Сукуна не любил малолеток. Никогда не засматривался на них, никогда не соблазнял и если кто-то из его приятелей хвастался, как развел какую-то омежку-школьницу, Сукуна только цыкал досадливо языком и терял интерес. Из школьников у него был младший брат и вереница его бесконечных друзей и приятелей и потому про школьников Сукуна знал самое важное - они тот ещё гемор.
Ошибался ли он? Да хуй там, малолетки в самом деле были той ещё проблемой и Сукуна убедился в этом сам, когда из собственного его правила появилось исключение. Блять, Сукуна намного лучше жил до того, как случай, - а точнее уж младший брат, узел ему в очко, - свёл его с Фушигуро Мегуми. Мегуми был такой же омежкой-школьницей, как и все прочие, от которых Куна кривил рожу, с одной только разницей - Гуми был вообще другой. В смысле, блять, абсолютно. Не хихикал, не кокетничал и не задирал нос так, как делают малолетки, чтобы набить себе цену. У него рожа была таким четко выпиленным кирпичом, что Сукуна его мог брать за собственный образец. Гуми не вел себя, как омежка и от братца Сукуна слышал, что и удар он держал вообще нихуя не как омега, словно эта информация не была для его сердца абсолютно лишняя. Увы, его братец не спрашивал, чтобы трепаться, а Сукуна не думал о собственном благополучии, чтобы внимательно и жадно слушать, даже если старался выглядеть незаинтересованным.
В Гуми все было плохо, потому что все было слишком хорошо. Он был красивый, как пиздец, с этими своими глазами, растрепанными волосами и стройным телом, от него пахло лучшее, чем Сукуна в своей жизни вообще когда-либо нюхал, он был сильным и крепким, вопреки своему внешнему виду, не трепал понапрасну, спрашивал за базар, не боясь синяков и ссадин и, да, образцовый кирпич его рожи Сукуна тоже ценил, даже если в его случае это был очевидный минус.

Так что, да, Сукуна на собственной шкуре знал, что малолетки - редкостный геморрой, от которого нет ни одного удовольствия и одно только разочарование. Им для Сукуны и стал Мегуми, особенно, когда тот сообразил, что думает об омеге постоянно и сравнивает всех с ним в любом неудобном (потому что удобных в этом вопросе быть просто не могло) случае. Все омеги были не так красивы, не так хороши и никогда не пахли так же идеально. Сукуна никого другого не хотел заполучить себе, не хотел видеть с собой всегда, не хотел оставить свою метку и порвать пасть каждому, кто на омегу вообще смотрел или смотреть бы мог. А с Мегуми, да, ему хотелось этого всего. Ему хотелось забрать того себе, оставить на нем свою метку, пропитать своим запахом, чтобы Мегуми жил в его доме, вил здесь своего гнездо и воспитывал в нем их щенков. Но Мегуми выглядел абсолютно незаинтересованным, сколько бы Сукуна его не видел и как бы пристрастно не принюхивался к его запаху, а добиваться его... Сукуна мог бы и должен был бы это делать, но по какой-то глупой и нелепой причине он словно бы никогда не решался. Тот так много для него значил, что Сукуна словно бы не мог все это свести к чему-то, что выглядело так же, как и со всеми прочими омегами.

Брат, конечно, тоже Сукуне в свое время мозги прополоскать, что Мегуми "не такой" и чтобы он лезть к нему даже и не думал и не то, чтобы мнение этого дебила для Куны имело большое значение, но то, что Гуми был "не такой" в голове всё-таки застряло. "Не такой" это, видимо, не ведущийся на очарование плохих парней и в этом смысле “хорошим парнем” Сукуна явно не был.
Вот Юджи - да, этот был и скорее всего, с Юджи Гуми как раз и хотел быть. Это Юджи был парнем для “не таких” - надежный, добрый, порядочный, хороший, с которым нормальные и адекватные омеги, которые не ведутся на татуировки и клыкастый оскал, и хотят иметь щенков. Он собирался служить в полиции, защищать всех сирых и убогих и таким-то альфой точно любая омега могла гордиться. А что Куна? Ну, Куне будет смешно, когда Юджи отпашет в своей Академии и пойдет в органы защиты правопорядка, они тогда буквально будут на разных сторонах, как в каком-нибудь Шекспире, только Юджи будет мелкой рыбешкой, а Сукуна - акулой, которой придется следить за своими муренами, чтобы они эту рыбешку не сожрали. Тот еще гемор, но, опять же, ничего другого Сукуна от малолеток и не ждал.
Так что, возвращаясь к Мегуми, который не такой, ему наверняка куда как больше подходит Юджи, их праведный борец за справедливость, чем Сукуна, который вступил в группировку еще в подростковом возрасте и  на сегодняшний день перегрыз так много глоток и так тщательно умылся в чужой крови, что занял верхушку в этой пищевой цепочке. Сукуна не просто был плохим парнем, Сукуна был худшим из них, пришедший из ниоткуда и врезавшийся Клан якудза от пуза до глотки, заняв освободившееся место головы. Очевидно, это был не тот вариант, который подходил бы Гуми и Сукуна и сам это понимал, а потому старался держаться подальше. Хотя Юджи, придурок, и таскал почти что своего омегу то и дело к нему домой и Сукуна каждый раз был благодарен, что от Гуми хотя бы пока еще не пахнет братом, а то существовала опасность, что целым бы брат из его дома тогда не ушел.
Но это было делом времени, верно? Сукуна не ждал этого момента, но знал, что он придет.

Гуми никогда не приходил к нему без Юджи. Гуми никогда не любил задерживаться с ним в одной комнате. Гуми никогда не вел с ним лишних разговоров. А потому почувствовать его всем нутром на своем пороге однажды вечером было пиздец, как неожиданно.
Так же, как неожиданно оказалась способность чувствовать омегу буквально всем собой. Как интуиция, как звук на частоте, доступной только собакам, как далекий раскат грома - Сукуна валялся на диване, ленивый и недовольный, с бокалом виски и тупейшим сериалом на экране, потому что иметь дело со своей работой и своими идиотами сегодня еще хоть одну минуту он не собирался. И в этой ленивой, расслабленной и чуть раздраженной позе на него и обвалилось странное, дикое, бешенное беспокойство альфы о своем омеге. О своем омеге, которому больно, страшно и плохо и которого нужно сию секунду забрать к себе, утешить и защитить.
Сукуна никогда прежде не испытывал такого, а сейчас это странное, дикое, яркое чувство подбросило его на кровати и кинуло к двери, точно зверя перед смертельной опасностью.

Сукуна не знает, как из коридора, по эту сторону двери может слышать тихие, омежьи, измученные звуки, которые издает Гуми. Он словно бы чувствует их всем своим естеством - и тихое поскуливание, и чуть слышный скрежет коготков по двери. Что с его мальчиком? Почему он не звонит в его дверь?
И в этот момент все в Сукуне знает точно: это его мальчик, его омега и он никому в жизни не даст его в обиду.

Он рывком распахивает дверь, тут же ловя в руки ввалившегося внутрь Мегуми, подхватывает его на руки, прижимает к себе и заносит в дом, пинком закрывая дверь.

- Детка, что с тобой произошло? - глухо и утешающе воркует Сукуна, с тревогой оглядывая Мегуми, вдыхая носом и тут же чувствуя, как его простреливает тошнотворная ярость. От отголосков запаха, от вида укусов, от сломанного вида Мегуми и боли, страха и слабости в его запахе.

Сукуна проходит с ним вглубь своего дома, садится на диван, усаживает своего омегу к себе на колени маленьким, замерзшим комочком с мокрыми, черт побери, промерзшими волосами и буквально заворачивая его в свои руки урчит ему в волосы.

- Гуми, Гуми, малыш, детка, все хорошо, я тебя держу, ты со мной. Все хорошо, мой маленький. Все хорошо. Я не дам тебя в обиду. Тебя никто никогда больше не обидит. Я убью за тебя всех. Все хорошо, детка. Все хорошо.

Гуми такой маленький в его руках и такой хрупкий, такой разбитый и такой холодный и  Сукуна хочет свернуть его маленьким щенком в своих руках, хочет спрятать его в них, оставить его в своей постели, позволить ему свить там гнездо и оставить его там навсегда. Мегуми "не такой" и, скорее всего, он любит Юджи, но Юджи не сможет защитить его так же, как это сможет сделать Сукуна. А еще не сможет отомстить за него так же, как то сделает Сукуна.
И он не обезопасит своего омегу так, как обезопасит его...

- Тш-ш-ш, детка, тише, - низко рокочет и утешает его Сукуна, прижимаясь губами ко лбу, виску и волосам Гуми, крепче прижимая его к себе.  - Все хорошо. Ты не должен звонить, малыш. Ты не должен просить прощения. Ты сделал все правильно, детка, ты молодец, Гуми. Хороший, хороший мальчик. Я позабочусь о тебе, Гуми, все будет хорошо.

Не осталось телефона, значит? Те, кто сделали это с Мегуми, еще и украли у него вещи? Впрочем, вещи - это не проблема. Сукуна мог бы купить ему что угодно, Сукуна мог бы обеспечить своего омегу абсолютно всем, но то, что с ним сделали... То, что ему пришлось пережить. 
Ничего. Сукуна спросит с каждой суки.

- Хорошо, - урчит Сукуна в волосы его омеги. - Что они вернутся - хорошо. Замечательно. Их встретят, малыш, от них избавятся. Они поплатятся. А тебе лучше остаться здесь, Гуми, со мной. Тебе здесь будет хорошо.

Мегуми стоит остаться. Мегуми нужно остаться. Потому что после того, как он сам пришел к нему в момент нужды, Сукуна больше его не отпустит. Потому что такого разбитого мальчика он не выпустит из рук и не доверит никому другому. Сегодня, теперь, после того, что пережил Мегуми, с ним все было решено и Сукуна не мог сожалеть об этом. Жаль, если Мегуми любил Юджи. Жаль, если Мегуми был "не таким". Сукуна больше его не отпустит.

- Ты совсем замерз, детка, - тычась носом ему в ухо шепчет Сукуна. - Отнести тебя в ванную, Гуми? Или лучше в кровать? Куда ты хочешь, малыш?

- Конечно, - шепчет, урчит, успокаивает Сукуна в самое ухо мальчику в его руках. - Конечно, детка. Я и не собирался тебя отпускать.

Все это страшно, глупо и так, так нелепо!
Впервые в жизни Сукуна пытался вести себя прилично, хоть кто-то в его жизни вдруг оказался достаточно важным, чтобы он отодвинул свои желания и свой скотский характер на задний план и из-за этого недоглядел, допустил непоправимое, по-настоящему ужасное. Допустил что-то жуткое.
Хотя, впрочем, это - не самое непоправимое. По крайней мере, не для Мегуми. Он сможет это вынести, Сукуна знает это наверняка. Если кто и может это вынести, то это Мегуми. Он сильный парень, намного крепче всех тех хрупких и нежных омежек, о которых пишут романы и снимают сопливые фильмы.Мегуми крепче многих альф, которых знает Сукуна, а знает Сукуна тех еще отморозков. Он сам один из таких. И, так вот, Мегуми - крепче многих. Он перешагнет через них всех, через то, что с ним произошло, через то, что пережил сегодня и пойдет дальше. А Сукуна будет рядом. Уж теперь-то он точно будет рядом. Он подаст своему омеге руку, когда тот будет переступать через трупы альф, которые посмели к нему прикоснуться. И он больше Мегуми от себя не отпустит, просто потому что он не желает больше себе в нем отказывать. Он сможет позаботиться о нем и доказать Мегуми, что эта забота нигде его не будет ущемлять, потому что Мегуми, блять, он такой.

Но все это - потом.
Сейчас его омеге нужно утешение и у Сукуны есть его предостаточно. Все то утешение, которое он никогда не позволял себе выплеснуть на Мегуми. Все то, что он держал при себе. То, что он давным-давно хотел бы ему дать. И теперь, сегодня, самое время.
Потом, завтра, он распорядится о том, чтобы ублюдков, которые посмели коснуться мегуми, нашли и наказали. Пустили по кругу, сняли на видео, растоптали в прах, а потом… а прочем, быть может, веселее будет их даже не убивать. Он спросит у Мегуми, у Мегуми всегда будет право голоса рядом с ним, но спросит у Мегуми он сильно позже, а до тех пор для этих ублюдков будет продолжаться их личный ад.
Даже если в некоторой степени у Сукуна у них… ну… не то, чтобы в долгу, ни за что, не после того, как они коснулись его омеги, но все-таки ему приятно, как сейчас Мегуми в нем нуждается. Как нежно скулит, как тянется к нему, как позволяет обнимать и прижимать к себе. Как разрешает отнести его в свою постель и остаться с ним. Сукуне это нравится, даже если повод у этого просто ужасный.
Что поделать? Сукуна отвратительный человек.

- Пойдем, - шепчет Сукуна в волосы своего омеги, поднимает его на руки, такого маленького и хрупкого в своих объятиях и идет с ним в дальнюю комнату. В свою спальню. Почти мечта, но есть нюансы.

На пороге спальни уже по дороге к кровати он на ходу скидывает домашние тапки и, крепче прижимая к себе Мегуми, ногой откидывает с кровати покрывало и одеяло, осторожно укладывая своего мальчика прямо по центру. Туда, где он всегда, всегда должен был быть, окруженный его запахом самым лучшим образом.
Он осторожно кладет Мегуми на матрас у подушек, забирается следом коленями на кровать и садится рядом, тут же успокаивающе запуская пальцы в его волосы.

- Я здесь, малыш, я с тобой. Давай, я не хочу тебя пугать. Ты хочешь остаться в одежде, детка или мы избавимся от всех тряпок? - Сукуна улыбается ему так ласково, как только может, но выходит все равно слишком клыкасто. Он наклоняется, трется носом о его висок, на мгновение сжимая пальцы в волосах, но тут же отпуская, перебирая их вновь. - Я могу покрыть тебя своим запахом, детка. Могу перебить на тебе любой запах. Ты будешь совсем моим. Но я не хочу тебя сейчас пугать. Что ты хочешь, Гуми? Давай, малыш, скажи своему альфе.

Малыш такой молодец, так хорошо все делает и совсем не боится. Раздевается для него в мгновение ока, оставаясь таким голым и таким красивым, только следы от чужих пальце, синяки и пара поверхностных укусов заставляют Сукуна на мгновение помрачнеть. Он убьет их, да. Но не сразу. Они так дорого, дорого заплатят за то, что прикоснулись к тому, кого трогать было нельзя. Да, конечно, они не знали, не могли знать, кто бы это ни был, Сукуна держался от Мегуми подальше, не оставлял на нем своего запаха, не заявлял на него права, даже не объявлял, что этого омежку нельзя трогать, потому что не знал, что его от чего-то нужно беречь, а сам все еще старался бороться с собой, держаться, гнать себя в любую сторону подальше от своего малыша.
Не вышло.
Это как лотерея. Они все по-своему в ней проиграли. Сукуна не уберег своего омегу от ужасных переживаний, Мегуми пришлось эти переживания пережить, а чуваки, которые тронули его, подохнут в мучениях и после мучений. Ни одной выигрышной ставки, кон закончившийся для всех разгромом. Но следующий кон, да, там есть победители. Больше всех там выигрывает Сукуна. Выигрывает прямо сейчас, когда Гуми так нетерпеливо и с готовностью разделся для него, доверяя свое тело и просит... да в целом, просит сразу обо всем.

- Моя метка? - услужливо подсказывает ему Сукуна, улыбаясь и наклоняясь ниже оставляет несколько поцелуев на его шее.  - Ты обязательно ее получишь, детка. Мой запах, мои отметины и, обязательно, мою метку.

Быть может, это и не разумно со стороны малыша не бояться Сукуну, даже если он всего и не знает, но на самом деле это самое правильное, что он только может сделать. Сукуна в самом деле никогда не будет представлять для него опасность. Для кого угодно кроме него. Единственное, где у них могли бы возникнуть трудности, так это если бы Сукуна планировал присвоить себе Мегуми, а Мегуми бежал бы от этого, как от огня, но он сам заговорил об этом, сам попросил, а значит самое сложное они оставили позади.

- Но сначала - запах, - улыбается ему Сукуна и, чуть отодвигаясь, перекинув ноги через его колени, нависая сверху над своим омегой, стаскивает с себя верхнюю одежду. Штаны - потом.

Пока он любуется. Жадно и голодно любуясь, оглаживает, вдавливая ладони в бледную кожу от талии выше, по груди, по плечам, гладит его шею, зарывается двумя руками в волосы и снова ведет руками назад, ниже, пока не обхватывает бедра. Такой красивый перед ним, такой открытый и такой доверчивый Мегуми идеален и никакие чужие отметины его не портят. Сукуна наклоняется ниже, прижимается своей грудью к его груди, кожей к коже, буквально скрывая под собой худого омегу и жадно широким движением облизывает его шею.

- Ты такой сладкий, детка, - с рыком нашептывает он своему мальчику, вылизывая и выцеловывая его шею. - Я так старался держаться подальше от тебя, но теперь, конечно, с этим покончено. Я помечу тебя сегодня и оставлю себе, малыш. Тебе понравится.