Сугуру знает, что он плохой человек. Боже, Сугуру, разумеется, знает, что он плохой человек, в его бизнесе не бывает других. Но, знаете, он думает, что понятие добра и зла в целом слишком размыто. “Добрые люди” порой совершают такие вещи, за которые Сугуру стреляет не глядя. “Добрые люди” порой закрывают глаза на такие ужасные поступки, на которые одно только это закрытие глаз - уже преступление. Так что кто они, эти добрые люди, которых можно было бы принять за эталон? Сугуру за свою жизнь не встречал ни одного. Только эталонных мудаков, да и то каждый по-своему, так что даже эталон вывести особенно не получается.
Сугуру за свою жизнь перестрелял очень много эталонных мудаков, так что да, он точно не является хорошим человеком, но, как говорится, “есть нюансы”.

А вот то, что он извращенец, становится для него открытием, когда он однажды на переговорах с кланом Годжо видит их маленького наследника и теряет аппетит и сон, как влюбленная девица.
Честное слово, Сугуру в жизни не смотрел на детей. Никогда, блять, не смотрел и за одно такое реализованное желание перебил в свое время чертову кучу людей, когда чистил детские дома на своей новой территории. У него самого две удочеренные девочки, альфа и бета и Сугуру никогда бы не позволил себе таких чувств, если бы в один день вдруг не оказался на этом собрании и вдруг не… ну да, почувствовал.
Этот щенок, Сатору, был самим совершенством. Он был еще непозволительно, мучительно мал, но по нему уже было видно все - и его вторичный под, и его нечеловеческая красота и даже наметки его запаха, который еще не проявился в полную силу, а Сугуру уже казалось, что он мог бы дышать им бесконечно. Ему казалось, что он хотел бы посадить Сатору к себе на колени и нюхать его волосы часами. Он хотел бы обнимать его, прижимать к себе, баловать его, потакать всем его капризом и, да, целовать, потому что если бы Сугуру не хотел целовать этого ребенка, ситуация была бы не так плоха. Он хотел абсолютно разбаловать Сатору, сделав его маленькой, капризной, счастливой омегой, которая получает абсолютно все, что только захочет и в то же время он хотел бы разложить этого мальчика на своей кровати, снять с него всю одежду и целовать и облизывать все его маленькое тело, покрывая его засосами, укусами и своим запахом.
Сугуру тогда почти затошнило от собственной, новоприобретенной извращенности. И только из-за того, как отвратителен он был сам себе в этот момент, он запретил себе даже пытаться поговорить с кланом Годжо. Тянуть с этим было опасно, Сугуру не сомневался, что на такого идеального омегу выстроится очередь из всех, кто его увидит и остальных, скорее всего, возраст Сатору не остановит, но… Сугуру все равно не был готов встречаться с этой своей стороной, но дал себе обещание, что позже обязательно завоюет этого мальчика и заберет его себе. В конце концов, даже когда он покинул встречу, он еще несколько дней точно бы улавливал оттенки слабого запаха Сатору и думал, что в любом случае позаботился бы об этом омеге лучше, чем кто-либо другой.

А потом…
Ну, потом Сугуру не справился даже с тем, чтобы защитить его. Его не было в стране, когда Зенины напали на клан Годжо, он даже не знал, что что-то затевается и только связываясь с Нанами, сверяясь с ним о делах на территории, узнал между прочим, что от Годжо ничего не осталось. И когда он, чуть не выронив телефон, попросил его выяснить, точно ли погибли абсолютно всех, он получил подтверждение, которое разбило ему сердце. На самом деле разбило, настолько сильно, ярко и больно, что он сам был удивлен. Он и не знал… он и не думал, что маленький Сатору уже успел в его голове стать настолько неизменной частью его жизни. Только когда Сугуру потерял его, даже не получив, он понял что, оказывается, уже не сомневался в том, что Годжо Сатору будет принадлежать ему. Только тогда понял, что все это время на самом деле считал его своим омегой, которому просто нужно немного подрасти, а теперь…

Теперь Сугуру не уберег своего малыша, не защитил его, потерял его и его отчаяние было так же велико, как и его вина. Быть может, если бы у него не было дочерей, он бы не справился с черной бездной отчаяния, депрессии и злости, но ему пришлось.
Впрочем, с Зенинов он спросил, хотя и меньше, чем следовало. Меньше, чем он хотел. Меньше, чем безжалостная и беспощадная смерть для каждого, связанного с этой фамилией.

А потом время заглушило первую, самую острую боль, хотя и не смогло залечить рану.
Это было так глупо. Боже, как глупо это было! Сугуру не мог пережить боль утраты омеги, который даже не был его, которого он видел только один раз в жизни, который даже не достиг возраста, когда Сугуру мог бы... Черт, Сатору даже не достиг возраста, когда он мог бы получить своего альфу. Он ничего не успел, ничего не увидел и Сугуру не успел ничего сделать для него, не успел разбаловать этого малыша, не успел вырастить его в своих руках, не успел завести с ним щенков, не успел...
Они оба ничего не успели и хотя Сатору даже не запомнил Сугуру, а Сугуру не видел Сатору второй раз, это было глупо и нелепо, ничего не могло заглушить ту боль, которую Сугуру испытывал и с которой ему предстояло жить. Возможно, история про Истинных была не одной только сказкой, но Сугуру не представилось шанса испытать, что это такое. Только узнать горечь настоящей потери.
И даже этой горечи он не мог себе позволить.
Жизнь продолжалась, текла своим чередом и заставляла Сугуру следовать за ней.
И он следовал.

Боль становится фоновой, постоянной, обыденной и Сугуру живет с ней, привыкнув ее почти не замечать, как может не обращать внимания на свою трость человек с поврежденной ногой. Сугуру делает свои дела, ведет свой бизнес, расширяет территории и воспитывает дочерей, которые малым старше того возраста, которого мог бы быть Сатору и… Сугур часто посещают такие мысли и он привычно не придает им значения, разве что отмечая, как Стаору мог бы пойти в среднюю школу, как он пережил бы первые гормональные всплески, как вот сейчас Сугуру уже сделал бы клану Годжо предложение, даже если Сатору был бы еще мал, но клана Годжо теперь нету и все это не имеет значение. И все-таки это неизменная составляющая жизнь Сугуру, словно его личная паралельная реальность. 
В этом точно бы тоже нет ничего такого.

Территория клана Гето постепенно разрастается, оттесняет Камо и Зенинов к краям, становятся влиятельнее и крупнее всех прочих и, между делом, Зенинам не прощает ничего. Они могут уйти из Японии, но если они не покидают страну, им становится все тяжелее. Хотя это и ничего не меняет.
Сугуру чувствует, что хоть немного отводит душу.

Он не заводит себе постоянного омегу, разумеется нет, но он и не придерживается целибата. В этом нет смысла. Быть может, он в принципе не нуждается в сексе так часто, как многие альфы, но свой гон он проводит в самом приватном из всех борделей Мей-Мей и все друг другом остаются довольны.
А еще Сугуру любит смотреть.
Не в смысле на всех омег или даже лично, он любит видео и фотографии, он любит фантазировать о своей параллельной реальности и, видимо, дело в том, что ему мало своей тоски, он хочет растолочь свое сердце в труху. А еще он окончательно смиряется со своей аморальностью, хотя и надеется, что его дочери никогда не узнают. При то, что у него руки по плечи в крови, это его самый большой секрет.

Он посещает сайты вебкама. Те, которые лучше всего отвечают его требованиям это те, на которых молодые омеги ищут себе папочек. Не то, чтобы Сугуру хотел себе найти сладкого малыша, хотя Сатору явно когда-то открыл для него этот новый для Сугуру кинк, он просто… представляет. Когда он смотрит все эти видео, когда находит самые подходящие, оказывается так легко провалиться в эту воображаемую вселенную, где Сатору все еще жив, просто по какой-то причине между ними пролегает расстояние, но его мальчик подрос и подрост достаточно, чтобы дразнить своего папочку игривыми фото и откровенным видео. И Сугуру смотрит. Находит моделей, которые кажутся непозволительно молодыми, стройных, бледных, с длинными ногами, потому что это словно бы очевидно, что Сатору будет именно таким.
У Сугуру есть наиболее полюбившиеся модели, к которым он обращается чаще прочих. Они все здесь молоды, но не многих можно представить того возраста, которого достиг бы Сатору и Сугуру ценит тех малышей, которые позволяют ему погрузиться в свою фантазию. Он для них всегда щедрый папочка, хотя и никогда не завязывает ни с кем разговора, даже если некоторые пытаются. Он никого не изит. Он просто смотрит и разрешает себе обманываться.

А потом на просторах сайта появляется Он.
Он никогда не показывает своего лица, но Сугуру кажется, что Он на самом деле очень юн. Чертовски юн и, кажется, чертовски красив. В основном Он постит свои фотографии и каждая из них - мечта педофила. И да, именно поэтому, наверное, Сугуру всем сердцем прикипает к этому аккаунту. Он тут же становится его самым щедрым пользователем, покупает весь платный контент, который малыш только выставляет и любуется им жадно и голодно, потому что этот образ - идеальный Сатору. Все, что Сугуру мог бы желать. Все, как он представлял бы себе своего омегу. Он даже думает о том, чтобы связаться  с мальчиком и предложить ему стать его постоянным папиком, самым щедрым из всех, с кем он сможет ни в чем не нуждаться и никогда не показывать себя никому, кроме Сугуру. Сугуру только останавливает, что это слишком подло даже для таких отношений. Даже если там все держится на деньгах, брать себе мальчика, почти что делать его своей омегой, только чтобы представлять на своем месте другого - слишком низко и подло и по отношению к Сатору, и по отношению к Котенку (Сугуру зовет его именно так и тому словно бы подходит). И все вроде хорошо, но с Котенком он впервые начинает разговаривать. Хвалит его, благодарит, присылает подарки из списка желаний и иногда вступает с ним в небольшой разговор. КОтенок держится настороженно поначалу, но потом точно бы расслабляется и начинает говорить легче и более непринужденно. Если бы Сугуру только сомневался, сейчас бы он понял - перед ним совсем малыш. Малыш, которому явно в жизни досталось, но явно еще достаточно молодой.
Они общаются, Сугуру шлет ему много денег, много подарок, каждый раз напоминает себе, как подло было бы присвоить Котенка, даже если ему очень хочется, а потом Котенок начинает ему доверять. Видимо, слишком доверять. Так, как не стоит ни вообще в интернете, ни, тем более,на таких сайтах, как это.
Он показывает Сугуру свое лицо.

Сугуру смотрит на пронзительные, голубые глаза, как чистое небо, завораживающие и пугающие, которые он видел только один раз в жизни. Смотрит на белые-белые волосы, которые встречаются только в клане Годжо, да и то не в каждом поколении наследников. Смотрит на алые щеки, мягкие губы, маленький носик и стройную шею, смотрит, и не может поверить, что не сошел с ума. Что не провалился в своих фантазиях в ту самую параллельную реальность, которой не существует. Ту самую, в которой Сатору жив и который уже не так молод, как прежде и Сугуру обязательно предъявил бы на него свои права.

“Да ты не Котенок, милый, ты настоящий Ангел” - пишет ему Сугуру дрожащими пальцами. - “Я почти не верю, что бывают такие красивые люди. Это не фотошоп? Быть может, сфотографируешься для меня с газетой или что-то вроде того?”

Его малыш, его Котенок, его Ангел присылает ему обиженные, дующиеся смайлики, за которые Сугру еще предстоит раскошелиться, заслуживая его прощение, а затем вдруг присылает ему свою фотографию рядом с монитором старенького компьютера, на котором развернут сайт, показывающий время, дату и лунный календарь.
Сугуру сходит с ума, но сошел так крепко, что уже не вернуться и его это устраивает.
Но свихнулся он или нет, его котенок это Годжо Сатору. Его Сатору, вернувшийся из мертвых и теперь занимающийся такими вещами в поисках папочка, чтобы как-то себя прокормить.
Ну, папочку Сатору точно нашел. И альфу. И что угодно еще, вроде семьи и обязательств, но Сугуру надо все это ему сообщить. Лично.

Он благодарит Сатору, переводит ему смехотворно огромную кучу денег  и желает ему “до встречи”, прежде, чем положить телефон и потребовать, чтобы его люди разузнали все, что могут, про его мальчика.
И хотя информации не так много, Сугуру получает главное - его адрес.

Сугуру так спешит, что даже не соображает купить цветы для своего омеги. Он понимает это только оказавшись на пороге его квартиры, у обшарпанной двери в не самом престижном районе и тут же хочет все это исправить. Не цветы, конечно, но что Сатору живет в таком месте с такой хлипкой дверью, когда он само совершенство.
Впрочем, как раз эту проблему Сугуру и собирается решить, когда не звонит даже, стучит в его дверь слишком нетерпеливо, все еще не веря, что сейчас в самом деле увидит Сатору.
Боже, Боже, Сугуру совсем двинулся, но тогда он хочет остаться в этом его сумасшествии. Оно ему слишком нравится.

Сугуру понятия не имеет, чего ждёт, потому что пока он стоит на пороге дома Сатору, его сердце бьётся в груди с ритмом и силой отбойного молотка и если ребра его в конце концов потрескается и полезу наружу он абсолютно не удивится. Словно бы это было бы даже ожидаемо, оказаться на пороге Сатору именно таким - с вывернутым наизнанку нутром и обновленным сердцем. Это было бы правильно. Это было бы тем, как и стоило бы Сугуру прийти к омеге, которого он всю жизнь считал своим и которого, был уверен, что потерял.

Сатору хорошо прятался. Скрылся от всех, кто мог бы его искать, должно быть, все ещё ожидая нападения от Зенинов, но, видимо, понятия не имея, что за его клан давно отомстили, а Зенинов прижали к ногтю настолько, что угрозу они больше ни для кого не представляют. Быть может, если бы Сатору узнал об этом раньше, если бы Сугуру был громче и показательные, его мальчик давно бы вернулся если и не к нему, то хотя бы туда, где Сугуру заметил бы его и пришел бы к нему намного раньше.
Даже если бы Сатору был бы не слишком рад получить внимание от альфы, настолько старше него самого, Сугуру никогда не сомневался, что смог бы ухаживать за ним достаточно красиво, быть достаточно внимательным и заботливым к своему омеге,чтобы в конце концов завоевать его сердце.
Это же он собирался делать и теперь, хотя когда Сугуру стоит перед задрипанной дверью в убогом доме в отвратительном районе ему очень сложно было отгонять от себя мысль, что больше всего ему хочется подхватить Сатору на руки и забрать его отсюда прямо сейчас, раньше всякого знакомства.

Открывать Сатору не спешит и Сугуру мается на пороге, опираясь рукой о дверной косяк и в нетерпеливом раздражении постукивая по нему указательным пальцем.
Сатору не спешит и Сугуру ждёт, ждёт, ждёт, запрещая себе лишний раз стучать в дверь, чтобы не пугать Сатору. В конце концов, если Сатору зарабатывает деньги таким образом, оставаясь в таком коровнике, так старательно не показывая лица и не поднимая головы среди остальных кланов, он скорее всего до сих пор появится от Зенинов и пугать своего омегу Сугуру никак не хочет, просто... быстрее. Ему нужно, чтобы Сатору быстрее открыл эту ебанную дверь  и по какой-то причине Сугуру ждёт именно Сатору, а не его опекуна, того, кто приютил его здесь. Почему? Он сам не знает, должно быть это часть той же мечты, где он представлял себя рядом со своим омегой. Но в конце концов после долгого ожидания он оказывается прав и дверь ему открывает именно он.
Стоит двери только при открыться, его сразу же окутывает запах, идеальный и неповторимый, никогда не встречающийся Сугуру, абсолютно идеальный. Он и свежий, и нежный, и сладкий, он как возвращение в детство, возвращение в дом, как уют и убежище и Сугуру хочет упасть перед ним на колени, зарыться в него лицом и молиться на него, как на святыню. Он с трудом держит себя в руках, не позволяя сорваться поднимает глаза выше, ожидая увидеть, наконец, Сатору и... Не находит его там. Это доля секунды между тем, куда Сугуру смотрит и тем, как он опускает глаза чуть ниже, находя там огромные, небесные глаза Сатору, но эта доля секунды кажется ему вечностью. Доля секунды, когда на Сугуру снова обрушивается что-то тяжёлое и не подъемное, но на этот раз в совершенно плохом, ужасающем смысле.

Сугуру не может оторвать глаз одновременно и от Сатору, повзрослевшего, пусть и все ещё недостаточно, невероятно красивого и идеального и от простого, дешёвого инвалидного кресла, в котором он сидит.

Он делает шаг вперёд, в квартиру Сатору, стоит ему только чуть отъехать назад, даже не отдавая себе в этом отчёт. Следующим шагом он буквально вынуждает Сатору ещё немного сдать назад, а затем, захлопывая за собой дверь медленно, очень медленно опускается перед ним на колени, протягивая руки и дрогнувшим пальцами нежно касается его щиколоток, забыв спросить на это разрешения. На самом деле обо всем забывая в этот момент, когда расправившая в нем крылья надежда склоняется под новым чувством вины.

Сугуру неотрывно смотрит на ноги Сатору, абсолютно не обращая внимания ни на нож в его руках, ни на упоминание школы и тети, а затем,
понимая на него глаза с хрипотцой, негромко спрашивает:

- Это же не авария, верно?

От Сатору пахнет страхом, но слабо и точно бы неглубоко. Сугуру не хочет его пугать, он знает, что начинает не с того, надо представиться, все объяснить, извиниться, быть может, утешить его и успокоить, но у него точно бы происходит короткое замыкание в голове и каждое слово дается с трудом. Он не может поверить, он на самом деле не может поверить, что Сатору сейчас перед ним. Он знает, все знает, что это сумасшествие, что это было ненормально, что жить мечтами о паре с буквально ребенком никогда не было чем-то адекватным с его стороны, но сколько бы Сугуру не ругал себя и не говорил с собой, он ничего не мог с этим поделать. Сатору точно бы всегда был его и сейчас, стоя перед ним на коленях, осторожно, бережно касаясь его щиколоток, глядя в его невероятные, голубые глаза, он чувствует запах Сатору и знает - его. Это его запах, в смысле, омеги, который принадлежит Сугуру, создан для Сугуру, который должен быть его, всегда должен был быть его. Его единственный. Его Истинный и Сугуру в этом не сомневается. Их разница в возрасте ужасно и история просто отвратительно, но Сугуру ничего не может поделать с тем, что Сатору пахнет так, как пахнет. Он его.

Сугуру замечает нож только тогда, когда тот больно жалит в плечо, но это короткая и не слишком сильная боль, потому что Сатору больше колет, чем пытается нанести вред. Обозначает, словно бы грозила ему опасность, достаточно было бы только этого. А еще все, что он говорит, отзывается в Сугуру первой растерянностью и удивленным смехом, стоит ему только понять, о чем речь. Он было хмурится непонимающе, а когда Сатору говорит про пожертвование и полицию Сугуру ничего не может с собой поделать, он запрокидывает голову, чувствуя скользящие по спине не собранные в пучок волосы и заходится глубоким, низким смехом, таким искренним, что в уголках его глаз выступают слезы.

- О нет, Котенок, нет, я точно пришел не проповедовать тебе  слово Божья, - Сугуру улыбается ему, все так же никак не реагируя на упирающийся в плечо острый кончик лезвия ножа и опускает, наконец, глаза ниже.

Он словно только сейчас видит Сатору всерьез, видит что-то, кроме инвалидной коляски, в которой он сидит.
Только сейчас Сугуру обращает внимания, что он одет в светлое, легкое платье, которое очень ему идет, что он вовсе больше не пахнет страхом и уверенно держит в руках нож, который тоже прекрасно выглядит в его тонких пальцах, он смотрит на виднеющиеся из-под подола платья коленки и ноги и вдруг замирает, переставая улыбаться, когда может разглядеть множество шрамов на его ногах. Большие и маленькие, поверхностные и глубокие, что-то аккуратно затянувшееся или оставшееся кривыми рубцами. Сугуру не улыбается больше, когда так же, забывшись, беспардонно ведет кончиками пальцев вверх, по рубцам до самых колен, затаив дыхание и крепко стиснув зубы.

- И на святого мстителя я тоже не тяну, - наконец, сквозь зубы мрачно выдыхает он. - Но если бы я знал, что именно Зенины сделали, я бы не придерживался порядков и вырезал бы всех их до одного. - Сугуру медлит, сжимая пальцы на коленях мальчика и, наконец, снова поднимает на него глаза, глядя в его лицо мрачным, уверенным взглядом. Он знает отдаленно, частью сознания что все еще начинает не с того, но никак не может остановить себя, потому что это сейчас кажется самым важным. Это, и проследить за тем, чтобы запах, который он источал, успокаивали и утешали его омегу: - Одно твое слово, Котенок, и я закончу начатое. От них не останется никого.

Взамен? Да, конечно. Есть кое-какие "взамен", но и не взамен в то же время тоже, потому что на самом деле у Сатору нет выбора и Сугуру не знает, как ему об этом правильно сказать.

Но раньше, чем он находит слова, Сатору отворачивается, огорчается, окрашивая свой запах в кислые нотки и говорит такую невероятную ерунду, что Сугуру снова пробирает на смех, но на этот раз он закусывает щеку изнутри и сдерживается.

- Ну что за глупости ты говоришь, Котенок, - с нежностью урчит он, приподнимаясь на коленях, придвигаясь ближе, так, что кончик ножа ощутимее впивается в плечо, но все так же не обращая на это внимание - в его жизни точно была и боль, и раны куда существеннее. Протягивает руку, мягко касаясь щеки своего омеги и ласково поглаживая ее вынуждая того обернуться к себе. - Что за ерунда, Тору? Если бы я только раньше узнал, что это ты, я примчался бы к тебе в тот же день. Я, в общем-то, так и примчался.

Сугуру улыбается мягко, успокаивающе, касается самыми кончиками пальцев бледной щеки и даже здесь чувствует под пальцами шрамы, которые точно бы не замечал до этого. Ему вообще сложно сосредоточиться на чем, то, кроме того, что это на самом деле Годжо Сатору, живой и настоящий, которого он может, наконец, получить, завоевать, присвоить, забрать и баловать, как и хотел всегда.

Но Сатору такой обиженный, такой огорченный, что Сугуру, вздохнув, мягко прижимая ладонь к его щеке, второй сжимая колено, наконец, чуть отстраняется, чтобы не слишком его пугать.

- Ты, наверное, меня не помнишь, - начинает, наконец, Сугуру. - Я видел тебя, когда ты был еще совсем детенышем. Но что-то такое в тебе… что-то было тогда… Я собирался ухаживать за тобой потом, позже. Я понимаю, что я намного старше, - неохотно цокая языком признает Сугуру и, наконец, отодвигается дальше, - но я всегда верил, что смог бы достойно позаботиться о тебе. А потом не уберег тебя от Зенинов, даже не был в стране, когда все это произошло. Я думал, они убили тебя, а твой канал…

Ну, это, наверное, самое неловкое, да? Сугуру не уверен, все  в этой истории кажется из рук вон плохо и какой-то частью сознания Сугуру это понимает, просто это ничего не меняет. Он все равно не отпустит больше Сатору, не сможет. Он только надеется, что Сатору не будет слишком страдать. И что в глазах дочерей он не слишком упадет. Хотя все это - нюансы, которыми после столь долгой жизни в одиночестве Сугуру точно готов поступиться.

- Ты просто был похож, - наконец, с грустной улыбкой признает Сугуру, заглядывая своему омеге в глаза. - Сначала ты был просто очень похож. Я смотрел на тебя и думал, что мой Тору мог бы так выглядеть, если бы был жив. А потом ты просто оказался таким хорошим мальчиком, Котенок, ты всегда мне очень нравился. Разве я мог предложить тебе большее, чем давал, если все еще думал об омеге, которого не уберег? А теперь, смотри-ка, - шепотом добавляет Сугуру с нежностью и отодвигаясь еще чуть дальше окидывает его взглядом, любуясь, - оказывается, ты словно бы ответ на все молитвы, если бы я только молился. Хотя мне жаль, - вздыхает Сугуру, рукой на колене виновато поглаживая ногу мальчика, - что я не смог ничего с этим сделать. И что не мог позаботиться о тебе раньше.

Сугуру знает, знает, что всего слишком много, слишком быстро, он звучит, должно быть, как сумасшедший и точно так же себя чувствует, но как он может взять себя в руки сейчас, когда Сатору перед ним, живой и прекрасный, даром, что в инвалидной коляске? Сугуру с радостью носил бы его на руках всю его жизнь.

Сугуру бы поспорил на счет "так себе", но времени на спор Сатору ему не оставляет. Продолжает, усмехается не весело, а Сугуру от такого выпада тихо и бархатно смеется в ответ, потому что это в самом деле смешно. У малыша его отличное и злое чувство юмора, Сугуру любит такое и если бы он только нуждался в подтверждениях, какой Сатору на самом деле идеальный, он бы его сейчас получил. Но ему не нужно подтверждение, верно? У него и без того все факты на лицо, их просто становится все больше и больше.
Он всегда знал, с самого начала, что Сатору - его омега, предназначенный ему. Это было неловко и неуместно, когда он был еще совсем ребенком, но сейчас все просто встает на свои места.

Но "что теперь" в самом деле самый правильный вопрос, хотя Сатору и подходит, разумеется, с совершенно неправильной стороны. Зато опускает, наконец, нож и Сугуру улыбается с благодарностью и тенью удовлетворения. Удовлетворения своим омегой, который может постоять за себя и знает, когда уступить своему альфе. А Сугуру, конечно же, разумеется - его альфа.
Но вопрос, конечно же, хороший.
Сугуру улыбается, поглаживая напоследок ласково щеку Сатору, проводит рукой дальше, оглаживая его волосы и заглядывая в глаза, представляясь прежде, чем убрать руку:

- Сугуру. Гуто Сугуру, мой дорогой. Надеюсь, ты привыкнешь к этой фамилии.

Сугуру улыбается и поднимаясь, наконец, на ноги, осматривается.

- И да и нет, Тору, - наконец, отвечает он на самый насущный вопрос Сатору, чуть склоняя голову до хруста в шее, потому что это в самом деле самая сложная часть, пусть и неизменная. - Ты точно тот омега, за которым стоит ухаживать и я обязательно буду это делать, но... - Сугуру медлит, выдыхает и смотрит, наконец, на Сатору, улыбаясь ему чуть грустно, чуть виновато, но его прямой и непоколебимый взгляд ясно дает понять, что любая возможная вина, даже если Сугуру ее хорошо осознает, ничего не изменит. - Это не те ухаживания, которые позволят тебе выбирать. Мне жаль, Котенок, мне правда жаль, но я теперь никак не смогу тебя отпустить. Так что я в любом случае заберу тебя отсюда, в любом случае к себе и в любом случае не позволю тебе выбрать другого альфу. Прости, Котенок.

Сугуру задерживает взгляд на своем юном омеге, задерживает свою виноватую улыбку, но правда в том, что он в любом случае не отступится от своего решения. Все так же, в любом случае, решено.

- Я могу помочь тебе собраться? - спрашивает, наконец, он, оглядываясь по сторонам.

Когда Сатору улыбается, кажется, что его улыбка сияет. Сияет, как свет солнца, отраженный в воде, яркий и ослепляющий и Сугуру нравится эта улыбка и в то же время... он точно нутром чувствует, что все не так просто. Что с Сатору все не так просто. Что этот омега, уверенно выставляющий вперед нож и легко прокручивающий его в пальцах совсем не так прост и эта улыбка заставит его попотеть.
Впрочем, Сатору с такой легкостью крутил людьми в интернете, Сугуру так легко пал к его ногам, так уверенно переступил через огромную долю своих принципов, что стоит ли сейчас удивляться?

Сугуру усмехается, поднимается на ноги и оборачивается к стоящему здесь же в коридоре шкафу. Интересно, как Сатору ей вообще пользовался или как убрал так далеко? Или кто-то ему помогал? И хотя Сугуру даже думать не хочет, что столько лет у этого мальчика не было никакой помощи, это в то же время отзывается глухим недовольством. Кто был рядом с ним? Он все еще остается рядом с Сатору? Это такой же омега или альфа, который строил планы на это сокровище? А впрочем, никакой альфа не допустил бы, чтобы его восхитительный, бесценный омега занимался такими вещами и показывал себя кому-то еще.
Сугуру, вот, точно планирует этого не допускать.

Пока Сатору уезжает вперед в комнату Сугуру распахивает дверцы шкафа и после недолгих поисков в самом деле находит объемную, спортивную сумку и что-то вроде школьного рюкзака. И, кстати, на счет школы... Сугуру стоит вообще спрашивать об этом? Наверное, не стоит. Если у Сатору будет, что сказать, он явно скажет сам, а Сугуру предпочел бы держать омегу, которого не ждал уже снова обрести, как можно ближе к себе.
Ну, с этим они в самом деле могут разобраться позже. Сейчас же Сугуру подхватывает в каждую руку по сумки и идет вслед за Сатору в его уж точно не слишком-то примечательной и просторной квартире, так что оказывается в его комнате за считанные секунды.
Быстрее, чем он на самом деле мог бы подготовиться к тому, что увидит. Хотя, наверное, он бы в любом случае не был бы готов. Сугуру замирает на пороге, оглядывает все это "богатство" весьма сомнительного характера и моментально мрачнеет.

- Зачем? - хмуро и коротко интересуется он, оборачиваясь к Сатору и если в его голосе и звучат рычащие нотки, то, что ж, Сугуру не очень пытался с ними совладать.

- Тебе запрещены другие альфы, - мрачно поясняет Сугуру, хмурясь, глядя на очевидный мешочек, буквально болтающийся перед ним. Отлично. Прекрасно. Точно не то, что он собирался брать с собой.

Какого, в конце концов, черта? Котенок в самом деле считает, что Сугуру спокойно свалит в одну кучу все его секс-игрушки и повезет их домой, чтобы его омега мог развлекаться чем и как только захочется?

- Я сказал тебе, что у тебя может быть только один альфа, - все так же хмуро поясняет он, сверля взглядом белый, растрепанный затылок. - Это не одно и то же. Я вполне могу позаботиться о тебе во время твоих течек и без всех этих штук.

Сугуру тянется, мягко, но настойчиво отпихивая руку Сатору и мрачно проходит мимо, ставя сумку у своих ног и останавливаясь у шкафа, уже открывая створки:

- И если вдруг было недостаточно ясно, я поясню: дальнейших твоих трансляций я тоже допустить не могу, Котенок. Я вполне могу удовлетворять се твои приходи и желания, вполне могу заботиться о тебе, я буду ухаживать о тебе, как ты того заслуживаешь, но никаких других интересующихся тобой альф ни лично, ни в интернете я не готов к тебе подпускать.

Сугуру кажется это очевидным. А еще, конечно, для всей их истории слишком резким и слишком многим, но что он может поделать, если Сатору был его навязчивым видением столь долгие годы? Если он чувствовал в нем омегу, который должен был принадлежать ему с самого первого дня и теперь, когда обрел  его вновь, никак не мог не то, чтобы упустить его, даже в мыслях делить хоть с кем-то?
Пугал ли он Сатору? Возможно, Сугуру не может знать точно, хотя со всей его историей вряд ли Сатору так уж легко напугать, омега он или нет. И тем не менее, если Сугуру и хотел быть с ним мягче и ласковее, у него точно бы не осталось никаких возможностей после всех этих разговоров про... эти вещи, буквально выставленные сейчас напоказ. Это было горячо на видео, через интернет, без возможности быть рядом, но находясь лично со своим Котенком, - больше, находясь лично рядом с Тору, своим омегой, - Сугуру даже ради разнообразия не собирался трахать его какой-нибудь игрушкой. Он мог сделать это намного лучше и своими пальцами, и своим языком, и своим членом, большое спасибо. Сатору обязательно понравится.

- Одежда, - выдыхая, натягивая на лицо улыбку и оглядываясь через плечо, стоя перед распахнутым шкафом, уточняет Сугуру, точно прошлое это уже закрытая тема. - Какую мне складывать одежду, дорогой? Что ты хочешь забрать отсюда?