Сказать, что звонка от Годжо Сатору Сугуру не ждал - это значит, не сказать ничего. И не ждал он его в первую очередь потому, что понятия не имел, что от клана Годжо остался хоть кто-то. Тем более - его маленький, несовершеннолетний жених, которого он ни разу не видел в глаза.
Да и на фотографиях, если честно, тоже. На самом деле, Сугуру скорее уж избегал видеть и слышать что-то об этом ребенке, для которого себя считал худшим и незаслуженным наказанием, для которого он, наверное, был приговором и кошмаром и с чем ничего не мог поделать. Они оба попали в ловушку, были по-своему заложниками и так же, как этот мальчик не смог бы отказаться от воли его семьи, Сугуру не мог отступить и простить Годжо долг, который те собирались выплатить такой дорогой ценой.
Конечно, Сугуру ожидал, что Годжо будут искать способ избежать этого, будут думать, как можно будет расторгнуть договор, оставшись в выгоде и знал, что делать они это будут не ради своего наследника, а чтобы не оказаться в столь крепком союзе с кланом Гето, кланом, к которому Сугуру и сам знал, как относится большая тройка. Сугуру и его клан для них не лучше стаи бродячих собак, сбившихся в достаточно сильную кучу, чтобы с ней пришлось считаться, но на самом деле Сугуру было все равно, кем их называют, главное было только последнее - с ними были вынуждены считаться и это было единственным, что имело значение. Его помолвка с наследником Годжо даже с таким маленьким, было огромным шагом по иерархии силы и власти, доказывала всем, что как бы не пыжилась большая тройка, Гето не только встали с ними на одном уровне, но и начали диктовать свои условия. Заставили выложить на их стол один из самых ценных козырей, буквально опозорившись у всех на глазах.
И, видимо, сдав позиции, но это Сугуру понял позже. На тот момент он знал только две вещи: ему было невероятно жаль этого ребенка, которому предстояло стать женихом человека, который более, чем годится ему в отцы и он никак не мог освободить этого ребенка от обязательств, отлично понимая, что тот становится только поставленным на кон товаром, который Сугуру не может упустить. Был ли Сугуру сам себе отвратителен из-за этого? Господи, разумеется да! На его территории было несколько детских домов, которые он лично перетряс, когда получил власть и следил за ними до сих пор, чтобы персонал отвечал требованиям и ни в чем не нуждался. У него даже на руках было две усыновленных девочки, которых он взял еще тогда, когда сам только начинал свой путь. То, что он собирался взять ребенка в мужья, что не мог отпустить его, не мог позволить ему вырасти, влюбиться и построить счастливую жизнь, было ужасно и отвратительно, Сугуру корежило, что он буквально шел против себя, но и отступить он не мог. Он даже не знал, хуже или лучше будет, если этот мальчик успеет хоть немного узнать жизнь до того, как Сугуру придется предъявить на него свои права, а тому придется пойти за него замуж. Сугуру только думал, что не сделает этого раньше совершеннолетия мальчика, Сатору, дав ему чуть больше времени для свободы. Сугуру понятия не имел худшее это или лучшее это решение, учитывая, что свободы Сатору он все равно бы потом решил, но это было принятие решение и он собирался его держаться.

А потом, задолго до того, как его маленьких жених вырос достаточно, чтобы Сугуру смог бы потребовать его себе, Зенины напали на Годжо и вырезали из подчистую, выжжев всю территорию клана вместе с трупами.
Сугуру не знал, что именно произошло между ними, что это была за ссора и как Годжо подставились, но предполагал, что их зависимое положение от клана Гето сыграло в этом свою роль. Потеряли ли они власть в тот момент, уважение или силу, но он был уверен, что то, что они пообещали их наследника Сугуру стало не последней спицей в колесе, приведшей их к краху.
Зенины уничтожили всех. Абсолютно. Мужчин, женщин, детей и, судя по всему, маленького жениха Сугуру тоже. И когда он узнал об этом, не сразу, но быстро, он знал, что им нужно будет нанести ответный удар. Он, черт побери, хотел нанести ответный удар. Он хотел растереть в порошок этого беспринципного ублюдка Наою, хотел уничтожить его и всех его людей, хотел заставить их пожалеть о том, что они сделали, потому что убивать всех было не нужно, было больше, чем просто жестоко, а еще потому что... Ну, что ж, еще потому что даже если Сугуру и не видел Сатору, Сатору уже был его. Вынужденным, несчастным, маленьким, мальчиком, которому не повезло, но он был его женихом, уже его омегой и это было почти странно, какую тоску Сугуру испытал от мысли о его смерти. Он не видел этого ребенка и теперь не увидит его никогда, но он уже считал его своим, он уже покупал иногда вещи, на которые смотрел и думал, понравятся ли они его жениху, когда тому придется стать его мужем? И он уже пообещал себе, что будет относиться к этому мальчику с заботой и уважением, постарается сделать его настолько счастливым, насколько может, чтобы хоть как-то компенсировать ему ту жестокость, с которой обошлась с ним судьба.
А теперь его не было. И Наоя должен бы заплатить за это.

Но Сугуру, конечно, нужно было немного времени, чтобы подготовиться, чтобы все продумать и нанести удар. Время у них было, в конце концов Наоя точно не ждал от них ответа, он даже ен воспринимал их всерьез. Тем хуже для него.
(Да и, если на то пошло, Сукуне нужно было дать время выкрасть из клана мальчика, за которым он увивался. Сугуру предпочел бы, чтобы один из лучших его боевиков ни на что не отвлекался, когда они пойдут в атаку, да и, если на то пошло, ему тоже будет спокойно. Он видел Мегуми, он был хорошим ребенком и хотя Сугуру не мог сказать, что будь он его отцом, он пожелал бы ему такого альфу, выбора ни у кого из них не было, раз уж Сукуна все для себя решил и Сугуру просто был рад, что хотя ы этот ребенок будет в безопасности в момент облавы.)

Так что, да, возвращаясь к телефонному звонку, Сугуру был к нему не готов. Но, черт, Сатору даже не нужно было его просить, но он все равно просил. Частит, словно боится, что Сугуру его оборвет, словно не верит, что он ему поможет и когда выдыхает это "мне нужна помощь" и "пожалуйста" говорит так тихо, почти обреченно, словно не верит, что может это получить. А может, он никогда этого даже не просил.
У Сугуру сжимается сердце от любого из этих предположений.

- Я скоро буду, - обещает он в трубку хриплым, деревянным голосом и заставляет себя выдохнуть, только когда вешает трубку.

И тогда же понимает, что он должен был постараться, взять себя в руки и звучать иначе. Нужно было говорить мягче, нужно было успокоить Сатору, нужно было дать ему понять, что он получит любую помощь, которая ему только нужна. Но у Сугуру такой ком встал поперек горло, так болезненно сжалось сердце от ужаса и облегчения, что он ничего не смог с собой поделать.
Сатору был жив. Он, черт побери, не видел этого мальчика никогда, ему было только четырнадцать и, на самом деле, теперь ему даже не обязательно было быть женихом Сугуру, он мог бы быть свободен теперь, когда за ним не было клана, но Сугуру уже привык считать этого ребенка своим, пусть и "своим" абсолютно неправильно и мысль, что он жив, принесла Сугуру куда как больше облегчения, чем он только мог ожидать.

...хотя и забивая адрес в навигатор он ужаснулся, в какой же замшелой части города находилась эта больница. Как он вообще там оказался? Что это за место? У него выжил кто-то из слуг, кто помог Сатору сбежать и спрятал его рядом с домом? Это было похоже на правду, но тогда непонятно, почему Сатору просит помощи именно у него. Сугуру вообще удивлен, что Сатору решил позвонить ему, хотя по убеждениям самого Гето, мальчик должен бы его почти что ненавидеть. Наверное, он должен был бы быть в отчаянье, но... кто тогда отвез его в больницу?
Черт, нужно было доехать до места и все узнать, а не гадать раньше времени.
И Сугуру гонит так, что каким-то чудом не попадает в аварии.

Когда он приезжает, когда паркуется рядом с больницей, когда заходит на территорию, он как-то сразу узнает его. Он не видел Сатору и старался ничего не знать, но всем было известно и о невероятно голубых глазах наследника Годжо и о белых, как снег, волосах. Говорили, что он красив, как лунная принцесса и Сугуру слышал сетования, что такая красота достанется в руки такой безродной псине, как он. Сугуру случалось отвечать на эти случайно услышанные слова вежливой улыбкой и дулом пистолета в лицо. А потом говорить перестали.
Так что да, Сугуру видит светлые волосы и уверен, что это Сатору, еще раньше, чем тот оборачивается и смотрит на него своими невероятно голубыми глазами, такими яркими, что их можно сравнить только с летним, чистым небом. Но все остальное... Сугуру сбивается с шага, когда осознает, что он сидит в инвалидном кресле, точно не сразу его замечает, а когда Сатору оборачивается и Сугуру видит множество свежих, алых шрамов на его лице, шее и руках, прекрасно понимая по их количеству, что и под одеждой они продолжаются, он ничего не может сделать с тем, как замедляется его шаг.
Он хочет уйти отсюда. Он хочет развернуться, сесть в машину, поехать в резиденцию Зенинов и лично пристрелить Наою так, чтобы его тупые, ублюдочные мозги забрызгали весь пол. Или нет, возможно, он хочет бить его, бить и бить, ломая кости, выбивая зубы, сминая органы, бить руками, а потом бить ногами, пока эта сука не подохнет от боли и побоев, потому что пуля - слишком легкая смерть для этого ублюдка.
Сугуру хочет уйти отсюда, чтобы сорваться и отправиться к Зенинам прямо сейчас, но Сатору он сейчас нужнее.
Он видит, что этот мальчик красив, правда видит. Даже сквозь все эти шрамы. А еще он видит, сколько боли он испытал и если он только не наглотался сейчас обезболивающих, ему страшно подумать, как ему больно прямо сейчас. И кресло... черт побери, инвалидное кресло. Это потому что он так слаб или потому что...
Его выпустили из больницы или он пожелал уйти сам? Или на самом деле его вышвырнули, потому что...

Сугуру на деревянных ногах подходит к Сатору и прежде, чем осознает это, опускается на колени перед его креслом, протягивая руки и осторожно находя его ладони, сжимая их в своих.
Он не знает что говорить, не знает, что спросить, не знает, с чего начать и почему-то начинает с глупого сейчас:

- Здравствуй, меня зовут Сугуру. Я рад наконец-то с тобой познакомиться, - он должен хотя бы улыбнуться, но он не может, не сейчас, ни когда Сатору в таком виде, а Сатору, его Сатору, такой маленький и такой оказывается в самом деле красивый, даже сейчас. И хотя он так юн, от него так невероятно пахнет, что даже сейчас Сугуру хочется зарыться лицом в его шею и дышать им, а потом унести его домой, положить в свою кровать и оставить так надолго, пока Сатору не заполнит все своим запахом и не оставит везде свой.

- Ты встречаешь меня? - осторожно спрашивает Сугуру, отпуская одну руку Сатору и поднося ладонь к его щеке, но боясь прикоснуться к ней, чтобы не сделать еще больнее. - Ты мог бы мне сказать, в какой ты палате, я бы сам пришел к тебе, тебе не нужно было спускаться. - Наконец решает Сугуру, на самом деле не в силах поверить, что Сатору в таком состоянии так скоро после всей этой трагедии могли бы уже выпустить: - За чем мне съездить для тебя, малыш? Что тебе нужно?

И, конечно же, ему нужно встретиться с врачом Сатору. Узнать все опасения и диагнозы и, разумеется, заплатить, потому что вряд ли Зенины оставили ему хоть что-то... Хорошо, что у Сатору хотя бы был его телефон, хотя Сугуру и понятия не имеет, откуда.

Сугуру медленно, тихо выдыхает пытаясь погасить яростную, злую волну, которая на мгновение накрывает его с головой, туманя взгляд.
Выписывают. Его выписывают из этого клоповника, когда очевидно, что все эти шрамы нуждаются в уходе, что его маленькое тело избито и изранено и эта чертова коляска, Сугуру даже не знает, почему он в ней. Чтобы раны не открывались? Потому что он слишком слаб? Или потому что она нужна ему в самом прямом смысле и Наое сделал с ним что-то настолько страшное...
Он убьет Наою. В этот самый момент Сугуру ясно и четко понимает, что он лично убьет Наою, своими руками, даже без оружия. Он заставит этого ублюдка мучиться и страдать, он заставит этого ублюдка валяться в ногах у Сатору, какими бы... какими бы эти ноги не были бы...

- Ты молодец, - хрипло бормочет Сугуру, отгоняя от себя мысли, которым сейчас не время, мысли, которые он позволит себе после того, как позаботится о своем женихе. А потому он сосредотачивается, выдыхает и осторожно улыбается мальчику, снова сжимая его руки и нежно поглаживая его пальцы. - Ты правильно сделал, что позвонил мне. Ты все правильно сделал, маленький, тебе есть, к кому обратиться и тебе есть, куда идти. Не думай ни о какой пользы, ты не должен быть полезным, Сатору, главное, что ты жив, а обо всем остальном я позабочусь. И... прочие мелочи мы решим позже, - ободряюще шепчет он, крепче сжимая руки мальчика. - Все будет хорошо, Сатору, я обо всем позабочусь. Я позабочусь о тебе.

Он хотел бы улыбнуться этому мальчику, хотел бы успокоить его, но все в его жизни кажется сейчас таким страшным, что Сугуру просто не может выдавить из себя улыбку. Он не может улыбаться, когда его маленький жених сидит перед ним в таком виде, в таком состоянии, которому не к кому обратиться и который...
Господи. Он на самом деле убьет Наою. Жестоко и безжалостно.

- Ты все еще мой жених, Сатору, - мягко шепчет Сугуру. Он подносит к губам одну его руку, целует коротко и, наконец, поднимается на ноги, нависая над ним. - Потом мы поговорим с тобой об этом, но пока ты все еще мой жених, малыш, и я собираюсь позаботиться о тебе. Сейчас я собираюсь пойти к твоему врачу, поговорить с ним и закрыть счета. Ты подождешь меня здесь, дорогой или лучше пойде… лучше будешь со мной? - поправляется Сугуру, осторожно подбирая слова, пока не понял всего. - Или, если хочешь, ты можешь подождать меня в машине. Как бы там ни было, домашний врач точно позаботится о тебе лучше, чем все, что тебе могут оказать тут.

Сугуру видит, как Сатору замирает, как жмурится, как судорожно вздыхает, явно, пытаясь не заплакать, но его глаза влажные и от этого у Сугуру болезненно сжимается сердце. Этот мальчик, Сатору, не заслужил такого. Его маленький жених такого не заслужил.
Сугуру не позволяет себе лишнего, не позволяется броситься к нему, обнять его, даже если все в нем тянется к омегу, которого он считал своим даже до того, как встретил и которого он только сильнее хочет защищать теперь, когда его омега так нуждается в защите. Но Сугуру ему чужой. Сугуру чужой, взрослый, непрошенный, которому Сатору был отдан против воли еще тогда, когда у него была вся жизнь впереди, а теперь ему просто не из кого выбирать. Теперь у него никого больше не осталось и Сугуру не хочет пользоваться его положением.
Сатору поправится, придет в себя, снова освоиться, Сугур позаботиться, чтобы у него были и деньги и документы и тогда этот прекрасный мальчик, - слишком прекрасный, что бы с ним не произошло, - снова сможет выбирать. И, быть может, он в самом деле выберет Сугуру, хотя учитывая из разницу в возрасте и учитывая, каким ярмом на шее был он для Сатору долгие годы, вряд ли он этого захочет.

Сугуру чуть кивает, услышав выбор Сатору и это самое ожидаемое. Вряд ли он хотел бы ждать Сугуру здесь и, конечно же, он не хочет задерживаться рядом с Гето дольше необходимого. Впрочем, как бы там ни было, здесь были свои плюсы - Сугуру хотя бы сможет обнять омегу, сможет окутать его своим запахом, успокаивая, сможет прижать его к себе, почувствовать в своих руках и позаботиться о своем женихе хотя бы немного.
Он уже почти тянется к нему, почти наклоняется, когда Сатору вдруг тянется к нему, сжимает рукав и благодарит так... Господи, как странно, как неправильно он его благодарит и у Сугуру буквально подгибаются колени.
Черт, у Сугуру на самом деле подгибаются колени. Он буквально падает перед Сатору, перехватывает его руку и сжимает его пальцы, позволяя себе на этот раз потянуться и мягко обнять мальчика за плечи, прижимая к себе и прижимаясь носом к его волосам.

- Не нужно, - шепчет Сугуру, - ты заслуживаешь любой помощи. Любого внимания и любой заботы, хорошо, что ты позвонил мне, маленький, я все сделаю. Я позабочусь о тебе, Сатору, я позабочусь о тебе, ты не один. И ты не должен меня за это благодарить. А теперь давай, я отнесу тебя в машину.

Он позволяет себе слабость мягко коснуться губами невероятных светлых, мягких волос, а затем поднимает его на руки, прижимает к себе и направляется к своей машине, чтобы устроить жениха на сиденье рядом с собой.

Сугуру прижимает к себе это маленькое, хрупкое тело, что чувствует все. И как цепляется за него Сатору, и как давит лбом, пряча лицо, и как вздрагивает, тихо всхлипывая и чувствует, как промокает рубашка под щекой мальчика. А ещё Сугуру чувствует, как запах Сатору точно бы немного прочищается. Совсем чуть-чуть, не до конца, он все ещё чувствуется прекрасным и в то же время в нем все ещё чувствуются нотки боли и горечи, но в руках альфы он словно бы становится чуть чище и ещё лучше. Сугуру прижимает мальчика к себе ближе, наклоняясь, тихонько и коротко прикасается губами к его волосам и только крепче прижимает к себе, направляясь к машине.

Сатору, наконец, заставляет себя заговорить, так и не поднимая головы, от чего его слова звучат глухо, но Сугуру отлично их слышит. Он так сосредоточен на Сатору, так внимателен к нему, что почувствовал бы и услышал что угодно, что хотел бы сказать ему этот мальчик. Его маленький, вынужденный жених, его омега, хотя Сугуру и не уверен, что Сатору выберет это в ситуации, когда над ним не стоит клан. Конечно, теперь ему сложнее и могут найтись тупые ублюдки, которые не разглядят прекрасного омегу за одним только креслом, но Сугуру верит в мир, в котором тупые ублюдки в меньшинстве, а значит Сатору обязательно разглядел бы другой альфа, который был бы и моложе, и лучше подходил бы ему, но... Сугуру не знает, как смог бы отвернуться от этого и сохранить жизнь тому счастливому уроду, которого полюбил бы Сатору и который оценил бы это по достоинству.
Но все это - потом. Сейчас Сатору заговаривает и Сугуру чудом не сбивается с шага, получив ответ на один из самых важных своих вопросов - крепло его маленькому жениху необходимо, потому что Наоя сделал с ним... это. Интересно, что теперь стоит сделать с самим Наоей? Стоит убить его или смерть - это слишком легко? Сугуру мог бы найти для него место достаточно ужасное, но быть может такую заразу на теле человечества стоило бы безжалостно выжигать без оглядки.
Но сейчас Сатору ждёт ответа, тем более прозвучав так неоднозначно и заставлять его ждать Сугуру точно не собирается.

- Мне бы это понравилось, - хмыкая, улыбается Сугуру. - Я бы легко пристрастился бы к этому, если бы ты мне это позволил, мой дорогой. Все время держать тебя в руках или на своих коленях? О, маленький, я бы это выбрал не раздумывая, если бы это зависело только от меня. Но, уверен, ты предпочел бы заниматься своими делами, когда мне нужно присутствовать на тягомотных встречах и собраниях или наносить ответные визиты вооруженной вежливости, вроде того, который мы теперь задолжали Зенинам. Так что я не могу настаивать. Мы выберем тебе другое, хорошее кресло, когда вернемся домой, а пока я еще немного попользуюсь положением. - Все это страшно и Сугуру ненавидит Наою, который сделал это с его мальчиком, но он старается держать легкий тон, тем более, что он не врет- носить Сатору на руках в самом деле одно удовольствие.

Доходя до машины он наклоняется, открывая дверь, сажает пока еще своего мальчика на пассажирское сиденье и присаживаясь перед ним на корточки, устраивает ладони на его коленях, снизу вверх глядя на Сатору. Тянется, ласково касаясь пальцами его щеки:

- Все плохое уже позади, Сатору, - ласково, негромко почти шепчет Сугуру, улыбаясь омеге. - Я буду заботиться о тебе столько, сколько ты мне позволишь, у тебя будет все, что ты только пожелаешь. Ни о чем не переживай. Я схожу к врачам, узнаю все, что нужно, оплачу счета и сразу вернусь к тебе, малыш, хорошо?

Сатору не спешит его отпускать, цепляется за него и у Сугуру болезненно сжимается сердце.
Сугуру хочет, чтобы Стаору цеплялся за него именно так, хочет, чтобы он в нем нуждался, но дело в том, что он хочет этого в совсем другой обстановке и на других условиях. Чтобы Сатору цеплялся за него не от страха, боли и отчаяния, а потому что хотел проводить время со своим альфой, потому что хотел бы внимания своего мужа и Сугуру бы обязательно, обязательно давал бы ему это.
Он будет таким ужасным человеком в чужих глазах с таким юным-юным мужем в инвалидном кресле, нуждающимся и зависящим от него, но Сугуру планирует затыкать любые рты, которые только что-либо ему скажут. Не потому, что это заденет Гето Сугуру, а потому что это может задеть Гето Сатору, его прекрасного, идеального, пусть и слишком юного мужа.
Сугуру ужасный человек и черный-черный червь внутри него не может сожалеть, что Сатору никогда от него не уйдет. Что у Сугуру так много способов сделать своего мужа абсолютно зависимым от себя. Когда Сатору держит его, не отпуская, когда поднимает на него красные глаза, когда просит его поторопиться Сугуру уже буквально видит, как это произойдет. Как он сделает это.
Он просто сделает так, чтобы Сатору все это все со временем тоже начало направиться.

Впрочме, сейчас его мысли отвлекают следующие слова его омеги. Сугуру сводит брови, мысленно повторяя: "Наоя им уже заплатил". Так значит отсутствию полиции он обязан вовсе не наплевательскому отношению персонала в самом замшелом районе города, а деньгам Наои? Эти ублюдки видели Сатору и его травмы, все равно взяли деньги и еще и смели запугивать его мальчика счетами? Сугуру накрывает поверх пальцы Сатору своей ладонью, переводит взгляд на здание больницы и хмурится. Чья эта территория? Кажется, Сугуру планирует и здесь некоторую зачистку.

- Ты прав... - чуть рассеяно отзывается он, все еще глядя на здание больницы, а затем буквально силой заставляет себя перевести взгляд на Сатору и успокаивающе ему улыбаясь мягко отрывает от себя его пальцы, чтобы наклониться к ним и оставить поверх легкий поцелуй. - Ты прав, малыш. В таком случае мы в самом деле сразу поедем домой. Здесь я тоже разберусь позже.

Сугуру почти неохотно отпускает его руку, отступает, захлопывая дверь и обходя машину занимает водительское место.

- Ты же не против жить со мной в одной комнате, Тору? - отвернувшись от дороги Сугуру потянулся, ободряюще сжав пальцы омеги, - чтобы я мог хорошо заботиться о тебе, дорогой.

Сугуру бросает короткий, удивленный взгляд на их переплетенные пальцы, на ту смелость и доверие, которое оказывает ему Сатору, а затем, улыбаясь, благодарно и надежно сжимает тонкие, изящные пальцы своего омеги. Сатору оказывает ему больше доверия, чем Сугуру только мог бы ожидать и, пожалуй, больше, чем он того заслуживает после того, чему позволил произойти, но Сугуру точно знает, что больше никогда не повторит этой ошибки. Он больше никогда не позволит чему-либо плохому случиться с его парой. И хотя он уверен, что за право и признание Сатору его своим альфой после всего ему придется побороться, такая прямая фраза про гнездо приятно удивляет.
Даже больше, чем только удивляет.

Сугуру нравится, как на самом деле звучат его слова. Нравится, что на самом деле Сатоур принимает решение, ставит своего альф перед фактом и требует. И это сразу такие высокие ставки для такого маленького мальчика, для такого юного омеги и Сугуру, черт побери, очень нравится, что его омега именно такой.

Сугуру усмехается и пользуясь красным светом на большом перекрестке поворачивается к Сатору, наклоняясь к нему ближе притягивает к себе их сцепленные руки, целуя переплетённые пальцы.

- Я надеюсь, что хотя бы бет среди горничных мой омега допустит? - улыбаясь, уточняет Сугуру, ласково гладит тонкие костяшки пальцев омеги большим пальцем, а затем, пуская их руки, снова оборачивается к дороге. - Кто-то все-таки должен убираться в нашей комнате, хотя... - добавляет Сугуру, задумавшись и чуть рассеяно кивает. - С гнездом я могу помогать тебе и сам. Насколько ты допустишь меня к этому. - Улыбается он коротко взглянув на Сатору и снова сосредоточившись на дороге.

Это хорошо, это правильно, ему так нравится прямолинейность Сатору и так нравится, как уверенно его маленький омега очерчивает границы. Сугуру привык играть на недосказанности, привык угрожать недоговаривая, привык тщательно взвешивать слова и играть на них, но прямота Сатору вдруг звучит так освежающе, таким облегчением, как родник в пустыне. Сугуру окунается в нее и осознает, как ему на самом деле не хватало облегчения прямоты рядом с собой, неприкрытой честности и уверенности. И да, по этой причине тоже он только убеждается, что Сатору - идеален для него. Он идеален даже там, где не старается и где Сугуру не знает, что ему нужно. Но вот они здесь и Сугуру тонко и довольно улыбается, уверенно сжимая руль одной рукой, двигаясь к дому и не выпуская из пальцев ладони Сатору.

Сугуру нравится видеть, как Сатору смущается, как заливаются розовым румянцем его щеки и как он отводит глаза. Его маленькому жениху очень идет смущаться вот так, от чего-то хорошего и Сугуру планирует смущать этого мальчика как можно чаще.
А еще, конечно, он думает о том, насколько Сатору невероятно сильный, чтобы пережить все это и получив такие травмы иметь возможность думать о других вещах, смущаться, радоваться, заявлять свои права и почти требовать. Восхитительный, идеальный, стойкий омега, такой красивый, такой сильный, с запахом, который наполняет салон его машины лучшим ароматом в мире. Сугуру хотел бы решить, что Наоя идиот, что не попробовал присвоить такого омегу себе, но вряд ли бы Сатору согласился с этим и не нашел бы способ прикончить такого альфу во сне. Но Наоя все равно конченный, беспросветный идиот, потому что посмел перейти дорогу им обоим. О, Сугуру не сомневается, что его омега будет устрашающей силой его клана, что его пара будет управлять кланом Гето такой же крепкой рукой и ни с кем из них никто, у кого только есть мозги, не пожелает связываться. Сатору только нужно немного времени и достаточно поддержки, чтобы расцвести и все это будет у его омеги.

Сатору вообще осваивается очень быстро, недовольство в его голосе уже звучит куда откровеннее и Сугуру улыбается уголками губ, краем глаза поглядывая на своего омегу, но не отводя внимания от дороги. Должно быть, его пара будеть вить из него веревки, но Сугуру совсем не против.

- Конечно же, ты будешь учувствовать в любом выборе, дорогой, - со смешком урчит он, сжимая крепче его пальцы. - Ты же не какое-то бессловесное украшение, Тору, ты мой будущий муж, будущий глава моего клана, моя пара. Конечно же, ты будешь выбирать, кто из персонала допущен в наш дом. Не говоря о том, что я вовсе был бы рад скинуть это на тебя и не думать об этом. - Фыркнув, смеется Сугуру и на мгновение отворачивается, посылая Сатору шутливо-виноватую улыбку. Но отворачиваясь от дороге заканчивает: - Но речь, конечно же, не о гнезде. Разумеется, мы можем никого не пускать к гнезду. Мы как-нибудь разберемся в процессе.

Ехать остается уже не так далеко, Сугуру сжимает ободряюще пальцы своего омеги и почти неохотно, почти через силу все же добавляет:

- Если я пугаю тебя, малыш, то я не хотел. Мы никуда не будем спешить, у тебя будет столько времени, сколько тебе понадобиться. Просто... - Сугуру чуть мнется и жмет одним плечом, впрочем, все еще недостаточно благородный, чтобы отпустить пальцы Сатору. - Просто хочу, чтобы ты понимал положение дел. Нам не так далеко уже осталось, я бы хотел, чтобы ты приехал домой уже понимая, как я вижу ситуацию.