Когда Сугуру слышит голос Наоя он узнает его сразу и, конечно же, не испытывает ни тени удовольствия, только моментально навострившуюся тревогу, потому что появление Наоя - это всегда проблема. Наоя сам одна большая проблема и проблема не такая, какой он хочет казаться, опасной, держащей в напряжении и страхи, он - все равно что наступить светлыми мокасинами в собачье дерьмо. Липкое, вонючее и ты испытываешь смесь отвращения и досады, что теперь придется это отмывать или выкинуть неплохую вещь. Наоя проблема из разряда собачьего дерьма на дороге, которое мнит себя хищником, но сталкиваться с этим никогда неохота.

…но чувство брезгливого недовольства пропадает сразу же, стоит только тому упомянуть “щенка”. Один момент разделяющий “до” и “после”, от отвращения и недловольства к ослепляющему ужасу и удушающей ярости, когда Сугуру одним мгновением почему-то очень ясно понимает, о чем речь.
Годжо. Сатор Годжо. Тот маленький, красивый, бедный мальчик, который назначен его женихом. Этот “щенок” в самом деле был его, именно таким Сугуру его и считал все это время, разрываясь между сочувствием к мальчику и смутным, глухим желанием завоевать его однажды.  Но если кто тут и был безродной псиной, то это, конечно же, только Наоя.

Сатору Сугуру видел один раз и мельком, когда они с его дедом заключали сделку. Сатору присутствовал тогда (случайно или специально, Сугуру так и не понял) и, конечно же, Сугуру показали, что ему предлагают, но Сугуру не рассматривал. Специально не рассматривал, запретил себе, потому что это выглядело бы, как разглядывание товара на прилавки, а этот маленький мальчик с большими, голубыми глазами и белыми волосами, выглядящий, как принц из сказки, товаром не был.

“Бедный малыш” - подумал тогда о нем Сугуру с удивившей его самого нежностью. За Сатору было все решено и вместо нормальной жизни и брака по любви его ждал Сугуру, который был на много лет старше. Сугуру подумал тогда, что лет до пятнадцати-шестнадцати постарается даже не мозолить ему глаза, позволит жить и взрослеть без постоянно довлеющей темы будущего мужа, а лет с пятнадцати или, если сможет дотянуть, с шестнадцати он начнет ухаживать за Сатору всерьез.
Но - не раньше.

А теперь мерзкий и липкий самодовольный голос Зенина говорит “теперь прямо как для тебя” и “или можешь не приезжать” и ветер… Ветер - это всегда огонь.

Сугуру срывается в один момент. Хватает по дороге Нанами, велит ему собрать всю боевую группу к клану Годжо и отстреливать любого Зенина, если только тот попадется им на глаза. И на удивленный, хмурый взгляд Нанами Сугуру коротко, и чуть дик усмехается, кивая: “война”. А потом он несется к своей машине, без водителей, без кого-либо еще, никого не дожидаясь, хотя и понимая, что его парни выдвинутся скоро и топит педаль газа в пол, пока несется к территории Годжо.

Там в самом деле разгорается пожар.
Да что там разгорается, огонь поднимается по границам территории, его видно издалека и чем ближе Сугуру подъезжает, тем больше людей на дороге замечает, кто стоит с поднятым в руках телефоном, снимая разворачивающуюся катастрофу. Интересно, кто-то уже позвонил пожарным? А впрочем, блять, нет, не интересно. Сугуру ничего не интересно кроме того, чтобы успеть найти Сатору на этой чертовой территории и хотя он точно знает, что Зенин что-то сделал с его женихом, Сугуру надеется, что это что-то, что они смогут исправить. Что-то, что они смогут пережить.
В отличие от Наоя.

А пожарных, наверняка, уже кто-то вызвал, но они не приедут быстро и Сугуру в этом не сомневается. Что ж, пусть это тоже будет ему на руку, чтобы он успел найти и забрать Сатору без лишних людей, потому что в том, что Зенины много кого оставили после себя, Сугуру сильно сомневается.

…все залито кровью.
Кровь и трупы - вот, чем покрыта территория клана Годжо. Чертовы Зенины вырезали всех, все здесь - бессмысленная кровь и жестокость. Люди, обладающие властью и люди, которые только прислуживали - все смешалось на полу, среди крови и мертвых тел. Только одежда выдает из статус при жизни, который не имеет никакого значения в смерти. Сугуру мечется по территории особняка, закрывает лицо рукавом, потому что дым давно уже добрался сюда, а может быть, добрался сюда уже и огонь, кашляет и ищет Сатору со все нарастающим ужасом.
Он не знает, сколько у него времени и, наверное, он зря не начал поиски с верхних этажей, постепенно спускаясь, потому что огонь вполне может перекинуться на крышу и тогда верхние этажи будут отрезаны первыми и…
Когда Сугуру поднимается по лестнице, он видит его.
Сатору почти не отличается от прочих тел на полу - он тоже весь в крови, разве что его одежда куда как больше изрезана и истерзана, чем чья-либо еще. Его светлые волосы растрепаны и перемазаны в этой самой крови, но все равно достаточно заметны, чтобы Сугуру сразу его узнал. Он такой хрупкий, такой маленький и за ним по полу тянется след, так что сразу видно, что он не шел сюда - плз. Судя по всему сам.
Сугуру кидается к нему, надеясь, что он еще жив, но на самом деле первым делом он не проверяет его пульс, а хватает Сатору на руки. Сначала он вынесет омегу из этого места. Сначала он вынесет Сатору, потому что что бы не случилось, он бы не оставил его в огне, а потом он разберется.
Впрочем, вопросы ему не приходится задавать. Когда он осторожно поднимает Сатору, когда прижимает того к себе, мальчик вздрагивает и тихонько, слабо скулит от боли и от одного этого звука у Сугуру болезненно и мучительно сжимается сердце.
Наоя, уебок, будет так долго страдать…
Но главное, что Сатору жив.

Сугур осторожно укладывает его, поскуливающего и вздрагивающего на заднее сиденье машины и едет обратно не в пример осторожнее, чем сюда. Он плетется по дорогам, мягко тормозит и мягко снимается с места, он старается ничем не потревожить израненное тельцо и по дороге не слезает с телефона, раздавая указания.
Они начинают не прямо сейчас, но они начнут скоро, тем более, что пара Зенинов, оставшиеся, видимо, соглядатаями недалеко от территории Годжо, остаются истекать кровью на асфальте с пулевыми.

К тому моменту, как Сугуру возвращается, в спальне рядом с его комнатой, - так, чтобы омега был под присмотром и чтобы его не нервировал густой запах взрослого альфы, - все подготовлено. Там застелена кровать, подготовлена капельница, лекарства и врачи. Там за Сатору должен быть достойный уход и Сугуру собирается проследить за этим.

…на самом деле, с того самого момента, как Сугуру нашел своего маленького жениха израненного в залитом кровью особняке, - а может быть, с самого звонка Наоя, - все слилось в одну сплошную пыльную пелену. Сугуру помнит, как раздавал распоряжения, как нес Сатору через свой дом, как с трудом отступал от кровати, уступая место врачам, как стоял глядя на вату и бинты с кровью, когда ему обрабатывали раны, когда с него смыли всю грязь и Сугуру видел множество мелких ран, которые явно останутся с ним навсегда и уж точно он с трудом помнит, как ему сказали диагноз, сообщив, что после всех побоев позвоночник оказался поврежден и ноги Сатору больше не функционируют. На этот жиагноз потребовалось время, к тому моменту спальня Сатору стала настоящим лазаретом с постоянно сменяющимися врачами и медсестрами и с Сугуру успела связаться верхушка Зенин. Они даже предложили выдать ему Наоя, но Сугуру тогда только положил трубку.
Хорошо, что он промолчал. Он не любил лишней крови, кем бы он там ни был, он мог бы по глупости согласиться, но когда ему сообщили диагноз стало ясно, как день, что одного Наоя будет недостаточно. Сугуру собирался забрать их всех, каждую тварь, которая позволила своей суки поверить в себя и распуститься.
Он собирался убить всех Зенинов и он готовился.

Из комнаты Сатору он уходил только для тех дел, которые критически требовали его присутствия, все остальное время Сугуру оставался у кровати омеги, напряженно наблюдая за ним, словно это могло хоть на что-то повлиять. Врачи сделали все, что могли и постоянно их присутствие уже не требовалось, хотя Секо поселилась в одной из гостевых комнат и присматривала за мальчиком и его состоянием, лично меняя капельницы. Это можно было доверить и какому-нибудь бедбрату или медсестре, но Сугуру не доверял никому и Суко позволила ему это, не задавая вопросов.

На огромной кровати Сатору был маленький и хрупкий, словно фарфоровая кукла. Фарфоровая кукла, с которой плохо обращались, вся в сколах, царапинах и со сломанными ногами. Сугуру не знал, как сказать все это Сатору, когда он придет в себя. Он не знал, как утешить Сатору, когда он придет в себя. Но он обязательно собирался утешить своего омегу, потому что Сатору был его. Он был все таким же красивым, сколько бы сколов на нем не было, Сугуру все так же сильно хотел заботиться о нем и защищать, а его сладко-терпкий запах проступал даже сквозь все лекарства.
Сугуру не отходил от него ни на шаг.

Так что когда в один вечер Сатору пошевелился, открывая глаза, сидящий рядом в кресле Сугуру моментально поднялся на ноги, откладывая на тумбочку книгу, которую читал и склонился над мальчиком, осторожно касаясь его плеч.

- Тс-с-с, малыш, не дергайся, - успокаивающе воркует он, мягко удерживая его на месте. - Ты еще очень слаб. Но ты в безопасности, дорогой, все хорошо. О тебе позаботятся. Я о тебе позабочусь. Не бойся.

Это... не те первые слова, которые Сугуру ожидал. Он удивленно и чуть растерянно хмыкает и осторожно опускает Сатору, когда убеждается, что тот не собирается вскакивать. Сатору расслабляется на подушке и Сугуру осторожно, мягко улыбается. Сатору выглядит лучше. Он давно выглядел лучше, но Сугуру словно бы только сейчас, когда Сатору открывает глаза выдыхает и видит, признает, что его жених уже выглядит намного лучше. Хотя и все еще бледный, фарфоровый и хрупкий.
Или кажется хрупким, пока вдруг не начинает говорить, не улыбается слабо и Сугуру к собственному удивлению коротко, растерянно смеется.
Сатору… черт, к Сатору, оказывается, нельзя быть готовым. Этому мальчику четырнадцать лет, он весь в шрамах, его ноги не ходят и Сатору, кажется, уже это заметил, но первое, что он говорит - про Наою в луже и чертов Фотошоп.

- Ты и сейчас прекрасно выглядишь, дорогой, тебе только нужно немного отдохнуть и питаться не через капельницу, но мы все это скоро поправим, - Сугуру выдыхает и осторожно садится на край кровати. Тянется, сжимая в своей руке его ладонь и ободряюще поглаживает его пальцы. - Но это не проблема, дорогой, мы с этим разберемся. Так же, как и Наоя, утонуть в луже будет для него слишком легкой смертью, они все пожалеют, Сатору, но Наоя - больше всего.

Сугуру нежно сжимает его пальцы, тянется второй рукой, нежно поглаживая его по голове, убирая волосы со лба и, наклоняясь, мягко целует его в лоб:

- Ты можешь обращаться ко мне на "ты", дорогой. Я буду рад, если ты будешь чувствовать себя свободно. И ты очень, очень красивый, Сатору, тебе не нужен никакой фотошоп, - Сугуру выпрямляется, мягко поглаживая его по волосам. - Как ты себя чувствуешь, милый? Ты голоден? О, ты, наверное, хочешь пить, - поправляется Сугуру и отпуская его руку, но так и не убирая ладони со лба тянется к тумбочке, наливает в стакан воды из графина и протягивает его Сатору, осторожно помогая ему приподняться.

Этот мальчик невероятен, в нем столько силы, что Сугуру чувствует себя ею оглушенной, но в самом хорошем смысле. Он никогда не считал, что омеги хоть в чем-то слабее, но если бы только думал так, сейчас убедился бы, как сильно ошибался всю свою жизнь.
В Сатору нет никакой слабости. Да, конечно, он измотан физически, он многое пережил, ему нужно восстановиться, но эта слабость не иемет никакого значения. Его сила духа поражает и Сугуру ловит себя на жадном желании оставить этого невероятного омегу только для себя. Да, Сатору теперь не держат обязательства клана, он не обязан теперь выполнять договоренности рода, которого больше не существует, он намного моложе Сугуру и он невероятно красив, что бы с ним не было - даже шрамы его не портят. Но, быть может, Сугуру способен его завоевать? Это не будет правильно и не будет честно, Сатору какое-то время будет зависим от него и Гето не сможет с уверенностью сказать, что Сатору не будет чувствовать себя обязанным, хотя… возможно, и сможет. Судя по его настрою, настроению, судя по тому, что он говорит, так просто его не сломить и, возможно, чувству долга перед Сугуру сломить себя он тоже не позволит.

- Ну, как бы там ни было, у меня хотя бы есть хороший повод носить тебя на руках, - на пробу замечает Сугуру сразу широко шагая вперед.

Ну, быть может, и не слишком большой шаг, но Сугуру знает, что многое себе позволяет. Больше чем, возможно, следовало бы. Впрочем, что следовало бы или нет они разберутся по ходу.
Пока Сатору начинает о чем-то просить и Сугуру с готовностью тянется к тумбочке, чтобы наполнить стакан. Ставит его на поверхность, подхватывает кувшин, второй рукой поднимая с тумбочки свой телефон и направляя медсестре короткое сообщение, чтобы его омеги принесли еду. Сам же он снова поворачивается к Сатору, протягивая его стакан и так же осторожно придерживает его под плечи.

- Сейчас принесут еду. И ты не должен волноваться, дорогой, любые мои дела будут ждать так долго, как это понадобится. Я никуда не уйду отсюда без тебя, Тору. Я же могу так тебя называть? - улыбается Сугуру мягко, чуть погладив омегу по плечу. - Я рад, если ты чувствуешь себя спокойно рядом со мной. Именно это я и хочу, чтобы ты чувствовал. Ты будешь в безопасности рядом со мной, Тору, дорогой, а я обо всем позабочусь. Мы уйдем отсюда вместе и поедем домой, а там ты будешь обживаться и мы вместе подумаем, как сделать все как можно удобнее для тебя.

Медсестра с подносом появляется достаточно быстро и Сугуру с легким сожалением приподнимается, убирая руку с плеча Сатору. Он забирает у нее поднос, просит сообщить врачу, что Сугуру интересуется состоянием Сатору и сам оборачивается к мальчику, раздвигая ножки подноса и устраивая того на кровати перед ним.

- Ты удобно сидишь? - с беспокойством уточняет он, поправляя подушки. - Принести тебе что-то еще пока?

Сугуру не помнит, чтобы хоть когда-то альфа говорил в нем так громко, чтобы хоть однажды он так сильно хотел заботиться об омеге, но сейчас это так верно и так ожидаемо, что Сугуру куда как сложнее держать себя в руках и не быть слишком навязчивым.