С того самого момента, как Сукуна сказал, что уезжает учиться за границу,у них с Гуми все пошло наперекосяк. Он хотел бы думать, что дело здесь в расставании, в том, что Гуми расставаться с ним так же тяжело, но это больше походило на попытку выдать желаемое за действительное. Мегуми никогда не вел себя рядом с ним хоть сколько-то по-омежьи, всегда давал отпор и не позволял класть себе палец в рот. Сукуна обожал его за это. Любил, наверное, за все в целом, не разделяя на составляющие, но за это - просто обожал. Мегуми был охуенныи и Сукуна планировал во что бы то ни стало заполучить его себе. Вероятно, несколько аморально, как для друзей детства, да и вообще строить подобные планы, когда другой в них не заинтересован, но что Сукуна мог поделать? Он смотрел на Гуми, вдыхал его запах, закидывал руку на плечо, подгребая к себе хрупкое тело и точно знал, что Мегуми - его. Он не мог быть ничей больше. Сукуна бы, блять, не допустил.

Но, да, перспектива учебы за границей им не помогла. На этом настаивал отец, но и Сукуна, на самом деле, не слишком упирался. Он мог разосраться с отцом и лишиться слишком многого на этом этапе своей жизни, что в будущем пригодится ему для обеспечивания своего омеги или мог уехать, получить образование особого образца и вернувшись получить охуенные перспективы, с которыми мог обеспечить жизнь своего омеги в разы выше и лучше.
Всякие современные борцы за права омег Сукуну бы с дерьмом смешали, конечно же, за эти его устаревшие взгляды, но срать он хотел на современных борцов за права омег. Он мерил свой успех жизнью, которой собирался обеспечить своему омеги, чтобы тот мог вить гнездо в их доме и воспитывать щенков (вероятно, многочисленных, потому что у Сукуны есть глаза и фантазия о его капризном, беременном друге, так что хуй Гуми отделается одним или двумя).

Но, конечно, когда Гуми вдруг начал рычать и огрызаться на него после этой новости, Сукуна был сбит с толку и дважды ещё и тем, что не мог тому сказать о своих плана и будущих перспективах. Напугай он Гуми раньше времени и тот если и не бросится выбивать ему зубы, то дождется, когда Сукуна уедет, а потом оборвет с ним все связи и куда-нибудь сбежит, стратегии его другу тоже было не занимать. Так что Сукуна молчал. И их отношения с Мегуми становились только хуже.
Впрочем, Сукуна осознал, что это были только цветочки по сравнению с тем, во что превратились их разговоры после того, как он уехал. Он упрямо созванивался с Мегуми, словно они расставшаяся парочка, а Мегуми разговаривал с ним то холодно и зло, то срываться на ровном месте, то огрызался так, словно Сукуна ему в душу плюнул. Порой Мегуми вел себя, как настоящая стерва и, честное слово, если бы Сукуне не приходилось каждый раз защищаться, порой сдавая позиции, он был бы даже восхищён. Но положение нужно было спасать, пока они не разосрались окончательно. И, увы, не имея варианта лучше, Сукуна начал общаться с Гуми все реже и реже. Тем более, что по-своему это было закономерно. Если ему нужно было поднажать на учебу, лишь бы экстерном сдать все как можно раньше, у него как раз-таки и не оставалось времени на лишние разговоры.

К моменту, когда Сукуна сдает последний экзамен он не то, что не помнит, когда последний раз общался с Мегуми или сколько времени прошло, он не до конца уверена, какой сейчас день и месяц. Для парня с его рожей и забитым татухами, он пиздец, какой прилежный студент. Местные ботаники учатся с ним наравне и нервно поглядывают на Сукуну каждый раз, напрочь сбитые с толку. Сукуне пиздец, как посрать, потому что у всего этого только одна цель - Мегуми. И когда он получает свой ебанный диплом, он не звонит Гуми только потому, что даже с этим их перерывом он задолбался ему звонить.
Он планирует явиться к Мегуми на порог и заявить, что больше никуда уезжать от него не планирует.

К своему возвращению он заботится о том, чтобы ему было, куда вести Мегуми. Домой возвращаться он не собирается, так же, как не собирается тянуть с тем, что должен был сделать давно. Он переводит дух, сбрасывая вещи, принимает душ с дороги и, не слишком-то заморачиваясь прихорашиваниями,
к Мегуми такой, какой он есть - не слишком нарядный, но очень соскучившийся. И планируя больше не ходить вокруг да около.

...но когда он стучит в дверь Мегуми, никто ему не открывает. Мегуми может быть на учебе, на работе, с друзьями и даже с каким-нибудь блядским альфой, они не общались черти сколько и Мегуми может быть где угодно, но когда Сукуна стучит и Мегуми не открывает, у него ком встает в горле. От плохого предчувствия, от тревоги, от запахов. От запахов. Особенно, блять, от запахов, которыми словно пропиталась сама дверь - болью, отчаяньем, грубостью, грязью и множеством альф. Так должно пахнуть в блядушнике, - так и пахнет в блядушнике, - но Сукуна стоит у двери в квартиру его лучшего друга и от сложения этих двух составляющих у него холодеют руки, ноги, да и весь он целиком. И злой, испуганный и яростный рык встаёт у него в горле. Он поднимает руку, чтобы постучать ещё один раз, но вместо этого передумывает и выбивает ебанную дверь плечом.
И вот тогда-то наступает полный пиздец, потому что внутри пахнет ещё хуже. Внутри пахнет альфами, сексом, грязью, тоской, отчаяньем, болью, грустью, беспросветностью и снова грязью. И большая часть этих запахов замешана на запахе его омеги.
Сукуна совершенно растерянно, совершенно неверяще оглядывается по сторонам, разглядывая убитую квартиру, почти машинально ведёт носом, вдыхая запахи, которые на самом деле не хочет ощущать и разбирает, наконец, запах Мегуми. Он смешивается со всей той какофонией боли, которой пропах здесь каждый угол. Живой запах Мегуми почти теряется на этом фоне, сливается своей отчаяньем и тоской, сливается кисло-горькими нотками боли, но это его запах, запах его присутствия и Сукуна, наконец-то отличив его, кидается вперёд.

Его встречает ужасная картина.
Провонявшая спальня и грязное белье, на полу мусор и использованные презервативы где-то в углу, вонь здесь страшная, но страшно здесь все. И страшнее всего - словно бы не видящий его Мегуми, худой, измученный, с россыпью ссадин и синяков, сидящий сгорбленный на краю кровати и из раскрытой вдоль руки на грязный пол бьётся ярко-багровая кровь.

- Блять, сука! - в порыве чувств рычит Сукуна, быстро соображая.

Бинты, ему нужны бинты, но он понятия не имеет, где искать их во всем этом дерьме, а безучастный, вскрывший себе вены ебанным канцелярским ножом Мегуми не похож на помощника в этом вопросе.
Сукуна рычит раздражённо и бессильно, скидывает ветровку, поспешно, отрывая пуговицы, стягивает с себя рубашку, - бордовую, блять, ты смотри, кровь будет почти незаметна! Сука... - и кидаясь на колени перед Мегуми.

- Придурок, Гуми, придурок, почему ты мне не позвонил? - рычит было он, туго наматывая моментально пропитывающуюся кровью рубашку вокруг его руки. Впрочем, ему хватает одного короткого взгляда наверх, на сгорбившегося, сломанного Мегуми, чтобы рык сменился успокаивающим урчанием. - Не важно. - обрывает себя Сукуна и урча успокаивающе выпускает феромоны, стараясь хоть немного утешить и успокоить своего омегу: - Все хорошо. Все хорошо, Гуми, я обо всем позабочусь. Давай, я затяну потуже и я заберу тебя отсюда.

- Завали, - коротко отрезает Сукуна в ответ на всю эту хуйню, которую несет ему Мегуми в ответ.

Хотя, конечно, то, что было - явно не хорошо, тут есть простор для спора, но все остальное? Поебень полная и Сукуна даже вдаваться в это не собирается. Гуми всегда был склонен накручивать себя, драматизировать и на самом деле с его-то этой склонностью он в самом деле вполне мог бы однажды сигануть с моста. Для Сукуны это всегда было чем-то таким фантастичным, что он не заботился об этом всерьез, а сейчас перетягивает руку своего омеги своей рубашкой и с пробивающим холодком осознает, что он, Сукуна, ебейши счастливый, удачливый сукин сын, потому что он чуть было не просрал Гуми на ровном месте. Это просто чудо, что он оказался здесь так вовремя. Просто чудо, что Гуми не выкинул подобной хуеты сильно раньше.
Тем более, что дела у Гуми, кажется, правда хуево, но уж теперь-то Сукуна все это решит. Он все, блять, решит, главное, что его придурок вскрыться как следует не успел.

Сукуна перетягивает его руку потуже, убеждается, что чуть проступающая сквозь слои рубашки кровь остается поверху маленьким пятном, не спеша разрастаться и удовлетворенно выдыхает. Не лучший вариант, но как временная мера - пойдет.

Спорить с Гуми он, конечно, не собирается. Заботиться он собирается о своем омеге всерьез и надолго, дружить с ним, как прежде, в самом деле уже не планирует, потому что планирует делать с ним щенков и счастливую семью, а это уже так-то немного другое, но ничего из этого он сейчас с Мегуми обсуждать не планирует. Сейчас он удовлетворенно кивает, довольный, что с порезом они разобрались, встает на ноги и вытаскивая из кармана телефон вызывает такси. Такси обещает быть скоро и Сукуна, кивнув себе еще раз, наконец, оглядывается, полностью игнорируя сломанного и унылого омегу перед собой. Скорее всего, тут есть нужные Мегуми вещи, но сам Сукуна хуй разберется сейчас что и где, а на счет того, что Мегуми ему нормально ответит на вопросы Сукуна заранее вангует, что хуй там. Так что благополучно на все забив и решив, что любые документы в случае чего за деньги всегда восстанавливаются он окончаетльно утверждается в этом решение и забивает болт.

- Ну вот и заебись тогда, - решает вслух, наконец, Сукуна, обходя комнату и заглядывая в шкафы. - Если что, ты мне потом карту нарисуешь что тебе отсюда забрать, а сейчас мы с тобой хуй об этом бодаться будем. И одежда у тебя по любому говно, я тебе потом куплю новую, как какой-нибудь злоебучий альфа. Ты не должен бы быть особенно удивлен. Ну и сейчас тогда нахуй отсюда валим. О, вот оно, - довольно усмехается, наконец, Сукуна и вытаскивает с верхней полки запасное одеяло. Возвращается обратно и, встряхивая им, набрасывает его на плечи Мегуми, а сразу следом заворачивает в него, как в кокон, ловко поднимая на руки. - Ну вот и заебись. - Повторяет, довольно усмехаясь и прижимая того к себе поближе и покрепче, чтобы даже не думал пытаться выбраться, выходит с ним из квартиры, спускаясь к такси.

Водитель соображает помочь ему открыть дверь и Сукуна понимающе кивает, дескать, обещая доплатить, но это на потом. Сейчас он садится на сиденье, устраивая Мегуми у себя на коленях и с облегчением, наконец, выдыхает, откидывая голову на подголовник.

- Захочешь устраивать истерики подожди уж до дома, - негромко шепчет Сукуна, скосив на омегу в своих руках глаза. - Нахуй надо, чтоб нас из машины высадили.

- Ой, да пошел ты, - со смешком фыркает Сукуна Мегуми в волосы.

Тот трепыхается немного, не всерьез, без настоящего рвения, потому что настоящее рвение Мегуми Сукуне хорошо знакомо и это, блять, не оно. Это Мегуми проверяет границы дозволенного и пока его омега выкидывает такие вот фокусы, то хуй ему, разумеется, а не личные границы и человеческая свобода. Да Сукуна его, если нужно будет, к кровати пристегнет пушистыми наручниками, лишь бы быть уверенным, что этот придурок себе ничего не сделает.
Так что Гуми проверяет, Сукуна невозмутимо держит его крепкой, но почти что нежной хваткой и когда тот быстро успокаивается, складывая голову на широкое плечо альфы, Сукуна и сам выдыхает с облегчением. ну заебись, короче, быстро проскочили стадию отрицания. Ебать какой праздник. Если повезет, то и истерик Мегуми устраивать не будет. В целом, чего бы уже.
На самом деле к огромному неудовольствию Сукуны в квартире, которой он обзавелся даже две спальни. Он так-то планировал потом что-то вроде детской там оборудовать, он себя знает, Мегуми наверняка после первой же течке понесет, а щенкам нужно будет место. Но это вроде как потом, не вот прям сейчас, хотя Сукуна и не планировал давать своему омеге выбор, селить его где-то кроме как одной комнаты с собой, правда тут такое дело... Он в целом ничего из всей этой хуеты не ожидал. И все, что он увидел в квартире Мегуми… С этим вот пиздецом тоже нужно разобраться, но попозже. Для начала нужно убедиться, что его единственный придурок не выкинет еще какой хуеты.

- Что-то вроде экстерна, - ворчит, наконец, Сукуна, отвечая почти неохотно. - Ебался там во все дыры, чтобы как отстреляться быстрее и вернуться обратно первым рейсом, а то с тобой нахуй невозможно поддерживать диалог на расстоянии.

Он выдыхает тяжело, прижимает омегу ближе к себе, словно это только возможно и трется носом о его волосы, пробиваясь через любой чужой запах к его собственному, любимому и оставляя на нем как можно больше своего.

- Спешил к тебе, Гуми, - шепчет негромко и на мгновение сжимает его в руках еще крепче, - не знал только, что так пиздец важно было спешить. Слава, блять, богу - успел.

- Ой, завали, - лаконично повторяет Сукуна чуть устало и крепче обнимает своего ебанутого, маленького омегу.

Серьезно, Мегуми такой маленький в его руках, совсем хрупкой, словно Сукуна тут малолетку собрался растлевать. Хотя, конечно, если бы Мегуми был бы малолеткой, Сукуна бы и растлил. Он прям как-то так абсолютно уверен, что сложись в его жизни что иначе, зашвырни его в какую-нибудь альтернативную реальность с разницей в возрасте там, как омежки пишут рассказы на своих омежьих сайтов или если бы Мегуми был благородный герой, а Сукуна какой-нибудь злодейский мудак (он тут никаких иллюзий на свой счет не питает) или еще какое-нибудь такое вшивое клише он бы все равно на этом своем идиоте запечатлелся так, что никакого спасения никому из них, только смириться. Он бы и малолетку растлил, если бы пришлось. И героя себе похитил, если нужно было бы. Что угодно, блять, сделал бы, чтобы Мегуми ему принадлежал. А этот идиот думает, что если у него квартира стала явным притоном и от него разит другими альфами, это Сукуне дает какие-то дургие сигналы, кроме как необходимость как можно скорее своего омегу пометить и все запахи на нем перебить.
Было бы к кому спешить, видете ли. Да что этот идиот понимает.

А потом Мегуми совсем тихо, слишком откровенно делится с ним маленькой правдой и у Сукуны сжимается сердце. Он, как может, смотрит на свернувшегося в его руках, жмущегося к нему омегу и улыбается, снова целуя его в волосы.

- Я тоже, Гуми. Ты себе не представляешь, как, - шепчет он, снова потираясь о его волосы лицом, лишь бы только оставить на нем больше своего запаха. - Пиздец как. С тобой же даже созвониться нельзя было, ты ж вечно щерился, как бешенная псина. Какие там компании и вечеринки? Я пахал, как лошадь, чтобы только быстрее вернуться и мы с тобой сраться по видео перестали.

В лицо, впрочем, Сукуна с ним слишком сраться не собирается тоже, но он уверен, что у него теперь есть возможности получше, чтобы остановить очередной раздраженный припадок своего омеге. Например, теперь он его собирается обнимать, когда он будет щериться и целовать, когда начнет ругаться. Нехилый такой бросок, конечно, от какой-то почти потерянной дружбы до пары, но тут Сукуна планирует не принимать никаких возражений.

Такси, наконец, доезжает до места и Сукуна, неловко вытаскивая деньги из кармана и пихая их водителю (достаточно, чтобы тому было не в западло дверь ему открыть), выбирается наружу со своей ценной ношей в руках.
У дверей, правда, возникает больше трудностей, но Сукуна все еще не планирует возвращать Мегуми хоть немного свободы и потому, балансируя на одной ноге, неловко придерживает его под бедра коленом, пока одной  рукой все еще прижимает его к себе, а другой сначала открывает одну дверь, а затем, поднявшись на лифте, и другу, в квартиру.

- Я буквально только вещи сбросил и поехал за тобой, - делится он, как есть в обуви проходя сразу к стоящему в гостиной комнате дивану и усаживается на него, все так же устраивая на коленях Мегуми, разве что теперь с большим комфортом, чем в машине. - Ты можешь сразу посмотреть, сказать, какая тебе больше нравится, только я не знаю, че там лучше потом с этой информацией делать. Ну, блять, в том смысле, что тебе понравится какая-то больше и че? Я ж тебя в соседнюю все равно только на время отпустить могу, а там вроде как для щенков, так что может лучше в той, которая тебе понравится, сразу селиться... Не знаю, в общем, блять, наверное рано про комнаты. Но я не знаю про что сейчас надо... - Вздыхая, признается, наконец, Сукуна и вдруг рывком крепко обнимая Мегуми подается вперед, тычется лбом в его щеку и выдыхает тихо, поспешно, непривычно признаваясь в своих слабостях: - Я ж пиздец как испугался, придурок. Я даже подумать никогда не мог, что могу тебя потерять. Подумать не мог, что у тебя здесь такой пиздец может быть. Я бы, блять, если бы знал, давно бы уже здесь был, бросил бы нахуй эту учебу и был бы уже у тебя. Ебать, Гуми, ебать. Умоляю, никогда больше так не делай.

Ну Тоджи, блять, редкостный мудозвон и это вроде как не новость, а вроде как такие высоты этот мудила еще не брал. До сих пор его проблемы все-таки не становились и сейчас, слушая Мегуми, Сукуне хочется выбить к хуям собачьим всю дурь из Тоджи, а потом и из себя. Можно было бы и в обратном порядке, но из Тоджи - первее. Ебанный Тоджи ублюдок, которых хуй знает, как носит земля, уж на что Сукуна не подарок, а даже в его представлениях то, что тот творит, ни в какие понятия не укладывается. Но и Сукуна, конечно, охуенно хорош. Он мог бы додуматься, мог бы догадаться, мог бы хотя бы предположить! То, что он думал, что за какую-то черту Тоджи все-таки не перейдет - ебанная отмазка. С Тоджи никогда и ни в чем нельзя было быть уверенным, ни в чем на этого мудака нельзя было полагаться, а Сатору вот положился в чем-то и припустил самое, блять, страшное. Чуть было не пропустил непоправимое вовсе.
Блять.
Но как он все это пережитое исправит прямо сейчас, верно? Что он, блять, сделает... Да нихуя. Так что Сукуна запрещает сейчас себе строить из себя тряпку и расклеиваться, пожелать себе всех смертей он сможет и позже, а сделать с собой что-то всерьез не сможет и вовсе никогда, потому что на его руках его Мегуми, его омега, который пережил достаточно дерьма и не заслуживал, чтобы его альфа здесь ныл, как тряпка.
Он заслуживает, чтобы о нем заботились и именно это Сукуна и собирается делать.

Если не скулить, то про Тоджи ему добавить и нечего, так что Сукуна ничего и не говорит. Обнимает только Гуми, вжимает в себя, целует в макушку и помалкивает, чтобы не начать скулить. Но тот, благо, снова начинает вертеться и это помогает отвлечься.

- Хуй там, Гуми, сиди и не рыпайся. Куда ты там собрался? - Он, усмехаясь, откидывается на спинку дивана, увлекая за собой своего омегу и только крепче прижимая того к своей груди. - НИ нахуя мне футболка? Я тебя что, смущаю? - Скалится он еще шире, играя бровями. - Неужели совсем не нравлюсь? Не капли жира, Гуми, можешь сам проверить. Может, ради этого я тебя даже выпущу.