Сука, Ремен всю эту историю в своей жизни ненавидит, что хоть блюй в сортире. Рассказать кому - усрутся от хохота, но Сукуна не рассказывает даже не поэтому. Не потому что он там боится размазней казаться в чужих глазах, или ссыклом, или еще какая хуйня, ебать проблема, Сукуне на чужое мнение срать три раза и в крайнем случае он бы сломал чужую рожу, если б совсем припекло. Сукуна никого в эту блядскую историю не посвящает по банальной и тупой причине - слишком, блять, больно.
Ему слишком, блять, больно с этим жить, но сдохнуть все никак не получается.

Сукуна любит Мегуми с его, Мегуми, щенячества. Он уже и не знает с первого там взгляда или рассмотрел друга Юджи со временем, но на самом деле… на самом деле нет, хуйня. Сукуна тогда запал на сопливого щенка и сразу решил, что все, блять, приплыли. Пора сдаваться в тюрягу, потому что даже он понимает, что хоть ебать детей это уже за гранью.
И, сука, дело ж в том, что ладно бы он хотел бы просто ебать детей, аморально жуть, но тут вроде как понятно. Сукуна на него засматривался не так. Сукуна на щенка засматривался, словно тот ему медом обмазан разом и на всю жизнь. Ему еще в школе какая-то телка задвигала за сулмейтов. Телка, конечно, оказалась отбитой на голову, бросилась на нее с кухонным ножом, который притащила в школу и ее увезли в дурку, так что тема этих ебанныйх мейтов оставила особенно гадостное чувство, но после встречи с щенком-Мегуми Сукуна вспомнил всю эту хуйню снова и выматерился - чертовски, блять, похоже. Когда только один и никого, блять, больше. Вот и для Сукуны, который всегда на все романтические чувства клал с прибором вдруг влип так, что пиздец.
И тут можно было бы еще добавить, что “если этого было мало, то щенок все время терся с Юджи и явно был влюблен в его тупого младшего братца”, но дело в том, что “этого” не было мало. Сукуне было вполне достаточно, что он мудак и извращенец, ублюдок и урод, а чертов Мегуми - единственный, к чьим ногам он хотел бы положить весь этот поганый мир и именно поэтому так же, впервые в жизни, его он ставил выше себя. Сукуна точно знал, что его не должно быть в жизни Мегуми. Ну то есть, если Гуми сойдется с Юджи, косвенно, конечно, Сукуна присутствовать будет, но… в общем, и эту проблему Сукуна решил.

Отличное это дело - служить по контракту. Денег до хули платят, можно выместить всю злость, а еще всегда есть шанс, что его грохнут и проблема с Гуми решится сама собой, ему не придется присутствовать в жизни Мегуми, не придется произносить тост на их с сопляком-Юджи свадьбы и все дела. Еще и заработанное за срок службы небось Юджи отойдет, то есть, выходит, в семью Гуми. В общем, лучшее решение, Сукуна сам был в ахуе, что до такой хорошей мысли дошел.

Он так и поступил. Но все равно и здесь - через жопу.
Без Мегуми оказалось сложно. Даже уебав подальше в горячую точку только для того, чтобы ничего не выкинуть и не сломать Гуми жизн,ь Сукуне все равно было чертовски сложно без него и иногда он позволял себе брать увольнительные и “проведывать братца”. На сопляка Сукуне было плевать, уж кто-кто, а Юджи точно не пропадет, но каждый раз, когда он приезжал, Мегуми был где-то рядом и Сукуна жадно дышал его запахом, его присутствием, его голосом, его, блять, всем.
И каждый раз, находя Мегуми рядом с братом только убеждался - однажды у этих двоих будет свадьба, видимо, когда идиот-Юджи раздуплится и сделает Гуми предложение и лучше бы Сукуне к тому моменту уже сдохнуть.

…а потом произошло это.
Сукуна… Сукуна на самом деле толком ничего не понял. Ну, кроме того, что Гуми пах особенно вкусно и остро, видимо, в преддверии течки, его, так же видимо, совсем заколебала тупость Юджи, а Сукуна был рядом, был похож, был альфой и абсолютно не мог отказать своему единственному омеге.
Сукуна сорвался. Сукуна, блять, просто сорвался. Он любил его той ночью так, как отказывал все эти годы, он был голоден, откровенен, он был безумен, он разрывался между жадностью и любовью и не укусил он Мегуми тогда именно из-за этого - из-за большой, огромной, ебанутой любви. Он должен был все сделать правильно. Он должен был завоевать Гуми.
Засыпая тогда, крепко и собственнически обнимая своего единственного омегу он думал, что и посрать на сопляка. У него был шанс и было время, если Юджи тупорылый идиот, то с хуя это должно ебать Сукуну? И да, он все еще настолько старше и мудак, но он, блять, Мегуми на руках носить будет! Обеспечит его всем, будет заботиться и защищать, да Гуми в жизни не найдет более преданного, более заботливого, более любящего его альфу, чем Сукуна и поэтому, даже если он воспользуется горем Гуми и отвоюет его у своего тупого брата, со временем Мегуми даже если не полюбит его, то хотя бы будет в комфорте, любви, защите и настолько любим, насколько это только возможно.
Сукуна собирался с утра все рассказать Мегуми, поставить его в известность, что намеревается ухаживать за ним и сделает все, чтобы его добиться, но на утро он проснулся один. Гуми, видимо, так сильно жалел об этой ошибке, что ушел, даже не разбудив его и Сукуна… Ну, в общем-то, все понял. Он и без того все знал, но сейчас прям было пиздец доходчиво.
Ебануться с небес на землю было больно и очень тупо, потому что ничего неожиданного не произошло. Мегуми, конечно же, жалел. А учитывая, что он был девственником, Сукуна даже представить не мог, в каком ужасе сейчас его любимый мальчик и как ему все отвратительно. Так что он не стал ни искать его, ни делать что-то, ни говорить, а только собрался и отправился на службу, чтобы следующие несколько лет сумасшедшей псиной кидаться под каждую пулю, искать смерть и отказываться возвращаться в увольнительные даже когда его грозились выгнать.

К сожалению, Сукуна не сдох. Очень старался, пиздец как, но все время нарывался на каких-то криворуких мудаков, которые не могли его убить и приходилось выживать, возвращаться с боя, получать очередную медаль и денежное вознаграждение, на которые ему было срать.
Все это Ремен планировал проворачивать до своего неизменного конца, надеясь, что когда-нибудь криворукие идиоты на войне все-таки закончатся, но в штабе к стенке его приперли раньше.
Командующий у них был ничего так, хотя Сукуне посрать было разом на всех, но тот ткнул ему в рожу зарплатной выпиской вместе со всеми премиальными к очередным медалям, назвал вслух охуительную сумму и заявил, чтобы Сукуна съебывал уже проматывать хотя бы часть этих денег в увольнительной, потому что эта цифра на чужом счету бесит весь штаб. Сукуна, конечно, сообщил, куда им всем штабом следует идти и каким именно строем, но сам, к сожалению, задумался. Сумма и впрямь была охуительная, Сукуне, ищущему смерть она нахуй не сдалась, но вот то, что другие к ней присматривалось бесило, но больше напрягало. Пристрелят его завтра наконец на очередной операции и хули эти деньги дойдут до Мегуми, а Сукуна, блять, только о нем и думал. И раз уж на то пошло, наверное, стоило бы вернуться разок и хоть раз что-то сделать правильно и до конца.

…но если бы ему не хватило собственной мотивации командующий отказывается продлевать с ним контракт, пока он хотя бы на пару недель не смотается нахуй, так что все словно бы один к одному.

Сукуна рассчитывает управиться за неделю. Встретиться с Мегуми, постараться убедить его принять деньги, быстренько сделать на него доверенность, оформить в банке доступ к счету Сукуны и организовать стабильный перевод на счет Гуми, от греха, а потом свалить обратно уже насовсем, потому что ну в конце-то концов хоть одна пуля должна его прошить не просто так, а насмерть? Так что тоже словно бы взвешенное решение и план, блять, надёжный как швейцарские часы.

С швейцарскими часами вечно какая-то подстава.
Когда он возвращается домой, то дома его встречает только удивленно перекошенное лицо сопляка и никакого Мегуми. У Сукуны аж глаз дергается от мысли, что мудак до сих пор не сделал Гуми предложение или, хуже, умудрился его проебать. На самом деле последняя мысль так сильно его поражает, что Сукуна машинально и на эмоциях бьет брата в челюсть, а потом спрашивает. Юджи, конечно, охуевает, бьет в ответ, материться и отвечает. Ровно в таком порядке. И вот ответ его - это в самом деле пиздец.
Потому что они не вместе с Мегуми. Потому что они никогда не были и не планировали. Потому что Гуми один и потому что вот еще почему-то, но сопляк мнется, мямлит и не говорит толком, даже когда Сукуна встряхивает его зашкирку. Только ругается, глупо машет руками, а по итогу борзеет настолько, чтобы назвать Сукуну мудаком и шлёт выяснять детали у самого Мегуми. Даже адрес даёт.
Сукуна, конечно, и сам планировал к нему наведаться, но теперь ему ебать, как уперлось и если сопляк думал, что ему слабо, то хули он угадал.

"Только попробуй его предупредить" - через плечо рыкает Сукуна, машинально подхватывает свою военную сумку, с которой вошёл в дом вот буквально час назад и хлопает дверью с другой стороны.

Сумку он замечает где-то на полдороге, но на самом деле посрать, как это выглядит. На все посрать кроме одного: какого хуя в таком случае происходило все эти годы, если сопляк не вместе с Гуми и никто из них не планировал.

У него вообще нет вариантов и наверное нужно было хотя бы помыться с дороги, прежде, чем наведываться к любви всей его жизни, но когда бы Сукуна принимал правильные решения? Так что на пороге Гуми он появляется все ещё с дороги, с сумкой и очень сложным лицом.

Ну или по крайней мере оно сложное до тех пор, пока он не видит своего единственного омегу. Только более красивого с годами, хотя какого-то усталого и осунувшегося. Впрочем, это никак его не портит. И запах его был все так же прекрасно, разве что с лёгкой примесью чего-то... чего-то... Сукуна никак не может понять, это одновременно волнует, но волнует в хорошем смысле, притягивает, успокаивает, согревает и он никогда, блять, в жизни ничего подобного не ощущал. В иной ситуации он бы попробовал разобраться, но сейчас не до этого. Сейчас только до Мегуми, который так удивлен его видеть и того, что какого, блять, хрена?

- Он был не в курсе, - отмахивается Сукуна, не сводя с него внимательного, сосредоточенного, напряжённого взгляда и переходит сразу к делу: - Какого хуя вы с сопляком не женаты?

В смысле "что"? Что это, нахуй, за "что"?! Какое, нахуй, "что", когда Сукуна тут в абсолютном ахуе! Он, сука, годами держал себя вузде, запрещал себе смотреть на Гуми дважды, съебал из страны убиваться под пулями и все это только потому, что Мегуми с самого детства, почти что всю жизнь терся с рядом с Юджи, эти щенки буквально были воплощением омежьего романа про друзей детства, которые выросли рядом друг с другом, чтобы встретиться под цветочной аркой перед священником. У них, видимо, даже история была в духе этих романов с медленным развитием отношения, раз при Сукуне они все еще не могли начать встречаться, но это поганое, совершенно искреннее "что" нахуй выбивает у Сукуны почву из-под ног. Так что что это, нахуй, за "что", если любому другому альфе Сукуна кадык бы вырвал и на три шага к Гуми бы не подпустил?!

А этот смотрит на него с искренним удивлением, словно вообще не понимает о чем речь и у Сукуны снова дергается глаз так, как никогда не дергался ни в бою, ни в штабе.

Мегуми подбирается, закрывается, складывая руки на груди, говорит, что сопляк не в его вкусе и с одной стороны это ебать, как заебись, а с другой стороны все еще - что за нахуй?!
И, если этого было недостаточно, что в таком случае это такое было между ними, если Гуми не был влюблен в Юджи и Сукуна был там не ради того, чтобы заменить братца похожим лицом?

Сукуна просто не понимает, нихуя, блять, не понимает и ему срочно, блять, нужно, чтобы кто-то ему все раздевал.
Мегуми, очевидно, делать этого не собирается. Даже хуже - добивает предложением пустить на свой диван, потому что того, что после всей их истории он вообще захочет оставаться с Сукуной наедине, не то, чтобы пускать его в свой дом, он никак не ожидает.

- Что?.. - глупо переспрашивает уже он, но не успевает он толком сформулировать вопрос, как из совсем недалека (это что, на самом деле такая маленькая квартира?) слышен топот маленьких ног, а затем рядом с Гуми вдруг возникает двое детей.

Двое маленьких мальчиков, которые мелко скалятся и порыкивают, враждебно глядя на Сукуну и цепляясь за Гуми, словно не он должен защищать своих детей, а те - его.
И да, что это его дети видно как-то сразу. Так же, как сразу видно, что это будущие альфы и они уже ведут себя именно так - защищают свою семь. А еще штука тут в том, что хотя сразу видно, что это дети Мегуми, куда ярче и очевиднее видно, что это дети... дети... видимо, не Юджи, учитывая искренни удивленное лицо Мегуми, а значит...

- Ебать... - выдыхает он, не сводя взгляда со своих сыновей, а затем медленно поднимает глаза на Мегуми. Мегуми на него не смотрит. Сукуна сглатывает, облизывает губы и непривычно неловко для себя пытается объяснить. - Я... Я всегда был уверен, что вы с сопляком... Что ты только из-за него...

Он сбивается, матерится уже тише, досадливо кусает губу и пробует еще раз:

- Слушай, нам, по ходу, надо поговорить. То есть так-то я вернулся, потому что так и так собирался, но тут... - Сукуна вдруг хмыкает, криво усмехаясь и не к месту глухо смеется. - Ну, зато вопрос, с которым я приехал, это все точно снимает.

Только вот... У Мегуми двое детей от него. У Сукуны двое сыновей с Мегуми. Он один вынашивал их, рожал, растил, а Сукуна не заботился о нем, даже не знал, но теперь-то он знает! И что, вернется обратно пытаться сдохнуть под пулями, вместо того, чтобы заботиться о своем омеге и своих детях? Словно бы хуй там. Даже если он не уверен, что Гуми примет его в свою семью, разве уж он не замужем за Юджи, зато родил детей от него, Сукуна не собирается его больше так же легко отпускать.

Хотя, конечно, уже поздно а у Гуми здесь дети, наверное, им нужно есть, мыться, ложиться спать и Мегуми один с ними, наверное, устает и как бы Сукуна не хотел помогать ему во всем, ему явно нужно сначала освоиться, прежде, чем он будет полезен своему омеге чем-то, кроме денег и защиты.

- Хочешь, я вернусь завтра? - осторожно и мягче интересуется Сукуна и запоздало, бросая взгляд на щенят, почти радушно им скалится. - Привет, мелкотня.

У Сукуны, блять, на самом деле даже слов нет. Вообще, блять, нет слов, потому что все это какой-то ебанный пиздец. Сука, это такой пиздец, что Сукуна мог бы в стендапе со всей этой хохмой выступать, только у него чувство юмора - говно. Правда, должно быть, не у него одного. Вот у Гуми оно какое-то такое же. Да и у жизни, пожалуй, в целом.
Итак, Юджи вообще нахуй не пытался за Гуми приударить. Вообще, блять никогда. И Гуми словно бы тоже знатно охуел, когда Сукуна его об этом спросил. То есть... то есть выходит.

Блять, у Сукуны башка начинает трещать, когда он начинает всю эту хуйню пытаться в голове разложить. У него дети. У него, блять, двое сыновей. От Мегуми. От его Гуми. Его Гуми родил ему двух сыновей, точные копии самого Сукуны и на самом деле никогда не смотрел на Юджи так, как Сукуна от него ожидал. А Сукуна вон... свалил воевать. От своего беременного омеги, пока он один вынашивал их щенят без помощи альфы, рожал один, один их воспитывал, содержал и заботился. И судя по тому, что видел Сукуна, убивается Гуми ради этого знатно.
А Сукуна вон... сдохнуть пытался. Слава богу, хоть не сдох. Слава богу, хоть додумался притащиться на гражданку, чтобы снабжать Мегуми деньгами. Он-то думал, что ему пригодится, а теперь-то выходит, что пригодится - это не то слово. Это то, что Сукуна должен был делать давным-давно - заботиться о своей семье, следить, чтобы они ни в чем не нуждались, а он....
Да блять.

На следующий день Сукуна не то, чтобы напрашивается, скорее ставит Юджи перед фактом, что идет с ним. Юджи делает подозрительную рожу, но в целом не вякает, так что слава богу. Бить брата снова неохота, тем более, что тот пострадал, выходит, ни за что.
Малявки, кстати, прикольные. Смотрят на Сукуну подозрительно, а Сукуна треплет их по волосам с гордостью и в голос хохочет, когда те недовольно порыкивают в ответ. Впрочем, достаточно скоро их внимание переключается, у них до черта вопросов о всех его татуировках и шрамах и Сукуна довольно скалится, показывая им все. Крутые мальчишки, но Сукуна и не удивлен. Гуми бы других и не воспитал. И, кстати, его. Его, черт побери. И Гуми обязательно должен быть его, Сукуна, блять, в лепешку разобьется, но добьется его!
Удачно, в общем, с ним там контракт не продлевали. Хуй там теперь кто Сукуну увидит, теперь он собирается заботиться и защищать свою семью.

Мегуми удается повидать только вскользь, совсем усталого и Сукуна сжимает зубы почти до скрежета, видя, как тот убивает себя на своей поганой работе. Убивает уже много лет, судя по всему. Убивает, потому что один тянет их двоих детей. Сукуна не знает, как тот его простит, как он будет Гуми добиваться, но он, черт его дери, обязательно это все сделает!
А для начала переведет на его счет все деньги, что успел заработать. Там достаточно и чтобы Гуми дом смог выбрать, и не работать. А там уже Сукуна устроится на работу и, может быть, Мегуми согласится рассматривать его, как отца и альфу. Пусть не сразу, пусть со временем, ну так и Сукуну теперь хуй с места сдвинишь.

Еще до того, как мелких нужно забирать, Сукуна снимает какую-то квартиру не то, чтобы посуточно, но так, на неделю, чтобы потом разобраться где и что он делает дальше. В конце концов, деньги Мегуми он тратить не собирается, он сюда приехал не разбазаривать то, что заработал по контрактам. Поживет тут роскошно недельку, пока во всем разберется, а потом передаст Мегуми практически все, снимет на оставшиеся копейки какую-то конуру, найдет работу и будет уже своего омегу завоевывать. Чтобы хоть на этот раз все как надо, а не та же хуйня, что в прошлый раз.

Гуми приходит, как они и договаривались - после обеда. Не пытается отменить встречу, не отказывается приходить, узнав адрес и все это Сукуне кажется хорошим знаком, хотя хуй там пойми на что надеяться после того, как он так проебался. И все-таки, он предпочитает быть оптимистам и радоваться тому, что есть.

К двери он кидается по первому же звонку, открывает дверь, зависая на мгновение, жадно разглядыва Мегуми, все еще слишком усталого и заебанного, но все еще охуенно красивого. С запозданием он соображает, что пялится и поспешно сдвигается запуская того внутрь.

- Привет. Проходи, я тут еще не освоился, но я и не надолго, - поясняет он и тут же, морщась, поправляется. - В смысле в этой квартире. А там разберусь. Так... хочешь пить? Есть? Что-нибудь? - непривычно неловко мнется Сукуна, закрывая дверь. - Не то, чтобы у меня много чего есть, но, типо, может найду.

Мегуми с чашкой чая (как, блять, хорошо, что у него вообще нашелся чертов чай) на диване в доме, который он хотя бы на время считает своим смотрится так уютно и так правильно, что это какой-то пиздец. Как Сукуна должен его отпустить? Как позволит ему уйти потом в эту свою конуру, с двумя щенками, - их, его, Сукуны, между прочим щенками, - и дальше убиваться на своей работе? Мегуми до черта гордый омега, Сукуна по этому вопросу всегда был в курсах, за ним не заржавеет рожу смять, если его гордость заденут, но Сукуна надеется, что все же при всем его положении, детях и так-то прямого участия Сукуны во всем этом хотя бы вопрос с деньгами они решат проще, чем он боялся.

Правда, когда он садится на диван рядом с Мегуми он нахуй не знает с чего начинать.
К его радости, первым начинает Мегуми и начинает так хорошо, что Сукуна тут же лучится от гордости, довольно скалясь, расправляя плечи, выпячивая грудь... но потом Гуми продолжает и Сукуна моментально весь опадает, его улыбка гаснет и он хмурится, недоуменно глядя на своего омегу.

- Что, блять, прости? - переспрашивает он не для понта, а потому что на самом деле подозревает, что ослышался. Но судя по сложному лицу Мегуми, не ослышался.

Мегуми в самом деле задвинул всю эту хуйню и просит прощения. У Сукуны, сука, ощущение, что он провалился в какую-то блядскую волшебную страну и тут все не так, как у людей. Вот его Мегуми, например, говорит, что не заслуживает прощение за то, что в одиночку растит их щенят вместо того, чтобы откручивать ему яйца. Не то, чтобы Сукуна хотел, чтобы ему откручивали яйца, но в свете того, что он получает, словно бы предпочтительней.

- Ты угораешь?.. - все же переспрашивает он, хмурясь и все-таки по подушки дивана подвигается ближе, склоняясь к нему, словно так лучше разглядит лицо и поймет, где он на самом деле слышит Мегуми не правильно. Проблема в том, что настолько близко Мегуми красивее с зум-увеличением, а пахнет так, что Сукуна весь хочет искупаться в его запахе, но сейчас на это нельзя отвлекаться. Есть вопросы поважнее: - ты сейчас, блять, что, просишь прощения за то, что не избавился от моих щенков? Или за то, что в одиночку растил наших детей, когда я даже не в курсе был и ничем нахуй тебе не помогал? Или за что ты тут, блять, считаешь, что тебя прощать нельзя, что ты тут еле концы с концами сводишь, когда это я о вас должен был бы заботиться? Потому что, блять, Гуми, не то, чтобы я нарывался, но я бы больше понял, если бы ты мне пытался рожу набить вместо этой вот хуйни. За что, по твоему, ты вообще должен просить прощение? За что, блять, я тебя вообще могу не простить?!

Гуми пинает его под столом и Сукуна довольно улыбается в первую очередь потому, что это лучший ответ, который он хотел бы слышать от своего омеги и дважды - о своих щенках. А у Мегуми вот как раз есть парочка его щенков, так что хуй он будет кем-либо еще, кроме его омеги. Никакой нахуй интриги Сукуна по этому поводу не допустит.
Хотя, конечно, в чем-то Гуми в самом деле прав и тут Сукуне крыть нечем. Он в самом деле должен был бы сказать и многое бы у них было бы тогда по другому, но… хули толку сейчас-то пиздеть? Сейчас есть вещи куда как важнее.
Например, что Гуми не говорит, что жалеет об их ночи, или о своих (их) щенках или о том, что он растил их в одиночку. Более того, Мегуми говорит о том, что Сукуна там мог чего-то не хотеть, а еще о том, что мог бы хотеть его удержать и это охуеть, как хорошо звучит, особенно при том, что Сукуна понимает теперь, что тогда не был заменой брату.
А раз не был, то и пиздеть тут не о чем.

Сукуна с противным скрипом подвигается со стулом ближе к Мегуми, наклоняется вперед почти к самому его животу и подхватывая его стул под сиденье с тем же мерзким скрипом подвигает его к себе так, что острые коленки Мегуми оказываются зажатыми между его коленями, но словно этого было мало Сукуна накрывает их своими широкими ладонями и заглядывает в лицо Гуми в почти пугающей близости от него. И бля, так Гуми еще красивее, но Сукуна изо всех сил старается не отвлекаться.

- Да я бы, блять, из рук тебя не выпустил, если бы не думал, что ты со своего щенячества тащишься за брательником, - доверительно сообщает Сукуна, понизив голос и исподлобья глядя на сидевшего перед ним Гуми. - И без всяких, блять, щенков. А теперь у тебя мои щенки, Гуми. У тебя, блять, единственного из всех, кто нахуй вообще имеет значение.

Он тянется по коленкам Гуми поглаживая его ближе к бедрам и обратно, сжимая пальцы:

- Тебе никогда не нужно было бы удерживать меня щенками, Гуми, я бы сам нахуй никогда тебя ни на что не променял. Но теперь я уже в любом случае не собираюсь отъебаться ни от тебя, ни от моих щенков, Гуми, так и знай. - Он улыбается шире и подавшись ближе мягко бодает его лбом. - Я так-то тебе денег привез, пока не сдох. - Со смешком делится он. - Думал откроем тебе счет, всучу доверенность и свалю, но теперь, конечно, не свалю, так что я надеюсь, у тебя нет на примете никакого альфы, который за тобой ухлестывает, а то я, знаешь ли, планирую любой суке пасть порвать, которая покусится на моего омегу.

Это так-то честно держать Мегуми в курсе, пусть знает до того, как Сукуна начнет убивать каждую суку, которая только подумает на него смотреть лишний раз.