле любые вопросы здесь излишни - он начал учувствовать в нем еще раньше и, черт побери, получает от этого охрененное удовольствие. Всегда, все это время он получал удовольствие от любого общения с Годжо-саном и старался не выходить за рамки только потому, что у него были еще хоть какие-то представления о профессионализме и меньше всего он хотел бы подводить Мегуми только потому, что не уследил за своим поганым языком.
Да и Годжо-сан прежде не проявлял такого же интереса и то, что это один из пунктов говорит о Сугуру, как о достаточно поганом человеке, который похерил бы и профессионализм, и доверие Мегуми, если бы ему только представился шанс.
В конце концов, именно это он и делает в этот самый момент.

- Все в самом деле так серьезно, Годжо-сан? - с наигранным беспокойством в голосе отзывается Сугуру, плохо скрывая улыбку в уголках губ и теперь проходясь осторожно ваткой рядом с раной не столько бережно, сколько ласково. - Это просто ужасно. Мегуми такой замечательный мальчик, конечно же, я должен позаботиться, чтобы он не проходил через такое испытание. - И да, потому что он абсолютно конченный человек, он сжимает второй рукой плечо омеги, подается ближе и понизив голос выдыхает в его затылок: - Сделать все возможное, Годжо-сан. -

Сугуру ужасный человек, это очевидно. И хотя он знает, что он хороший воспитатель, приличия и морали ему явно недостает. Впрочем, он мог бы понять это еще когда так хорошо вписался в эту свою плохую компанию. И раз уж он был таким человеком, какие у него были шансы сейчас? Годжо Сатору всегда великолепно выглядел, сколько бы они не встречались и он всегда прекрасно пах, но никогда - так сильно и так близко. Никогда не так... уязвимо, что ли? Так ярко и привлекательно.
На самом деле, если уж на то пошло, Сугуру в жизни не встречал омегу, который пахнет так же хорошо. Не сладко, не приторно, даже уязвимость, которой отдавало сейчас от Годжо-сана не была той омежьей беспомощностью, даже сейчас, со сквозной раной в боку Сатору не был беспомощным, даже уязвимость его была точно бы иного рода, не слабость, а что-то иное. И Сугуру, черт, хотел быть тем, на кого Годжо-сан мог опереться в такой момент. Черт побери, это было как минимум неуместно и уж точно нелепо, желать быть таким человеком для кого-то, с кем они толком даже не были знакомы, но, черт, не нужно быть таким уж внимательным, чтобы понимать, Годжо-сан - особенный и то, что он был сейчас таким рядом с Сугуру не было чем-то несущественным.
И это, конечно, идиотская мысль для их ситуации, но Сугуру точно не планирует об этом задумываться. Не сейчас. И, по-хорошему, лучше и вовсе в это не закапываться, если он не собирается позволять себе больше этой их встречи. Но да, и об этом - не сейчас.

Сейчас Сугуру делает глупость. Сейчас он скользит рукой с плеча Годжо-сана ниже, по его спине, осторожно, мягко надавливая, вынуждая его наклониться вперед самую малость, согнуться, выгибая спину и только потом, наклоняясь, нежно прижимается губами к целой, но воспаленной коже над самой раной.

- Поправляйтесь быстрее, Годжо-сан. Ради Мегуми. И чтобы я мог о Вас не беспокоиться.

Этот короткий звук, прозвучавший буквально на мгновение, оборвавшийся так резко, так стремительно, так... обидно и так неуместно... Так вот, этот короткий звук проходит через Сугуру навылет так же, как пуля прошла сегодня сквозь Годжо-сана и оставляет его таким же раненым, таким же истекающим кровью, но никакая медицина не в силах ему помочь.
Этот короткий, утробный звук уничтожает его и как хорошо, что Сугуру сейчас сидит, потому что он чувствует, как слабеют и подгибаются его ноги.
Этот короткий, утробный, мурчащий звук, который издает Годжо-сан, который издает омега, он в один момент становится для Сугуру приговором. Словно бы до этого у него был шанс, был выбор, словно до этого он мог думать о профессионализме и ожиданиях Мегуми, словно для этого он напоминал себе о разнице в возрасте и статусе и о том, что судя по дизайнерским вещам Годжо-сана он никогда не сможет его обеспечивать так, как альфа должен обеспечивать своего омегу, а теперь, после этого звука, после этого короткого, доверчивого, уютного омежьего урчания, с Гето Сугуру абсолютно и полностью покончено.
Забавно, смешно, неожиданно. Вот, оказывается, как это бывает. Сугуру и прежде засматривался на Годжо-сана, и прежде восхищался его красотой, и прежде наслаждался его запахом, и прежде ловил его улыбку и получал удовольствие от каждого их разговора, и прежде испытывал особенное удовольствие, что пользовался особой симпатией и доверием у его детеныша, но сейчас... сейчас словно бы в один момент с металлическим звуком за ним захлопывается дверь. Или двери клетки. Или замок ошейника. Потому что после этого одного-единственного звука Сугуру очевидно и четко осознает, что теперь он принадлежит этому омеге и никакого другого омеги для него больше никогда не будет. Жаль, что из всех возможных людей Сугуру получил все это с тем, кому мучительно не соответствует и с кем у него нет никакого шанса, но суть здесь в том, что ты не можешь выбирать и оказавшись на этом месте не желаешь ничего другого.
Сугуу, конечно же, жаль, что он не сможет соответствовать Годжо-сану, жаль, что он не сможет назвать этого омегу своим, жаль, что есть тысяча причин, почему это невозможно, но что тут поделать? В тот момент, когда тот доверил себе мгновение быть абсолютно и полностью омегой под руками и губами Сугуру, у Сугуру не осталось никакого выбора.

И разумеется, очевидно, что все это сейчас закончится и Сугуру мучительно не подходит такому омеге, как Годжо Сатору, но тот оборачивается, касается его подбородка мягко, но уверенно,  без какой-либо омежей робости и стеснительности заставляет его поднять голову, глядеть на него прямо и когда он говорит, когда смотрит так прямо, так серьезно, у Сугуру перехватывает дыхание и сжимается сердце.

- Я очень люблю Мегуми, - почти неуместно серьезно отзывается Сугуру, выпрямляясь и прямо глядя в глаза Годжо-сана. - Но я никогда не смог бы не беспокоиться о его отце. - Сугуру улыбается самыми уголками губ, чуть жмет одним плечом и все еще касаясь спины Годжо-сана одной рукой, сжимая пальцы другой в кулак, лишь бы самовольно не потянуться к нему, не коснуться неуместно без разрешения, когда тот так доверился ему. - И я взял бы на себя любую ответственность, Годжо-сан, - тише, уверенно добавляет он, хотя губы его и дергаются в легком сожалении. - Хотя и не то, чтобы моя ответственность могла бы много дать... омеге. - Все же прямо заканчивает Сугуру, глотая очевидное "такому" и еще более развернутое "такому, как Вы", потому что, очевидно, со своей работой, со своей съемной квартирой, со своим характером Сугуру не соответствует ничему, что должно было бы быть о Годжо-сана, но... Один звук из его нутра все для него решил, так что что уж тут поделаешь, верно?

У Сугуру дыхание перехватывает, когда Годжо-сан начинает так плавно и нежно вести пальцами по его лицу, осыпая его похвалой, которую Сугуру не то, чтобы не заслужил, но скорее считал не стоящей внимание. Это всегда было его естеством, тем, кем он был. Так же глупо его было бы хвалить за то, что он японец или за то, что у него черные волосы или за то, что он дышит кислородом, а не бог весть чем еще. Как можно превращать то, чем он является, в такую пробирающуюся под кожу похвалу, которая заставляет дражать и самому глотать (и не справляться) тихие, урчащие звуки. Этот омега, невероятный омега, восхитительный омега почему-то ценит его так высоко и у Сугуру дыхание от этого перехватывает.
Но черт, все это в самом деле так естественно! Он любит детей и с легкостью находит с ними общий язык и да, он чертовски любит Мегуми, этого маленького, серьезного взрослого, почему-то подарившего Гето свое доверие и которым он ни за что не стал бы разбрасываться. Сугуру ни за что ни одного ребенка не бросил бы в беде и сражался бы за него до последнего и не то, чтобы Сатору стоит так уж ценить его за это, хотя готовясь отбивать Мегуми Сугуру в самом деле ловил себя на чем-то глубоком, глубинном, и так же и не так, как он поступал бы с чужими щенками. Мегуми был особенным и хотя Сугуру за тех же Юджи, Набару, Мимико с Нанако или кого угодно бился бы не меньше, сейчас было что-то особенно важное и подходя к двери Сугуру знал, что убьет, если это потребуется и все, что это вселяло в него - горячую силу в мышцы и закипающий адреналин. Стоит ли Годжо-сану хвалить его за это? Сугуру не знает.
И все же он не может открыть рот и поспорить с ним, когда этот невероятный омега так говорит о нем, так к нему прикасается и так смотрит. Сугуру отлично знает что на самом деле не может ему многого дать и уж точно он не посмел бы воспользоваться этим омегой, даже если сложно представить, что Сатору кто-то может воспользоваться без его на то желания, но когда Сатору тянется к его губам Сугуру все равно не хватает благородства остановить его. Потому что он хочет всего этого. И поцелуя, и этих слов, и этого взгляда, и запаха этого омеги рядом с собой и заботу о его щенке и... черт, слишком много всего хочет, особенно, когда Сатору имел неосторожность мурчать под его губами и Сугуру с сожалением мысленно расписывается в том, насколько плохой он человек.
Когда Сатору тянется к нему, целуя, Сугуру с готовностью, даже с нетерпением подается к нему в ответ. Скользит одной рукой по его талии, впрочем, помня о ране, не притягивая его к себе даже, только бережно придерживая широкой, теплой ладонью. Тянется второй рукой нежно касаясь его волос, запуская в них пальцы. И так неправильно, непрофессионально, неуместно и да, все еще подводя доверие Мегуми отвечает Сатоур на поцелуй, а после и перехватывает инициативу, ласково скользнув языком по мягким, розовым губам и углубляя поцелуй, удовлетворённо, счастливо и благоговейно тихо урча.