Сугуру запрещает себе жалеть о сделанных выборах, запрещает себе оглядываться назад, запрещает себе размышлять и рефлексировать, но если бы он мог справляться со своими мыслями одной силой воли жизнь его была бы в разы проще и комфортнее. А потому он думает, рефлексирует и жалеет.
Он хотя бы не сидит больше на антидепрессантах, он прошел этот период и, нелепо, что лучше всего ему с этим помогло убийство людей. Как оказалось,человеческие смерти весьма неплохо помогают справиться с депрессией. Еще лучше - смерти тех, кого ты давно хотел убить.
Так что, да, Сугуру уже не сидит на антидепрессантах и он старается не слишком жалеть о принятых в жизни решениях, тем более, что теперь у него есть неплохое подтверждение, что он в итоге все сделал правильно. В итоге все так, как и должно быть. Сатору все равно не должен был вариться во всей этой грязи, в которую превратилась жизнь Сугуру, он все равно из другого, лучшего мира и его родители уж точно смогут дать ему именно ту роскошную, богатую жизнь, которую его оме… которую Сатору заслуживает.

В конце концов, в самом деле, что Сатору бы делал вернувшись из Кембриджа к Сугуру, с его долгами, которые привели его в самый чертов низ? Что Сатору делал бы с ним, если бы его родители отреклись бы от него, как и угрожали Сугуру и позаботились бы о том, чтобы Сатору никогда не смог найти ни одной нормальной работы во всей Японии? Тем более, что отец Сатору намекнул, что на этот случай у него есть связи и за территорией их страны и хотя Сугуру не был уверен на сто процентов, что руки у него настолько длинные, он никогда бы не стал проверять за счет Сатору. Конечно, у Сатору были напряженные отношения с родителями и с таким отношением такие родители уж точно не стоили Тору, но все в целом… Даже если бы Сатору не огорчился, что они от него отреклись, жить в нищете и долгах Сугуру без возможности устроиться на интересную работу, без возможности реализоваться, разве такой жизни заслуживал Сатору? Разве такую жизнь Сугуру хотел ему дать?
…разве он вообще мог своими руками и своим решением превратить жизнь своего самого любимого и единственного в это?..
Так что Сугуру не должен был жалеть. Он знал что и почему сделал, почему бросил Сатору одной смской и никогда больше не выходил с ним на связь и знал, почему позволил себе пасть на самое дно. Он никогда не должен был жалеть об этом решении, но иногда ему все-таки не удавалось убежать от воспоминаний или вдруг  находил старую фотографию и тогда прошлые мысли возвращались к нему снова. Но Сугуру старался не поддаваться им ни часто, ни надолго. У него были поводы и веские причины убедить себя, что ему не о чем жалеть. и часть из этих причин заключались в том, что позволив себе без Сатору пойти на самое дно, надеясь найти там смерть, он обжился в самом темном, самом грязном мире, нашел в нем свое место, а потом забрался там достаточно высоко, чтобы никогда больше не считать себя хорошим человеком. И Годжо Сатору совершенно точно здесь было не место, так что какими бы путями Сугуру сюда не пришел, было правильно, что Сатору не было здесь, рядом с ним.

…так что звонка из больницы на счет Сатору Сугуру никак не ждал. Словно бы в его выстроенный, темный мир вдруг ворвалось… ворвалась… Сугуру даже не мог до конца понять, что именно, но по ощущением казалось, что в этом мире вдруг взорвалась бомба и Сугуру оглушен звуковой полной, ослеплен вспышкой и отброшен назад с переломанными костями, во время, когда Сатору еще был его, в момент, когда Сугуру собирался навсегда отказаться от единственного, которого будет любить до самой своей смерти.
Удивительно было, что после всего, Сатору не вычеркнул его имя из своей страховки. Конечно же, он просто забыл, не мог не забыть, его омега, его Сатору всегда был невероятно, восхитительно умным и при этом абсолютно безалаберным. Когда-то Сугуру ворча на него, неизменно улыбаясь, а сейчас эта маленькая черта, которая не изменилась с годами, пронзала сердце насквозь.
Но хуже этого сердце пронзал голос врача. Авария, непоправимо, инвалидность… Сугуру слушал, словно бы не в силах воспринять, усвоить, словно бы разучив японскую речь. Он почти не понимал, что говорит ему врач. Тот, кажется, понял это тоже, выдохнул и сказал коротко: “приезжайте за пациентом” и назвал адрес.
И Сугуру сорвался.

Всю дорогу он думает, что это ошибка, что в больнице перепутали имена и телефоны, что у Сатору не может быть такого диагноза, что он просто не может оказаться в такой вшивой больнице, как та, откуда ему позвонили и уж наверняка у Сатору есть альфа, который в случае чего примчится за ним и о нем позаботиться и Сугуру в его карточке все еще записан только потому, что Сатору безалаберный, небрежный, невнимательный, прекрасный и… Не важно. Важно, что все это ошибка, от и до, но как бы там ни было, Сугуру должен быть на месте, должен убедиться, что речь не о Сатору, не о его, не о не его Сатору, что это не Сатору нуждается в помощи, потому что если бы это только был Сатору…

Сугуру отменяет встречи, в раздражении рявкает на Мигеля, свою правую руку, за один только уточняющий вопрос и требует звонить ему только в крайнем случае, пока сам он не выйдет на связь.
Это все глупость и Сугуру это знает, но… он должен убедиться.

Когда Сугуру оказывается в больнице, когда видит ее не слишком презентабельный вид он почти уверен, что когда спросит в регистратуре ему сообщат об ошибке, но ему подтверждают и имя Годжо Сатору, и номер палаты и у Сугуру падает сердце. Он почти не чувствует ног, но почти что бежит по лестнице на нужный этаж, не в силах ждать лифт, находит нужную палату и не медля распахивает дверь… застывая на пороге. Потому что это в самом деле Сатору, его Сатору, такой же красивый, как и пять лет назад, такой же яркий, идеальный, он пахнет только собой, почему-то только собой и немного больницей, а вовсе не своим альфой и это одновременно неправильно и в то же время отзывается в Сугуру подлым облегчением.

- То… - растерянно начинает он, но вовремя прикусывает язык, запрещая себе то ласковое обращение, которое когда-то было ему позволено. Сугуру сглатывает и пытаясь собрать себя в кучу переступает порог палаты. - Как ты себя чувствуешь? Что случилось?

И почему, почему, черт побери, Сатору, его прекрасный Сатору здесь совсем один?